Лана Синявская 
Женщина‑сфинкс

Лана Синявская
Женщина‑сфинкс

Пролог

Факелы отчаянно чадили. Черный едкий дым клубился под низким сводчатым потолком, стекал по скользким от сырости каменным стенам, висел клочьями у самого пола. В дальнем конце коридора возник силуэт, с ног до головы закутанный в мантию, будто сотканный из этого дыма. Он быстро приближался. Казалось, что плыл по воздуху.
Человек отлично ориентировался в мрачном подземелье. Он уверенно свернул в его самую темную часть, где единственный светильник высоко в стене уже не в силах был справиться с сумраком. Впереди, под аркой, едва различимая, раскачивалась незапертая дверь, полускрытая тяжелым ковровым занавесом.
Взялся за ручку двери и потянул на себя. В этот момент под сводами жутко взвыл ветер.
За дверью скрывалась лестница. Скрипнули деревянные ступени. К завываниям ветра добавился отдаленный, как эхо, колокольный звон.
Отодвинув край занавеса, человек в черной мантии вошел в просторную залу. Здесь освещение было ярче. В камине горели дрова, в глубоких нишах мерцали огоньки тонких восковых свечей.
Помещение напоминало библиотеку, однако это была самая странная библиотека из всех, когда‑либо существовавших на земле. Обширная, плохо прибранная зала более походила на пещеру колдуна, нежели на благопристойное хранилище книг. В просторных шкафах с распахнутыми дверцами в беспорядке теснились драгоценные инкунабулы и современные книги, все одинаково растрепанные, с торчащими во все стороны страницами.
Середину комнаты занимал длинный стол, заваленный стопками бумаги, исписанной мелким почерком. В самом центре стола покоилась какая‑то толстая книга, подле нее – небольшой медный котел, наполненный голубоватой прозрачной жидкостью, и над всем этим пылал как рубин тяжелый светильник, подвешенный к потолку на длинных проржавевших цепях.
Повсюду виднелись склянки с заспиртованными рептилиями, пучки сухих трав и чучела птиц. В самом темном углу стоял древний погасший горн, а вокруг него громоздились пузырьки, колбы и реторты.
Человек оглянулся, словно ожидая чего‑то. Отблески огня, словно пальцы, ощупали его лицо с нахмуренными бровями и плотно сжатым ртом. Он посмотрел в окно. Дождь все еще продолжался. Снаружи темнота стала еще гуще – кромешная ночная мгла, и только в стеклах высоких окон поблескивали отражения горящих свечей.
Густая темнота в одной из ниш вдруг ожила, согретая мягким светом. В комнате не раздалось ни единого звука, но чернокнижник почувствовал, как повеяло холодом. Сердце его ухнуло вниз. Он торопливо обернулся. Полено в камине распалось надвое, взметнув желтовато‑синий огонь, который осветил стоявшую у стены девушку. В свете мерцающего пламени она казалась очень красивой: нежное создание, сотканное из длинных теней и кружевного ореола. Слишком прозрачного, чтобы быть реальным.
Появление призрака не удивило и не испугало колдуна. Однако и не обрадовало.
– Я нашел тебе то, что ты просила, – глухо произнес мужчина.
– Покажи! – потребовал едва слышный, хрупкий голосок.
Чернокнижник сделал приглашающий жест, и девушка, словно подхваченная струей воздуха, подплыла к столу, не касаясь ногами пола. Он переставил поближе свечу, чтобы она могла лучше видеть. Лицо призрака осветилось загадочной улыбкой, но тут лежащий на столе молитвенник полыхнул золотым обрезом, и она в ужасе отшатнулась.
– Извини, – пробормотал алхимик, убирая книгу. – Совсем забыл, что ты этого не переносишь.
Девушка не могла в эту минуту видеть странного выражения, появившегося на лице колдуна. Она беспечно приблизилась к котлу и заглянула в голубую воду.
Некоторое время в тишине слышались лишь шорох шагов, прерывистое дыхание и тихий стук часов, отсчитывающих в углу быстрые секунды.
– Она мне не нравится, – разочарованно протянула девушка.
– Почему?
– Ну… Слишком уж старая.
– По вашим меркам. Все изменилось, не забывай. Теперь тридцать лет – вовсе не старость.
– Да? Но мне было гораздо меньше, когда… – Призрак не договорил, но лицо его помрачнело. Уголки губ поползли вниз, черты лица стали расплываться и терять очертания.
– Ерунда! Она красива, – возразил алхимик. – И очень умна, что тоже немаловажно.
– Пусть. Все равно она мне не нравится. Найди кого‑нибудь помоложе.
– У меня нет времени на капризы! – разозлился он. – Точнее, его нет у тебя, – добавил он злорадно.
– Может, у нее есть дети? – примирительно спросило привидение.
– Это не имеет значения.
– Что же тогда имеет? – искренне удивился призрак.
Ответа не последовало…

* * *

Далеко от того места, в современно обставленной спальне на кровати молодая женщина резко открыла глаза. В черных зрачках застыли ужас и непонимание. Ее сотрясаемое мелкой дрожью тело казалось вместилищем боли. Мозг оцепенел. Взгляд зафиксировался в одной точке. Женщина с трудом возвращалась в реальность. От напряжения над ее губой выступили бисеринки пота.
Она пыталась осмыслить увиденное. Неужели это происходит с ней? Здесь и сейчас…
ПОЧЕМУ?

Глава 1

Арсений Полуэктович был зол. Хотя нет. Такие эмоции, как злость, он, будучи интеллектуалом, считал ниже своего достоинства. Он был очень возмущен.
А все эта сумасбродка в апельсиновом жакете.
Не заметить ее вызывающий костюм было невозможно. Яркое пятно бросалось в глаза. Девица, нахохлившись, сидела на высоком табурете возле барной стойки в маленьком кафе, куда профессор заглянул, чтобы перекусить. Поджав под себя длинные ноги в неприлично обтягивающих черных джинсах и занавесившись копной черных волос, девица монотонно гоняла по чашке остатки плохо сваренного кофе.
Усевшись за дальний столик, профессор благополучно забыл о ней. Он удобно расположился, приготовился читать конспект будущего выступления и раскрыл толстый растрепанный блокнот. Официантка равнодушно приняла заказ – ничего особенного: рыба с цветной капустой и салат из овощей плюс двойной кофе без сахара – и оставила его в покое на время. Профессор тут же углубился в свои записи, временами произнося вслух куски текста. Его бормотание никому не мешало: кафе в этот час было полупустым.
Чья‑то тень заслонила исписанную мелким почерком страницу. Профессор Чебышев раздраженно замычал и поднял голову, собираясь отчитать нерасторопную официантку. Однако его обед уже давно стыл на столике. Возле стола стояла та самая вульгарная девица в оранжевом.
– Свободно? – спросила она, указывая на свободный стул напротив и нервно одергивая апельсиновый жакет.
Профессор выразительно оглядел пустующие рядом столики и многозначительно прокашлялся.
– Я понимаю, – кивнула девица, но с места не двинулась.
Кроткий и неконфликтный от природы, профессор растерялся. Девица ему страшно мешала, она была ни к чему, ее настойчивость выглядела почти неприличной. Кто она и что ей надо? На шлюху не похожа. Профессор имел кое‑какое представление о низших социальных слоях общества. Чисто теоретическое, но вполне достаточное. Журналистка? Тоже не то. Слишком уж робкая. Акулы пера имеют хватку бультерьера и сразу берут быка за рога.
Заинтригованный профессор едва заметно кивнул головой и тут же пожалел об этом. Девица моментально водворилась напротив и уставилась на него. В такой обстановке у Чебышева сразу пропал аппетит. Он раздраженно посмотрел на незваную гостью, но она и не подумала исчезнуть, только тихо и как‑то жалобно вздохнула.
Она оказалась хорошенькой. Не то чтобы необыкновенно красивой, но ее бледное лицо обладало какой‑то особенной привлекательностью. Такое лицо, увидев однажды, уже нельзя забыть. В нем присутствовало нечто большее, чем красота: неукротимая решимость, энергия и подающее напрасные надежды очарование.
Но больше всего его поразили ее глаза, похожие на лесную чащу – такие же зеленые и полные скользящих неуловимых теней. Они то вспыхивали изумрудными искрами, то снова гасли. Это сияние завораживало. Удивительные глаза околдовывали и… немного пугали.
Девчонка моргнула. Наваждение прошло. Арсений Полуэктович потряс головой и требовательно спросил:
– Что вам угодно, барышня? – Внезапно его озарило: – Мы с вами уже встречались?
Водился за ним такой грех – плохая память на лица. Девица вполне могла оказаться одной из его студенток, он вечно путал их имена.
Однако она не воспользовалась предоставленным шансом и отрицательно мотнула головой. Черные волосы порхнули над столом, и она нетерпеливо отбросила их за спину.
– Вы меня не знаете, – спокойно сказала девушка.
– Так в чем же дело?!
На мгновение профессору показалось, что она и сама не знает ответа на этот вопрос, но он отмел догадку как абсурдную. У нее обязательно должна быть цель, ведь она докучает ему – профессор покосился на часы – целых четверть часа!
Отчаявшись получить объяснения, профессор съел свой остывший обед в полном молчании. О том, чтобы продолжить работу в такой нервной обстановке, не могло быть и речи. Не заработать бы несварение.
Как раз в этот момент профессор поперхнулся.
– Да что же это такое?! – взмолился он, громко кашляя.
Даже спустя много часов после той странной встречи у профессора запершило в горле от воспоминания.
Все она наврала, эта ненормальная!
Он будто наяву увидел, как она, вдруг набравшись решимости, тряхнула гривой спутанных черных волос и резко ткнула пальцем в кожаный переплет его рабочего блокнота со словами:
– Здесь скрывается зло!
– Что за чепуха? – опешил профессор.
– Я не шучу. Расскажите мне об этом! – Тонкий палец с длинным ногтем вновь уткнулся в тетрадь.
Профессор разозлился не на шутку и ответил излишне резко:
– Я не обсуждаю результаты своих исследований частным образом.
Девица нахмурилась.
– Если хотите знать, то потрудитесь явиться на семинар на общих, так сказать, основаниях.
– Семинар? – Она явно не соображала, о чем речь. – Когда и где он состоится?
Немного помедлив, Арсений Полуэктович неохотно протянул ей глянцевый прямоугольник с координатами. В его душе теплилась надежда, что теперь‑то девица отвяжется.
Не тут‑то было. Она, не глядя, сунула визитку в карман и вдруг затрясла в воздухе рукой, будто обжегшись. Ее взгляд стал испуганным, потом мрачным. В конце концов она спросила Чебышева:
– Спорим, все про вас угадаю?
Пока он приходил в себя, она придвинулась ближе и без разрешения ухватила тонкими пальцами его ладонь. Кошачьи глаза уставились в извилистые линии. Тень от ресниц, как крылья черной бабочки, упала на алебастрово‑белые щеки.
Девица заговорила, и он не поверил своим ушам. Откуда ей известны такие подробности? Спокойным и ровным голосом студентки‑отличницы она буднично рассказывала о его тайных мыслях, надеждах и сожалениях, точно называя даты и имена действующих лиц из его прошлого. Ее способности привели его в восторг. Будучи впервые в этом городе, он полностью исключал возможность мошенничества. Девицу он никогда прежде не видел, в этом нет ни малейшего сомнения. Но она знала о нем все!
Профессор слушал, затаив дыхание. И вдруг она выпалила с потемневшим лицом:
– Не ходите сегодня в гостиницу!
– А где ж мне спать? – справедливо удивился он.
Девица поморщилась:
– Да где хотите. Только не в гостинице.
– А если я не послушаюсь?
Она посмотрела на него с сожалением и нехотя произнесла:
– Тогда вы умрете.
– Шарлатанка! – взвизгнул Чебышев. – Пошла вон! Быстро! Убирайся!
Щеки девушки заалели, словно он отвесил ей пощечину. Она пыталась еще что‑то сказать, но старик вскочил со стула и затопал ногами, продолжая ругать ее.
Девчонка сдалась. Швырнув на столик смятую купюру, она опрометью бросилась к выходу. Взглянув в окно, профессор в последний раз увидел в толпе ее апельсиновый жакет и развевающиеся на ветру черные волосы. Потом она исчезла.
Поежившись, Арсений Полуэктович поднял воротник пальто. Легкий ветерок пробрал его до костей. Весна выдалась холодная. Днем уже пригревало солнце, но с наступлением темноты становилось промозгло и сыро.
Только сейчас Чебышев сообразил, что гадалка не просила у него денег. Но тогда для чего она затеяла это представление?
Рассчитывая согреться, профессор ускорил шаг, ему не терпелось поскорее добраться до гостиницы, к щедро оплаченному теплу и уюту. И плевать ему на все «предсказания».
Короткий порыв ветра толкнул его в спину. Скомканная обертка от «Сникерса» прошелестела мимо по замерзшей луже, ткнулась в ботинок профессора и сгинула под забором. Слова полоумной гадалки вдруг перестали казаться нелепыми. Ведь в остальном она ни разу не ошиблась. Привыкший доверять фактам, профессор испытывал смутную тревогу. А вдруг беда и в самом деле где‑то рядом?
Арсений Полуэктович украдкой огляделся. Никого. Он задрал голову и глянул на небо, словно в поисках подсказки. Однако тяжесть, нависшая над ним, надежно пряталась за ярко сияющими в темноте звездами. Его знобило. Похоже, он заболевает. Как это некстати.
Стыдясь самого себя, Чебышев потрусил по улице, неловко вскидывая длинные худые ноги и стуча по мостовой обледенелыми подошвами. Впереди замигали огни отеля, и профессор немного расслабился. Но сбавил ход и перешел на шаг лишь в пределах прямой видимости.
Оставалось пройти метров сто.
Пятьдесят.
Тридцать.
Вдруг темноту взорвали две короткие вспышки, один за другим раздались резкие хлопки, на голову профессора посыпалась стеклянная крошка. Прикрывая голову обеими руками, профессор зигзагами понесся к центральному входу, взлетел по ступенькам, чудом не поскользнувшись, и юркнул за тяжелую дверь.
Арсений Полуэктович прогалопировал через вестибюль, мимо невозмутимого охранника, профессионально улыбчивого портье и разинувших рты постояльцев, свернул в коридор, ведущий к номерам люкс, и скрылся из глаз.
Неприметная женщина из командированных, сидящая в холле, отложила в сторону газету и посмотрела в окно. Она была единственной, кто увидел, как вдоль всей улицы друг за другом взорвались и погасли фонари, усыпав асфальт градом мелких осколков. В следующую секунду свет в холле гостиницы замигал, на мгновение вспыхнул ярче и погас во всем здании. Квартал погрузился во тьму.

Глава 2

Осторожный шорох донесся со стороны кухонного стола. Анна быстро оглянулась. И вовремя. Каспер – угольно‑черный громадный персидский кот – только что окунул усатую башку в тарелку с остатками яичницы с колбасой.
– А ну, брысь! – прикрикнула Анна без энтузиазма.
Каспер, не теряя достоинства, слегка отодвинул усы от тарелки.
– Имей совесть, – укорила его хозяйка. – Ты же только что умял двойную порцию «Вискаса».
«Ну и что? – округлил глаза наглый кот. – Колбаса, да еще и жареная – это совсем, совсем другая песня!» Каспер знал по опыту, что спорить с хозяйкой – дело гиблое, и потому покорился судьбе. Однако его отступление скорее напоминало победный марш: подчеркнуто неторопливо он прошествовал по деревянной скамье вдоль стола и грузно обвалился на пол (когда хотел, он становился неповоротливым, как нефтяной танкер). Слегка мазнув хвостом по голым ногам хозяйки – ах, извините, не заметил, – он вышел вон, выразительно подергивая спиной. Обычно Анна реагировала на его намеки, но сегодня лишь весьма невежливо хмыкнула. Каспер обиделся всерьез и принялся яростно вылизываться.
Анна принялась было мыть посуду после завтрака, но услышала телефонный звонок.
– Привет, Анюта, я тебя не отвлекла? – пропела трубка.
Как только девушка узнала голос Нурии, своей лучшей подруги, сердце ее радостно подпрыгнуло.
– Привет, рада тебя слышать! – улыбнулась она.
Как обычно, Нурия что‑то такое почувствовала, потому что констатировала:
– Ты занята. Я позвоню попозже. Не хочу отвлекать.
– Не болтай глупостей. Что может быть важнее, чем твой звонок? Что‑то случилось?
– О, нет! Я просто давно не звонила и, зная, что ты вечно беспокоишься, решила отметиться. В общем, проверка связи.
– Да? А мне показалось…
Нурия рассмеялась.
– Что я говорила?
– Прости. Никак не могу привыкнуть, что ты в Калифорнии.
– Вот именно. В плане безопасности за меня можно не беспокоиться. Наша полиция не дремлет.
– Какие новости? Как Лелька со своим Вангелисом? Прости, так и не научилась выговаривать фамилию твоего зятя.
– Я тоже ошибаюсь через раз. Он не обижается. У молодых все в порядке. У меня, кажется, тоже…
– Почему «кажется»? – моментально насторожилась Анна. – Ну‑ка выкладывай!
– Не знаю даже, как ты отреагируешь…
– Так! В чем дело? – потеряла терпение Аня.
– Кажется, я женюсь. Тьфу, то есть замуж выхожу! – выпалила Нурия на едином дыхании. Аня поперхнулась воздухом и закашлялась, но быстро взяла себя в руки.
– Теперь быстро, четко и с подробностями, – потребовала она.
Анна знала, что делала. Ее подруга еще пару лет назад являла собой классический образчик забитой восточной женщины, которой помыкали все кому не лень. Дать отпор севшим на шею родственникам ей не позволяло воспитание. Воспротивилась она лишь один раз, когда супруг категорически запретил дочери Лельке воспользоваться честно выигранным грантом на обучение в американском колледже. Наплевав на его мнение, Нурия собрала свои и дочкины пожитки и вымелась, можно сказать, в никуда, так как в Америке у нее не было ни связей, ни жилья. Накопленной за много лет суммы хватило лишь на аренду полуразвалившейся халупы в пригороде Бостона, но зато дочь смогла учиться в престижном колледже. В тот год произошло много хорошего и плохого, но окончательный счет был все‑таки в ее пользу: Лелька скоропалительно вышла замуж за самого настоящего миллионера – грека по происхождению, – а Нурие неожиданно понравилась самостоятельность. С мужем она развелась еще до обретения состоятельных родственников. И вовсю наслаждалась свободой. Зять приобрел для нее в Калифорнии симпатичный коттедж на побережье, и Нурия не раз признавалась, что никогда за все свои сорок восемь лет не чувствовала себя такой счастливой. Неужели ее вновь одолело желание надеть ярмо себе на шею? Судя по настороженному сопению в трубке, так оно и есть.
– Где нарыла кандидата? – поинтересовалась Анна с любопытством. – Чем он тебя взял? Что в нем такого особенного? Не томи, говори скорее!
– Все потом. Боюсь сглазить. Еще немного, и ты все узнаешь.
Анна слегка обиделась и потому сказала излишне резко:
– А ты не слишком торопишься? Месяц назад ни о каком поклоннике и речи не было.
– Ты, как всегда, права, но это совсем другое, – счастливо вздохнула Нурия.
«Ага, другое, как бы не так! – мрачно подумала Анна. – С этими мужиками вечно одно и то же. И чем они старше, тем все однообразнее».
– А сколько ему лет? – спохватилась она. – Это‑то хотя бы не тайна?
– Я точно не знаю, – слегка замялась Нурия, – но больше, чем мне. Так что, если ты подумала…
– Ничего я не подумала, – отрезала Анна. – А вот тебе еще раз взвесить все не мешало бы.
– По‑твоему, в меня уже и влюбиться нельзя? – обиделась подруга. Ее голос задрожал, и Анна тут же пошла на попятный.
– Да можно, можно! Ты красавица, умница, хозяйка превосходная, но осторожность в таком деле не помешает.
Анна, боясь обидеть, не хотела напрямую говорить, что в Америке, как и в России, до фига и больше охотников за богатым приданым, а греческий зять, несмотря на все протесты тещи, ни в чем ей не отказывал. Но Нурия догадалась обо всем сама.
– Можешь не беспокоиться, – горделиво сообщила она, – об осторожности я не забыла. Боб мне все о себе рассказал. У него есть титул и деньги. Много! А еще – маленький замок.
– Это он так говорит? – уточнила Анна.
– Это я так знаю. Он мне фотографии показывал. И в гости приглашал.
– Уже лучше. И когда?
– Послезавтра выезжаю.
Анна тихо ахнула:
– Как? Уже?
– А чего тянуть? Вот съезжу, посмотрю и потом приму окончательное решение.
– А куда вы едете?
Но тут связь оборвалась, и Нурия не успела ответить. Анна попыталась соединиться вновь, однако в трубке раздавались лишь шорох и треск помех на линии. У Анны остался от разговора неприятный осадок. Все одно к одному…
За спиной деликатно кашлянули. Анна вздрогнула от неожиданности. На пороге комнаты стояли Макс и Каспер. Оба смотрели на нее выжидательно. С Максом они прожили вместе не один год, однако, несмотря на взаимные чувства, все их попытки оформить отношения терпели фиаско. Анна смирилась, но Макс не терял надежды затащить ее под венец.
– Прости, если напугал, – извинился парень, заметив ее бледные щеки.
– Ерунда, я просто не слышала, как ты вошел.
– Вообще‑то, я, – Макс переглянулся с котом и поправился, – то есть мы, стоим тут уже… – он скосил глаза на часы, – семь с половиной минут.
– Ты все слышал?
– Слышал, но не понял. Звонила Нурия, и, кажется, она куда‑то собирается. А как там ее зять с труднопроизносимой фамилией? Еще не разорился?
– Не дождешься, – хмыкнула Анна. – Кстати, Нурия собралась замуж.
– Мне казалось, она давно развелась.
– Так давно, что решила повторить попытку.
– Почему тебя это огорчает? – некстати проявил проницательность Макс.
– Не сам факт, – поморщилась Анна, – а полное инкогнито жениха.
– Тебе ли переживать? – Макс выглядел искренне удивленным. – Возьми свои карты и посмотри.
Анна сделала вид, что стала туга на ухо. Ничего не ответив, она преувеличенно бодро заявила:
– Обед готов. Пошли в кухню. Будешь есть и рассказывать, как там Ники.
Макс прекрасно понял, что Аня пытается сменить тему, но не стал возражать. Тем более что есть действительно хотелось, а из кухни доносились весьма аппетитные запахи. Каспер, унюхавший божественный запах жареной курочки еще раньше, преданно засеменил следом.
– Понравился Нику санаторий? – нетерпеливо спросила Анна, усаживаясь напротив.
– Он в полном восторге.
Под конец зимы все семейство одолел жестокий вирус. Макс отделался достаточно легко, а вот Нику и Анне повезло меньше. Их болезнь затянулась и дала осложнения. Когда мальчик пошел на поправку, врач настоятельно рекомендовал долечиваться в новом, только что построенном санатории. Санаторий имел статус экспериментального, был оснащен новейшим оборудованием. Высокая зарплата привлекла лучших врачей, на ставки младшего медперсонала – нянечек и санитарок – выстроилась очередь. Одна беда – из соображений экологии санаторий находился в лесополосе, довольно далеко от города – два с половиной часа в одну сторону. И Нику предстояло целую неделю провести без родителей, на что он согласился с большим трудом.
– С кем его поселили? – продолжала допытываться Анна. – Тебя пропустили в его палату?
– Само собой! Комнаты там на двоих. Сосед Ника – нормальный парень. Кстати, пацан из спецшколы и на английском лепечет, как на родном.
– Вот Ник‑то обрадовался, наверное!
– Не то слово. Они как затрещали, так у меня чуть уши не заложило. Ни слова не разобрать. Тебе не кажется, что курица вот‑вот остынет?
Анна спохватилась и стала споро накрывать на стол. Румяные куриные окорочка перекочевали со сковородки на большое блюдо. Сверху их густо присыпали укропом и зеленым лучком. На гарнир Анна сварила картошки и приготовила салат из помидоров. Каспер, энергично принюхиваясь, весь извелся на подоконнике.
– А в той кастрюле что? – полюбопытствовал Макс.
– В какой кастрюле?
Макс показал. Анна задумчиво уставилась на закрытую крышкой белую кастрюльку, задвинутую в самый угол плиты. Она начинала догадываться, что понятия не имеет о том, что там внутри. Девушка незаметно потянула носом воздух. Попытка угадать блюдо по запаху закончилась неудачно, она ничего не поняла. Макс ждал ответа. Анна занервничала, но отступать было некуда. С самым независимым видом она шагнула к плите и небрежно приподняла крышку.
Тут же глаза ее округлились.
– Фасоль?!
– Ты меня спрашиваешь? – уточнил Макс. Анна ничего не ответила. – А что, там и вправду фасоль?
– Ты ее не любишь?
– Хм… Насколько я знаю, ее не любишь ты. Раньше тебя тошнило от одного ее запаха.
– Да‑да, конечно, – промямлила Анна, чуть не плача. Ей вдруг стало холодно, и девушка, ежась, скрестила руки на груди. – Ты не сердишься? – спросила она осторожно. Макс в очередной раз перевел взгляд от миски с картошкой к кастрюле с фасолью и вздохнул:
– Нет. Просто пытаюсь понять.
«Я бы тоже этого хотела», – грустно подумала Аня. Она собралась с духом и выпалила:
– Я совершенно не помню, как варила эту чертову фасоль.
Макс громко сглотнул и пробормотал неуверенно:
– Бывает…
– Нет! Не бывает! – взвизгнула Аня. – Со мной что‑то не то в последнее время! И ты об этом догадываешься. У меня такое ощущение, что что‑то заползло мне в мозг и теперь продирается сквозь него, диктуя свои правила.
– Ты преувеличиваешь, – сказал Макс, откладывая вилку.
– Нет! Нет! Нет! – Ее голос сорвался на крик. В нем звенели слезы.
Макс взглянул на нее с жалостью.
– Перестань. Ну сварила ты эту чертову фасоль, и что такого?
– Макс, чтобы сварить эту чертову фасоль, ее для начала нужно купить в магазине, потому что я не держу в доме ничего подобного. Потом фасоль нужно замочить часа на два и еще почти столько же варить. Так вот, я ничего подобного не делала или, если угодно, не помню, как проделала все вышеперечисленное. Не помню, понимаешь? И такое со мной не в первый раз.
– Часто?
– Накатывает временами. Иногда я вдруг попадаю в какое‑то место, а потом понимаю, что не помню, как там оказалась. Или вижу на себе новую одежду, которую успела купить и надеть на себя, но хоть убей, не могу вспомнить, когда именно. Могу позабыть важный разговор или встречу, а какие‑то факты всплывают в мозгу как бы сами по себе.
– Я заметил, что у тебя изменились вкусы, – осторожно сказал Макс. – Раньше ты не носила мешковатую и, прости, старомодную одежду длиной до щиколотки. Не то чтобы мне не нравилось… – поспешно добавил он, но Анна только устало отмахнулась.
Обычно Макс не был подвержен мрачным предчувствиям. Он справедливо считал себя человеком действия и не тратил время на эмоции. Но с некоторых пор его преследовал страх потерять Анну. Он не мог объяснить себе, как и почему возник этот страх. Просто ему казалось, что некто или нечто ужасное уже тянется к ней… Макс встряхнулся всем телом, как большая собака, прогоняя оцепенение. Он быстро выдернул Анну из‑за стола, притянул к себе и нежно поцеловал ее заплаканные глаза, чтобы она не успела разглядеть на его лице тревогу.
– Скажи мне правду, Макс, я схожу с ума? – спросила Аня, уткнувшись лицом в его плечо. Он погладил ее по волосам.
– Ты просто устала. Это последствия болезни. Все, что тебе нужно, это…
– Любовь?
– …отдых и усиленное питание.
Как только Макс ушел в кабинет, с лица Анны стекла улыбка. Сжав руки в кулаки, она сунула их в карманы. Кожу царапнул кусок картона. Визитка. Девушка попыталась вспомнить фамилию старика ученого. Какое‑то архаическое имя‑отчество. Она глянула в карточку: Чебышев, Арсений Полуэктович. Вполне подходящее имя для профессора филологии. Визитка навела ее на идею. Макс предложил ей развеяться. Что ж, прекрасно! Она совместит приятное с полезным. До начала семинара, о котором упоминал профессор, осталось чуть меньше двух часов, она еще успеет к началу.
«Забавно, – подумала Анна, одеваясь впопыхах. – Это выглядит как приключение. Действительно, ничего страшного. Я только взгляну одним глазком. Тогда почему так бьется сердце? Почему я дрожу от ужаса?»

Глава 3

Научные конференции Ане до сих пор посещать не доводилось, но ей отчего‑то казалось, что привычная одежда не годится. В том смысле, что ничего обтягивающего, яркого, короткого. Строгий деловой костюм – вот то, что надо. Как ни странно, в шкафу обнаружилось нечто подобное из добротного, в мелкий рубчик, твида. Откуда взялся костюмчик, Аня так и не смогла припомнить. Раньше она ничего подобного не носила. Сидел костюм как влитой, но сама Аня смахивала в нем на ученую крысу. Ну, в лучшем случае на кролика из Винни‑Пуха, если добавить круглые очочки. Кстати, очки и в самом деле бы не помешали, тем более что зрение у нее не ахти. Но очков Аня не носила, стеснялась, а купить их до начала конференции ей не успеть.
Аня потрогала рукой пышные волосы, пропустила волнистую прядь сквозь растопыренные пальцы и поморщилась. Буйные кудри следовало спрятать. Она решительно сгребла шевелюру в кулак и закрутила в тугой пучок на затылке. Сходство с крысой стало полным. Нацепив туфли на плоской подошве, Аня решительно двинулась навстречу «подвигам».
В холле Дома ученых на самом видном месте белела внушительная афиша. Аня добросовестно прочла ее от начала до конца и с изумлением обнаружила, что предстоящая конференция имеет международное значение. Афиша обещала выступление парочки английских академиков с мировым именем.
Конференц‑зал отыскался на втором этаже. Фойе оказалось набито народом. Анна и не подозревала, что филологи – такая многочисленная популяция. Она ввинтилась в толпу и, энергично работая локтями, добралась до входа в зал. Тяга к знаниям стоила ей стоптанных туфель и пары оторванных с мясом пуговиц, но Аня не роптала.
Ученые не торопились в зал, здесь было полно свободных мест, и Аня устроилась в последнем ряду, у стенки. Она старалась привлекать к себе как можно меньше внимания, зато по сторонам смотрела с большим интересом. К приезду иностранных гостей цитадель науки попытались привести в порядок: старый, еще дореволюционный, наборный паркет блестел, плафоны под потолком сияли, в воздухе почему‑то отчетливо пахло хлоркой. Однако отсутствие денег на ремонт просто бросалось в глаза. Что поделать, науку в последнее время не балуют.
Не успела Анна усесться, как толпа из рекреации хлынула в зал. Отчаянно щурясь и проклиная собственное кокетство, Аня попыталась разглядеть в гуще народа Чебышева, но потерпела поражение. Ее внимание привлекла женщина средних лет, державшаяся подчеркнуто особняком. Остальные участники сбивались в небольшие группы и непрерывно разговаривали друг с другом, а эта дама молча стояла у окна.
Одета женщина была обыкновенно, в черно‑белых тонах. Немного мрачновато, но этот стиль сейчас как раз снова входил в моду. Черты ее лица выдавали азиатское происхождение, однако Анна уловила пару коротких фраз, произнесенных женщиной на хорошем английском. Таких породистых лиц Ане до сих пор видеть не доводилось. Это было лицо со старинного портрета. Хищный нос с рельефно вырезанными ноздрями мог бы быть и покороче, зато четко очерченные, высокие скулы, хорошей лепки подбородок и тонкая линия губ были выше всяких похвал. Женщина была немолода, но в ее глазах, больших и темных, еще тлел огонь, а полуопущенные веки прикрывали орлиную зоркость взгляда. Выражение этих глаз напомнило Ане обсидановые глаза сфинкса.
Женщина‑сфинкс ни разу не глянула в сторону девушки, но у Ани вдруг появилось необъяснимое чувство тревоги. Все страхи и волнения, на время покинувшие ее, разом всплыли на поверхность. Что‑то болезненно сжалось внутри, кровь отхлынула от сердца. На время она перестала понимать, что к чему, как будто загипнотизированная. Ею владело единственное желание – спрятаться. Подчиняясь этому импульсу, Аня забилась поглубже в кресло и попыталась слиться с потертой обивкой. Спустя пару минут сердце перестало бить в тамтам, и Аня осмелилась взглянуть в сторону женщины. Возле окна никого не было. Похожая на средневековый призрак дама исчезла.
В течение последующих двух часов докладчики на кафедре сменяли друг друга. Единственное, что смогла понять Анна из их пространных выступлений, – речь шла о средневековой поэзии. Девушка отчаянно боролась со сном. Внезапно каторга закончилась. Анна испытала разочарование – Чебышев так и не появился.
– Понравилось? – интимно промурлыкал ей в ухо незнакомый голос.
Анна возмущенно уставилась на нахального соседа слева. Его внешний вид не внушал ей доверия. Парень лет двадцати пяти, развалясь в кресле, небрежно закинул ногу на ногу. От его кожаной куртки пахло табаком, а русые волосы стояли дыбом. Карие глаза из‑под взъерошенной челки смотрели дерзко. Зал понемногу пустел, но парень, по‑видимому, никуда не торопился. Анна оказалась в ловушке. Справа была стена, спереди и сзади – ряды кресел, а слева – этот наглец со слишком смуглой для начала весны кожей и бандитскими замашками.
– Понравилось? – снова спросил он, и Ане показалось, что в этот раз он намекал на себя.
Анна дернула плечом, не желая вступать в полемику. Он тут же констатировал:
– Похоже, что не очень. Судя по вашему виду, вы здесь в первый раз.
– Зато вы сами – вылитый завсегдатай, – не удержалась девушка. Парень коротко хохотнул. Несколько человек в зале обернулись в их сторону, а Анна всерьез задумалась, не пора ли ей позвать на помощь.
– Один–один, – продолжал веселиться парень. – Хотя я вовсе не собирался вас злить. Вы скучали – это так очевидно, а от происходящего вас с души воротит. Разве нет?
Анна поморщилась.
– Вы всегда так в себе уверены и бесцеремонны?
– Бывают исключения, но редко. На вашем месте я не стал бы так откровенно пытаться от меня отделаться. А вдруг я вам пригожусь?
– Вот это вряд ли, – сказала Анна с чувством.
– По‑моему, вы надеялись кого‑то встретить здесь, но не смогли.
Его предположение оказалось настолько неожиданно точным, что Анна не смогла сдержать удивления.
– Вы экстрасенс?
– Глупостей не говорите. Чистая логика: вы так отчаянно вертели головой все это время, что шпилька из вашего пучка так и норовила воткнуться мне в глаз.
– Извините. – Анна неожиданно смутилась.
– Итак, средневековая поэзия – не ваш профиль, – продолжал странный тип. – К тому же вы слишком хорошенькая для сборища этих ученых мухоморов.
– Это уже слишком! – Анна попыталась подняться, но парень даже не шелохнулся, и она вынуждена была снова сесть.
– Объективность не есть оскорбление, – произнес он наставительно. – Такие, как вы, барышня, не читают стихов.
– Не смейте называть меня «барышня»! – прошипела она. Он и ухом не повел.
– Вы недослушали. Такие, как вы, стихов не читают. И тем более их не пишут. Наоборот: это вам посвящают поэмы и оды. Если не поняли – это комплимент.
Анна возмущенно фыркнула.
– Не кривляйтесь. Вам это не идет.
– Не нравится – скатертью дорога. Я вам не навязывалась.
– Всегда одно и то же! – сокрушенно покачал он головой. – Так кого вы ищете, барышня? – Парень нарочно подчеркнул последнее слово. Ане жутко захотелось его покусать, но вместо этого она коротко ответила:
– Чебышева.
– Чебышев, Чебышев… Это кто же такой? – пробормотал он себе под нос. – Ах, Арсений Полуэктович!
– Вы с ним знакомы? – искренне удивилась Анна.
– Поверхностно. Он что‑то вроде сумасшедшего в местной тусовке. В наш город пожаловал впервые, сам он, кажется, из Питера. Или из Москвы? В общем, не так важно.
– Почему вы назвали его сумасшедшим? Он правда псих?
– Не нужно понимать все так буквально. Чебышев – довольно умный дед, правда, с завихрениями. Впрочем, странности у нас – обычное дело. Все ученые немного «того». – Он дурашливо развел руками. – Такая специфика. Без фанатизма открытий не сделаешь.
– То есть Чебышев – фанатик?
– А то! Все уши прожужжал про свой артефакт. Каждому, кто не успел убежать, твердит о своем величайшем открытии. Свихнуться можно.
– Зря вы так. Вдруг он обнаружил что‑то действительно ценное?
– Ой, я вас умоляю. Задрипанная брошюрка с дилетантскими стишатами, изданная тиражом в полтора экземпляра. Одна радость, что произошло это четыреста лет назад. Так и этим никого не удивишь.
– Кто‑нибудь до него изучал эту брошюру?
– Нет.
– Вот видите!
Парень усмехнулся.
– Ничего я не вижу. Ее не изучали, потому что она не представляет научного интереса. Проще говоря, на фиг никому не нужна. Кстати, ваш Чебышев сегодня заявлен в числе докладчиков. Странно, что его не было.
Анна решительно поднялась.
– Я должна его найти.
– Вы знаете, где искать? – полюбопытствовал парень.
– Понятия не имею, – растерянно призналась Анна.
Хмыкнув, парень небрежно сообщил ей адрес гостиницы, где остановился профессор.
– Попытайте счастья, – напутствовал он. – Думаю, до вечера он никуда не денется. У него поезд в двадцать три пятьдесят пять.
– Постойте! А номер комнаты?
– Так я его не знаю. Узнать номер, впрочем, не проблема. Надеюсь, ваш визит обрадует профессора… Эй, вы снова побледнели! Послушайте, барышня, да у вас нервишки ни к черту. Что на этот раз?
– Эта женщина! Кто она? – Потеряв самообладание, Анна потыкала пальцем в сторону окна. Ее собеседник без особой охоты обернулся и окинул взглядом черно‑белую фигуру, застывшую в оконном проеме.
– Всего лишь бедняжка Селия, – разочарованно протянул он.
Уловив его снисходительный тон, Анна обреченно спросила:
– Она тоже «с приветом»?
– Ага! – весело откликнулся тот. – Я же предупреждал. Вообще‑то, Селия Бэкон из Америки. Популярная писательница. Была, пока совсем не сбрендила. Кстати, в отличие от миляги Чебышева, эта леди – буйнопомешанная. У нее совершенно особая мания…
– Саша! Ну сколько можно ждать? – окликнул его девичий голосок. Не успела Анна опомниться, как парень сорвался с места. Продолжения Аня так и не услышала. Испытывая досаду, она взглянула в сторону злополучного окна. Разумеется, Селия Бэкон вновь испарилась.

Глава 4

Вышколенная девушка‑портье сообщила Анне, что Арсений Полуэктович Чебышев проживает в сто двадцать втором номере люкс. При этом Анне ясно дали понять, что ей сделано великое одолжение, хотя за информацию было щедро заплачено. Похоже, в этом отеле приветливость не входила в тариф. Проглотив обиду, Анна все же спросила, не слишком надеясь на ответ:
– Вы не заметили, Чебышев сегодня покидал отель?
– Он даже из номера не выходил, – доложила служащая. – Мне предупредить его о вашем визите?
– Спасибо, я лучше без предупреждения. – Анна попыталась улыбнуться. – Сюрприз.
Портье кивнула, но как только Анна повернулась к ней спиной, наманикюренные пальчики потянулись к трубке телефона. Анна видела в зеркале ее манипуляции, но не стала ничего предпринимать.
Ручку двери сто двадцать второго номера украшала стандартная табличка с надписью на двух языках: «Не беспокоить». Проигнорировав предупреждение, Аня легонько стукнула костяшками пальцев по лакированной фанере, маскирующейся под мореный дуб. Ответа не последовало. Она повторила попытку с тем же результатом. Часы в холле показывали полчетвертого. Может, профессор прилег вздремнуть после обеда? И забыл про конференцию? Бред. Зачем он тогда вообще приезжал? Уйти он не мог. Мимо бдительной девицы в холле не проскочит даже мышь. Куда же он подевался?
За закрытой дверью раздалась телефонная трель. Портье спешила предупредить постояльца о незваной гостье. Однако такой трезвон и мертвого разбудит. Версия о послеполуденном отдыхе отпала сама собой. Профессора в номере не было. Но тогда…
Из‑под двери немилосердно дуло. Сквозняк пробрался под довольно широкие брюки, кожа покрылась пупырышками. Анна поежилась, совершенно не представляя, что делать дальше. В номер ее никто не пустит, это как пить дать. Стоять под дверью до второго пришествия в надежде, что профессор каким‑то образом улизнул из гостиницы? Идея не показалась ей слишком соблазнительной. Анне очень хотелось встретиться с профессором. Еще больше ей хотелось попасть в его номер. Ее мучили неясные предчувствия дурного характера. Она не могла отделаться от мысли, что с профессором что‑то произошло. Мысль имела объяснение. Анна видела Чебышева всего один раз, но этого хватило, чтобы понять: он не мог отменить выступление.
За углом что‑то зашуршало, и из‑за поворота выкатилась тележка, нагруженная моющими средствами. Поначалу Ане показалось, что конструкция двигается сама по себе, но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что ею рулит чрезвычайно миниатюрная особа в форменном платье горничной. Заметив Анну, уборщица притормозила.
– Какие‑то проблемы? – Неожиданно низкий голос даже с натяжкой нельзя было назвать дружелюбным.
– Мне нужно попасть в этот номер, – заявила Анна решительно.
– Но вы тут не живете, – последовал ответ.
Они уставились друг на друга. Слава богу, поломойка не спешила поднимать шум.
– Понимаете, здесь живет мой знакомый, – промямлила Аня, – профессор Чебышев. – Последовал утвердительный кивок. Горничная явно ожидала продолжения. Анна вдруг обратила внимание, какие у нее необыкновенные глаза: зоркие и умные, дьявольски умные. Тетка, выгребающая чужую грязь за приезжими, не может иметь таких глаз по определению.
Пауза затягивалась, и Анна, испугавшись, затараторила:
– У профессора плохое здоровье. Сердце. Он не пришел на важную встречу, и я забеспокоилась. На ресепшене сказали, что он не выходил из номера. На стук он не откликается, на телефонные звонки тоже. Боюсь, с ним что‑то случилось.
Неожиданно горничная кивнула:
– Все может быть после вчерашнего.
– А что было вчера? – Анна испугалась по‑настоящему.
– Так свет погас во всем районе! Разве вы не знали?
– Откуда бы?
– Так в утренних новостях передавали.
Аня снова взглянула на дверь и растерянно моргнула.
– Открыть, что ли, в самом деле? – пробормотала за спиной горничная и чем‑то загремела.
– А вы можете? – встрепенулась Анна.
– Делов‑то, – важно кивнула она.
– Тогда, пожалуйста, поторопитесь! Я заплачу!
Даже не взглянув на протянутые деньги, женщина усмехнулась:
– Не мельтеши.
Она неторопливо откатила тележку к противоположной стене и снова подошла к запертой двери номера.
– Господи, сифонит‑то как. Фрамугу небось расхлебянил. Чай, не май месяц.
– Да уж, сквозняк у вас прям как на вокзале, – подтвердила Анна язвительно.
Горничная приникла ухом к двери, словно к чему‑то прислушиваясь. Анна начала терять терпение.
– Вы дверь открывать собираетесь или мне позвать кого‑нибудь… повыше рангом? – осведомилась она ворчливо.
– Зачем звать? Вон Кеша подгребает. Самое начальство и есть! – хмыкнула тетка, хитро глянув на вытянувшуюся физиономию Анны.
Должно быть, странная тетка имела глаза на затылке, так как даже не смотрела в ту сторону, откуда к ним приближался плюгавого вида мужичок, упакованный в добротный костюм мышиного цвета.
– Ну‑ка, девочки, расступись! Что столпились? Чем вы тут занимаетесь? – заверещал он пронзительно. – А вам, Ярослава Викторовна, отдельное предупреждение: опять от работы отлыниваете! Дождетесь: оштрафую! – пригрозил он, но горничная отчего‑то не испугалась.
– Девушка вот насчет жильца из сто двадцать второго беспокоится, – буркнула она.
– Кто у нас в сто двадцать втором? Ученый из Москвы? И чего? – Он резво повернулся в Анину сторону. – Вы, девушка, тут каким образом?
– В гости пришла.
– Вы тоже из Москвы будете?
– Я местная.
– Ах вон оно что! – Лицо администратора поскучнело.
– Что? – переспросила Аня сердито. – Местным в гости ходить воспрещается?
– Это смотря с какой целью, – цинично прищурился тот. Анна поняла, на что он намекает, и разозлилась еще больше.
– Не порите чушь. У меня с профессором деловая встреча, – рявкнула она.
– Ага. Ага.
– Что вы гогочете, как гусь? Я стучу, а он не открывает!
– Не открывает – значит, не хочет открывать. Имеет полное право на покой и отдых. За это, между прочим, деньги плачены. А вы, девушка, зайдите позже. Или, еще лучше, предварительно позвоните от портье…
– Звонили уже.
– Да?
– Ага. Он трубку не берет. А ваша портье уверяет, что он со вчерашнего дня в номере.
– Ты, Кеша, оставь свою бюрократию, – неожиданно пришла на подмогу горничная Яся. – Профессор‑то в годах. Вдруг занемог? Ну, там, инсульт или инфаркт, а мы тут лясы точим. Вот помрет ненароком, а тебя по судам затаскают…
– Меня? За что это? – возмутился Кеша.
– За неоказание помощи.
– Типун тебе на язык! – огрызнулся администратор. Затем он нехотя приблизился вплотную к двери, оттеснив от нее женщин, вздохнул, заметив предупреждающую табличку, прочистил горло, но ничего не сказал, а, отставив в сторону локоть, осторожно постучал.
– Слышь, Кеша, это мы уже пробовали, – напомнила Яся ласково. – Ты лучше добро дай – я дверь запаской открою.
– А за последствия кто отвечать будет? – окрысился тот.
– Известно кто: на меня все свалишь. Это уж как водится.
– Ну, хорошо! – процедил администратор и погрозил пальцем. – Но если у гостиницы будут проблемы…
То, что у гостиницы появилась куча проблем, стало понятно, как только они вошли в номер, но вряд ли в их возникновении можно было обвинить горничную Ясю. Профессор Чебышев сидел на полу под распахнутым настежь окном, разбросав в стороны нескладные длинные ноги и цепляясь скрюченными пальцами за подоконник. Он был мертв. И мертв уже давно. Тело окоченело. Пол вокруг него был усеян битым оконным стеклом. Стеклянная пыль местами припорошила темный костюм и пегие волосы. Голова профессора была запрокинута, очки съехали на лоб, на худом лице застыло выражение ужаса.
Из них троих самым удивленным выглядел администратор Кеша. Анна, сопоставив все известные факты, предполагала подобный исход. Яся, похоже, взирала на жизнь философски, ее не могло вывести из себя ничто и никогда. Только несчастный Кеша трясся мелкой дрожью и беззвучно разевал рот. Потом он вдруг стал краснеть, как астраханский помидор на солнышке, а когда дозрел окончательно, беззвучно обвалился на ковер у двери.
– Два трупа – это, пожалуй, перебор, – пробормотала Аня.
– Этот, – Яся слегка пнула тапкой бездыханное тело своего начальника, – пока живой, а вот там – настоящий жмурик.
– Вы не очень‑то впечатлительны, – заметила Аня.
Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, словно боролись. Аня почувствовала головокружение и первой опустила глаза. Ее мутило то ли от глупой игры в гляделки, то ли от стресса, то ли от тошнотворного запаха, витавшего в номере.
– Ну? Чего встала, как на ярмарке? Пока народ не набежал, смотри, что тебе надо, – неожиданно посоветовала Яся. – Только руками что попало не хватай. – Удивляясь собственной покладистости, Аня беспрекословно подчинилась и стала медленно обходить не слишком просторный номер по периметру.
– Господи, чем тут воняет? – проворчала Яся себе под нос. – Будто спалили кого заживо.
– Действительно, странный запах.
– Вроде как горелым пахнет, но не дровами.
Яся сунула голову в камин и деловито обнюхала подернутые пеплом головешки.
– Так и есть, топили вчера. Может, на дрова чего плеснули?
Она мазнула пальцем по ажурной решетке и поморщилась, брезгливо отряхивая сажу:
– Господи, грязищу‑то развели. Ведь только накануне убирала!
Анна все кружила по комнате, оттягивая момент, когда придется подойти к телу. В номере царил абсолютный порядок. Даже кровать совсем не смята. Очевидно, профессор так и не успел лечь спать. Никаких следов борьбы. Стулья аккуратно расставлены вокруг стола. Просто не комната, а музейная экспозиция. Впечатление портили лишь разбитое вдребезги окно да мечущаяся на ветру штора.
У стены возле кровати стоял маленький туалетный столик. На нем, в простом подсвечнике, толстая, сильно оплывшая свеча с обугленным фитильком. Свечи жгли, когда погас свет. Горничная что‑то говорила об этом. Анна посмотрела на разбитое окно, потом снова на свечу и подумала, что если огонь потух от порыва ветра, то можно легко определить время смерти профессора. Правда, не похоже, что ему помогли отойти в мир иной – ничто не выдает присутствия посторонних злоумышленников, но, если вдруг появятся подозреваемые, с помощью точного времени легко будет проверить их алиби.
Аня потянулась, чтобы взять свечу…
– Руки! – прошипела в спину бдительная Яся. – Ты же не хочешь оставить на воске свою визитную карточку?
– Я только хотела посмотреть…
– Вот и смотри издали. Или, если неймется, возьми вот это. – Яся протянула ей чистый носовой платок. Ухватив через него свечу посередке, Аня быстро осмотрела ее со всех сторон, но ничего интересного больше не обнаружила. Свеча была стандартная. Такими завален любой хозяйственный отдел. Огарок имел длину не больше десяти сантиметров. Вычислить время горения – пара пустяков.
На платок налипло несколько мелких парафиновых крошек, и Анна машинально встряхнула платок, прежде чем вернуть его горничной. Та вместо благодарности почему‑то взглянула на девушку, как на непроходимую идиотку, и даже слегка покачала головой. Анну так и подмывало спросить, что она сделала не так, но она удержалась.
На ковре цвета горького шоколада, возле камина, стояли два кресла ярко‑зеленого колера. Чтобы не споткнуться, Аня внимательно смотрела под ноги, потому и обратила внимание на маленькое светлое пятнышко возле ножки одного из них. Девушка присела на корточки, низко нагнулась и обнаружила, что это всего лишь пепел. От ее дыхания невесомые пылинки взметнулись вверх и снова опали. Пятно слегка изменило конфигурацию.
– Насколько мне известно, постоялец не курил, – сообщила всевидящая Яся от двери.
– Похоже, вам вообще многое известно…
– Мне известно все… Все, что касается постояльцев, – невозмутимо парировала Яся. – Это моя работа. Как иначе я смогу им услужить?
«Ох, сдается мне, вы вовсе не из тех, кто прислуживает», – подумала Аня, но промолчала. Препираться некогда. Пытливые, проницательные глаза женщины задумчиво изучали лицо девушки. Она хотела было что‑то сказать, но передумала и сухо спросила:
– Ну что, насмотрелась? Пора звонить в милицию, а то Кеша… Иннокентий Павлович скоро очухается.
– Еще секунду, пожалуйста.
Яся неохотно кивнула. Собравшись с духом, Аня торопливо обошла распростертую на коврике тушку администратора и подошла вплотную к тому, что осталось от профессора Чебышева. Преодолевая отвращение и страх, она присела перед трупом на корточки. О том, что сказал бы Макс, узнав, как она «развеялась», она предпочитала не думать.
На груди и шее профессора ясно проступали багровые ссадины неизвестного происхождения, очень похожие на следы от острых когтей. На подбородке Арсения Полуэктовича запеклась струйка крови из прокушенной от невыносимой боли нижней губы. В остекленевших, ввалившихся глазах на посиневшем лице застыл ужас.
Яся приблизилась сзади бесшумной поступью, свойственной горничным и… преступникам?
– Как вы думаете, отчего он умер? – спросила Аня, не оборачиваясь.
Некоторое время у нее над ухом раздавалось только сосредоточенное сопение, наконец Яся произнесла осторожно:
– А фиг его знает.
Анна встала, обернулась, взглянула на горничную в упор и отчеканила:
– Дверь заперта, в комнате порядок, и тем не менее человек мертв, а тело его расцарапано. Значит ли это, что смерть его естественна?
– И это возможно.
Что‑то в тоне Яси насторожило Анну. Она еще раз осмотрела комнату. Когда она вновь обернулась к Ясе, на ее лице появилось новое выражение – серьезное и мрачное.
– Вы уверены в том, что его убили, – произнесла она утвердительным тоном. – Это из‑за царапин, да? – спросила она по‑детски.
– Царапины он нанес себе сам. Взгляни на грязь под ногтями. Это кровь. Рубашка разорвана, пуговицы отодраны с мясом, – бесстрастно перечислила женщина. – Царапины выглядят устрашающе, но от таких ран не умирают.
– Значит, все‑таки несчастный случай? – уточнила Аня с вызовом.
– Не моего ума это дело, – устало ответила Яся. – Я человек маленький, подай‑принеси. Мое мнение никому не интересно. Ваше, кстати, тоже. Да что вы опять ищете?!
Анна уставилась на скрюченную руку профессора. Между пальцами, судорожно сжатыми в кулак, что‑то белело. Стараясь не дышать, Анна попыталась разогнуть холодные, будто пластмассовые пальцы. Ей это удалось, и она вытащила скомканный обрывок бумаги. На клочке было написано всего одно слово на английском языке. «Shaksper».
– Шекспир? – проговорила Аня изумленно.
– Шакспер, – машинально поправила Яся. – Имя написано с ошибкой.
– Почему он вообще о нем вспомнил перед смертью? Может, бредил?
– Для невменяемого он действовал слишком разумно: вырвал из блокнота листок, использовал вместо чернил свою кровь…
Только сейчас Аня заметила, что указательный палец трупа вымазан кровью. Ее затошнило, она опустила глаза и наткнулась на валяющуюся чуть поодаль маленькую записную книжку. Страница на развороте была неровно вырвана.
– Блокнот! – вдруг вспомнила девушка. – У профессора был блокнот.
Не этот, другой, намного больше по размеру…
– В красной обложке, обшарпанный такой?
– Вы его видели?!
– Конечно. Он его на виду клал, на тумбочку. А когда уходил, то всегда с собой забирал. Только кто ж на такое сокровище позарится?
– Для него тетрадь была именно сокровищем. В ней его рабочие записи. Куда ж она подевалась? Может, спрятал?
– Не похоже.
Яся последовательно выдвинула ящики у тумбочки, затем распахнула двери платяного шкафа. Блокнота не было. На вешалке сиротливо болтались галстук и пара плохо отглаженных рубашек. Больше в комнате укромных мест не было. Блокнот в красной потрепанной обложке испарился без следа.
– Уходи! – потребовала внезапно Яся и, видя, что девушка колеблется, торопливо добавила: – Телефон свой оставь. Узнаю чего – звякну.
– Как же вы узнаете? – спросила Аня, криво выводя на подвернувшейся бумажке свой телефон.
– А в понятые напрошусь, – усмехнулась женщина. – У ментов с этим напряженка. Сматывайся быстрей, – поторопила она. – А то, не ровен час, вместо понятых запишут нас обеих в подозреваемые.
Аня повиновалась, но было поздно. В дверном проеме возвышалась монументальная дама, закованная, как в латы, в деловой брючный костюм. Судя по тому, как вытянулось Ясино лицо, случилось самое худшее: их застукала сама хозяйка отеля. Сурово обозрев пейзаж, «Валькирия» сдвинула широкие брови и рявкнула:
– В чем дело?! Даниленко, почему в номере посторонние?
Распростертое у ее ног тело зама и скрюченный труп у окна она полностью проигнорировала.
– Так сами видите, Елена Вячеславовна, ЧП у нас, – отрапортовала горничная, вытягиваясь по стойке «смирно». – А девушка как раз тревогу и подняла. Жилец на ее стук не откликался. Открыли номер, а там – ЧП. – Она ткнула пальцем в труп для наглядности и преданно уставилась на начальницу.
– Почему мне не сообщили? – еще больше разозлилась та.
– Так… Так мы… вот… на Кешу отвлеклись! Он как в номер вошел, так тапки и откинул, а я растерялась… а тут и вы сами подоспели.
Анна с удивлением отметила, что речь горничной и ее манеры изменились так, будто она надела маску. Оставалось только удивляться такому таланту перевоплощения, хотя стоило задуматься над тем, для чего Ясе понадобилось это притворство.
Лицо Елены Вячеславовны приняло брезгливо‑раздраженное выражение.
– Хватит болтать, – процедила она. – Вы, девушка, подождите в коридоре. И не вздумайте уйти! Даниленко, приведите в чувство этого слизняка, – она небрежным кивком указала на своего заместителя, – опечатайте номер и занесите ключ в мой кабинет.
– А милиция как же? – вякнула Яся.
– Сама позвоню.
Развернувшись на каблуках, хозяйка, печатая шаг, вышла вон. Аня скользнула следом, стараясь не смотреть на Ясю. Интуиция подсказывала, что над головой не в меру шустрой горничной сгустились тучи.

Глава 5

Милицию Анна не заинтересовала. Ей задали пару формальных вопросов, записали координаты и постарались побыстрее от нее отделаться. Ане очень хотелось остаться и посмотреть, чем дело кончится, но как только мент заметил, что она ошивается в коридоре, тут же проводил ее до самого выхода и наказал портье не пускать девушку внутрь ни под каким видом, проворчав себе под нос, что от любопытных нынче спасу нет. Пришлось Анне подчиниться обстоятельствам.
По дороге домой она зарулила в «Метро» и очень скоро обнаружила в хозяйственном отделе гигантского склада‑магазина те самые свечи. Анна купила упаковку за тридцать два рубля и отправилась домой проводить «следственный эксперимент».
Уже доставая из упаковки свечу, Анна заметила нечто странное, а именно – свеча была совершенно гладкая. Она прекрасно помнила, как с огарка, который она обнаружила в номере Чебышева, сыпались мелкие крошки. Свечи были совершенно идентичны, в этом она не сомневалась, но никаких крошек не было и в помине. Более того, в коробочке тоже было чисто. Анна и так и эдак прикидывала, что бы это могло означать, но так и не пришла ни к какому конкретному выводу. Решив не отступать от намеченных планов, она зажгла свечу и засекла время. Когда огарок оплавился до нужной длины, прошло около двух часов. Оставалось разузнать, во сколько была зажжена свеча в тот злополучный день – и точное время смерти можно считать установленным. В душе Анны, вопреки логике, копошились сомнения. Ей никак не верилось в то, что профессор скончался в результате обычного приступа. Исчезновение рабочей тетради служило лишним тому подтверждением. Одним из любимых произведений Ани с детства был «Пигмалион» Бернарда Шоу. Сейчас ей вдруг вспомнилась фраза уличной девчонки: «Кто шляпку спер, тот и тетку пришил». Именно так! Кто свистнул тетрадку, тот и приложил руку к «несчастному случаю». И она костьми ляжет, а найдет негодяя. Или негодяйку, если на то пошло.
Макс пришел домой не в духе, равнодушно выслушал ее вдохновенное вранье о прекрасной во всех отношениях прогулке и заперся в кабинете. Ему очень хотелось что‑нибудь разбить. Разумеется, он догадался, что Анна накормила его очередной выдумкой. Она стала такой скрытной в последнее время. Ладно бы речь шла о банальном адюльтере. Макс так сильно любил ее, что, наверное, простил бы даже измену. Но он чувствовал, что дело куда серьезнее. Нечто непонятное происходило с самой Анной, и походы налево тут ни при чем.
В гостиной зазвонил телефон. Макс машинально прислушался. Слов было не разобрать, но он определил, что в начале разговора Аня обрадовалась, потом разволновалась, а под самый конец совсем сникла. Звонок насторожил Макса. Он прекрасно различал малейшие интонации любимой девушки по ее голосу и сейчас безошибочно определил, что она… испугана. Страх – вот что сквозило в ее голосе.
Яся не обманула и позвонила ближе к вечеру. Однако Аня не узнала от нее почти ничего нового. Милицейский вердикт гласил: профессор скончался от разрыва сердца. Никакого криминала. Блокнот так и не нашли, но, честно говоря, никто его и не искал. Когда Яся попыталась заикнуться о том, что у ученого имелась такая приметная вещь, от нее попросту отмахнулись и посоветовали не лезть с глупостями. С точки зрения милиции, стопка исписанной бумаги на скрепках никакой ценности не представляла и не могла стать предметом хищения.
Пора признаться себе в том, что просто‑напросто требуется помощь хорошего психотерапевта, размышляла Аня. Кажется, у Макса был кое‑кто на примете. Девушка твердо решила исправиться и перестать воевать со своими страхами в одиночку. Приняв это решение, она почему‑то не почувствовала облегчения и всячески пыталась оттянуть момент, когда придется явиться к Максу с покаянием. В частности, она решила как следует умыть лицо и отправилась с этой целью в ванную комнату, которая располагалась в противоположном от кабинета Макса конце квартиры. Не включая света, она открыла кран и склонилась над раковиной, подставив под струю сложенные ковшиком руки.
Смыв мыльную пену, она машинально взглянула в зеркало. Вначале ей показалось, что она видит там всего лишь свое отражение, но секунду спустя стало ясно, что очертания в зеркале совсем иные. Главное отличие было в том, что ОТРАЖЕНИЙ БЫЛО ДВА. Кто‑то стоял у нее за спиной.
Из прихожей пробивалось слишком мало света, чтобы как следует разглядеть таинственного визитера. Анна нервно оглянулась, еще подозревая, что все это – чья‑то глупая шутка. Но позади нее никого не было.
Она заставила себя вновь взглянуть в слегка запотевшее стекло. Незнакомка была там. Второе отражение также было женским, но разительно отличалось от самой Ани, и она наконец поняла почему. Незваная гостья была наряжена в нечто, напоминающее маскарадный костюм. В таких платьях с кринолинами никто не ходит вот уже триста лет. Девица была молода, но лицо ее выглядело как‑то странно. Анна не сразу сообразила, что, несмотря на пышный, даже вычурный, парчовый наряд, на лице призрачной девушки полностью отсутствует косметика. Есть такие счастливицы, которые хороши и в, так сказать, натуральном виде, но эта дамочка была не из таких. На узком лице хороши были только глаза – огромные, черные, словно подсвеченные изнутри – да темные волнистые волосы. Губы слишком тонкие, нос длинноват, а кожа – бледная до синевы.
Поняв, что ее разглядывают, незнакомка скорчила Ане рожу. Красивее от этого она не стала, но Анна зато опомнилась. То, что девушка, увидев привидение, – а чем иным могло быть «дополнительное» отражение в зеркале? – не забилась в истерическом припадке, объяснялось просто. Аня до недавних пор сама была ведьмой. Не в том смысле, что горбатая и с помелом, она всего лишь обладала сверхъестественными способностями. Главной ее отличительной чертой был дар ясновидения, но и наколдовать что‑нибудь на скорую руку она была в состоянии. Анна даром не злоупотребляла, более того, она мечтала от него избавиться и побыть КАК ВСЕ, то есть обычным человеком. Известно, что наши самые заветные желания имеют дурную способность иногда сбываться. Так вышло и на этот раз. После тяжелого воспаления легких Анна с удивлением обнаружила, что ее дар исчез подчистую. Случилось это, как всегда, не вовремя. Сначала с ней самой стало твориться что‑то странное, не поддающееся объяснению. Теперь вот пожаловало привидение.
Лишившись магических способностей, Анна странным образом начала испытывать страх перед потусторонней гостьей. Она сталкивалась с призраком не впервые, но ничего подобного раньше не испытывала. Тем не менее Аня попыталась взять себя в руки и заговорить, но из пересохшего рта не вырвалось ни звука. Девушка в отчаянии взглянула на спасительный перстень с изумрудом, с которым никогда не расставалась, но он больше не источал волшебный свет, как было всегда в минуту опасности. Теперь это был всего лишь крупный изумруд, холодный и бесчувственный.
Черные глаза незнакомки, обведенные темными кругами, вспыхнули в полумраке как уголья.
– Ты кто? – выдохнула Анна, как только к ней вернулся дар речи.
Отражение ясно дало понять, что не желает знакомиться.
– Что тебе нужно? – попыталась Аня зайти с другой стороны.
Вместо ответа призрачная женщина очень медленно, как будто с большим усилием, подняла руку и указала прямо на Анну.
«Вот те раз, она пришла за мной!» – сообразила Анна.
Тем временем призрак все тянул и тянул вперед руки, как будто собирался крепко обнять Анну за плечи. Девушка с ужасом наблюдала за тем, что творится в зеркале, но не могла пошевелиться. Ноги словно вросли в пол.
– Аня! – Макс ворвался в ванную комнату. Вспыхнул свет. Аня с перекошенным от ужаса лицом обернулась. В то же мгновение на нее словно обрушился порыв ледяного ветра. Макс увидел, как взметнулись в воздух ее волосы. Аня зажмурилась, содрогаясь всем телом, и застонала. Макс готов был разделаться с любым, даже самым грозным обидчиком, но в ванной была только Анна, которая корчилась в судорогах на холодном плиточном полу.
Зеркало вновь стало обычным посеребренным стеклом, но Аня очень хорошо понимала, что отныне не видать ей покоя. Призрак будет преследовать ее, пока не добьется своего. Чтобы остановить его, нужно разгадать его тайну. Девушка не сомневалась, что все события последних дней связаны воедино, но не могла найти для них достойного объяснения. Ей впервые не хватало слов, чтобы объяснить случившееся даже Максу. Разобраться во всем самой – вот ее единственный шанс на спасение.
Анна в очередной раз соврала, объясняя свое поведение. Макс в очередной раз сделал вид, что поверил. В кухне она принялась мыть посуду, Макс пристроился за столом, Каспер – на подоконнике. Как вдруг, поддавшись внезапному импульсу, Аня хватила только что вымытой тарелкой о край стола. Осколки фарфора брызнули во все стороны.
– Не подходи, – не поднимая глаз, Аня вытянула руку в сторону Макса, как бы не подпуская его к себе. – Не волнуйся. Все в порядке. Это просто нервы. Мне нужно побыть одной.
Она швырнула полотенце на мойку и выскочила из кухни.
– Я скоро вернусь! – донеслось из коридора. Хлопнула входная дверь. Обхватив голову руками, Макс тяжело опустился на стул.

* * *

Анна очнулась, не понимая, где находится. В сгустившихся сумерках фонари, утонувшие в ореолах туманной влаги, бросали тусклый свет на пустынную улицу и крошечную автомобильную стоянку.
«Господи, как меня сюда‑то занесло? И где это я?» – устало подумала девушка. Ей было холодно. «Сколько сейчас времени?» – подумала она без любопытства, с единственной целью определить, насколько большой кусок на этот раз выпал из ее памяти. Она огляделась по сторонам. Ничего, только пустые улицы. Хотя нет, впереди на лавочке под корявым деревом кто‑то сидел. Аня близоруко прищурилась. Кажется, это женщина. Девушка неуверенно приблизилась, женщина подняла голову. И Аня удивленно вскрикнула:
– Вы?!
– Что в этом удивительного?
– Ничего. Просто не ожидала вас встретить. Разве вы не… Я думала, что вы…
– …тружусь в поте лица? Как видишь – нет. Мои услуги больше не пользуются спросом.
– Вас выгнали с работы из‑за этой истории? Ведь так, Ярослава Викторовна?
– Можешь называть меня просто Яся, мне так привычнее. В остальном ты совершенно права. – В голосе экс‑горничной не чувствовалось особой печали. – Отелю не нужны те, кто слишком много знает. Репутация нынче в цене.
– Но ведь с Чебышевым произошел несчастный случай. В чем ваша вина? С каждым может случиться удар, никто не застрахован…
– Удар – подходящее слово. Ни черта не значит, но удовлетворяет профессионалов.
– Я так понимаю, в несчастный случай вы не верите?
– Так же, как и ты.
Подумав, они решили пойти к Мишке Селезневу, коридорному. Он мог много чего интересного рассказать о смерти профессора.
Миша на первый взгляд не внушал доверия. Впрочем, на второй и на третий – тоже. Вертлявый отрок с прыщеватым лицом и плохо промытыми волосами. С такой внешностью, по мнению Анны, его не должны бы подпускать к приличному месту на пушечный выстрел. Однако сам Михаил пылал праведным гневом. Первые десять минут он безостановочно ныл и жаловался на судьбу. Почему‑то особенно он ополчился на злосчастного профессора, которому приспичило откинуть тапки именно в его смену.
– Значит, больным постоялец не выглядел? – ловко направила Яся разговор в нужное русло.
– Не, был как огурец. Спужался малость, когда свет вырубили, но потом коньячку хлебнул у камина и порозовел.
– Коньячок он хлебал в одиночестве? Это ведь при тебе было?
– А вам зачем? – вдруг насторожился он.
– Интересно, – пожала Яся плечами. – Что тебе, жалко, что ли?
– А это кто такая? Вдруг она из милиции?
– Милиция тебя уже допрашивала. Забыл? – ловко ушла от ответа Яся.
– Ну да. Задолбали вопросами. По сто раз одно и то же. Я им и половины рассказывать не стал, и без того притомили. А узнали бы про англичанина, так и вообще бы не отстали.
– Погоди, какой еще англичанин? – встрепенулась Яся. – Тот, что из сто двадцать пятого? Как же его…
– Имени не помню, как‑то не по‑нашему.
– Значит, этот тип был в номере профессора, – задумчиво проговорила Яся и нахмурилась. – О чем они говорили?
– А я знаю? По‑английски же балакали, – обиженно протянул Миша.
– Ну да, ну да. Слушай, я тут подумала: может, зря ты ментам про иностранца не сказал?
– А зачем хорошего человека тревожить?
– Затем, что хороший человек, похоже, последним общался с покойником, – рявкнула Яся.
– Тю, так он к тому времени давно ушел. Я его позже в ресторане приметил. А профессор и позже был живехонек.
– Откуда знаешь?
– А ты не наседай! Я тебе докладывать не обязан, – огрызнулся парень.
– Извини. Я тоже расстроилась, сам пойми. Хочу хотя бы разобраться, из‑за чего работы лишилась. На вот, возьми. Тебе сейчас деньги‑то нелишние. – Она сунула в потную ладонь пару сторублевок. Мишка заметно повеселел.
– Другой разговор, – пробормотал он, засовывая мзду в карман. – Так бы сразу и сказали.
И деловито продолжил:
– Значит, так. Свет вырубился около восьми вечера. Минут через десять я свечи в сто двадцать второй принес и камин запалил. Англичанин уже в номере был, они как раз коньяк откупоривали. Что после было – не знаю, но где‑то в половине десятого этот, из сто двадцать пятого, в ресторане ошивался.
Анна быстро прикинула в уме, что, если верить эксперименту со свечами, именно в это время, в половине десятого, ветер из разбившегося окна загасил свечу. Выходит, англичанин никак не может быть причастен к смерти профессора. Как пишут в детективах, у него твердое алиби. Другое дело – красный блокнот. Тут англичанин вполне мог приложить руку. Яся сказала, что он и профессор вроде бы были коллегами, то есть и тот и другой занимались поэзией Средних веков. Это только кажется, что ученые все такие белые и пушистые. На самом деле и в этой среде встречаются самые разные люди, а конкуренция почище, чем в бизнесе.
– Скажите, Миша, а этот англичанин курил? – впервые подала голос Аня, вспомнив следы пепла на ковре.
– Нет. Он вообще некурящий. И профессор, кстати, тоже. А почему вы спросили?
– Ты говорил, что можешь доказать, что Чебышев был жив после ухода англичанина, – напомнила Яся.
– Кто такой Чебышев?
– Ну профессор, из сто двадцать второго.
– Ах да! Так и есть. Часиков в девять с минутами он с бабой ругался. Я мимо шел, слышал.
– Так там еще и баба была? – хмыкнула Яся.
– Да. Только она не из наших. Странная такая, как будто не в себе немного. Ругалась очень, кричала.
– Что кричала?
– А я знаю? Тоже не по‑нашему.
– Ясно. Еще одна иностранка, – протянула Яся задумчиво. – Интересно… И что, профессор ее впустил?
– При мне – нет. Только послал ее куда подальше.
– Как же ты разобрал? Он ее небось на ее же языке посылал.
– Когда посылают, все ясно и без перевода, – не смутился парень. – Он как гаркнет: «Fuck you!», даже у меня уши заложило. Вот уж не думал, что этот божий одуванчик такие слова знает.
– А как женщина выглядела, вы запомнили? – поинтересовалась Аня.
– На испанку похожа. Вся в черном с ног до головы, только воротник и манжеты белые. Как есть монашка. Вот только глаза… – Мишка неожиданно поежился. – Страшные такие глаза у нее. Будто мертвые…

Глава 6

– Ну, что скажешь? – осведомилась Яся, как только они вышли из подъезда.
– Даже не знаю… По‑моему, все еще больше запуталось. – Аня страдальчески улыбнулась. – Кстати, мне показалось, что вам не понравилась новость о том, что англичанин ужинал в ресторане. Почему?
– Потому, что это было в девять часов. А это означает, что к смерти профессора данный тип отношения не имеет. Жаль. Хороший был подозреваемый. У меня встречный вопрос: что ты знаешь о женщине, посетившей профессора? Ведь ты что‑то знаешь?
– Увы, практически ничего. Еще не факт, что это та самая женщина. Но я видела похожую на одной научной конференции.
– Ты посещаешь подобные мероприятия?
– Да нет. Я искала там Чебышева. Это было сегодня утром.
– Чебышев уже был мертв к тому времени, – проговорила Яся задумчиво. – Почему ты обратила внимание именно на эту даму?
– Она показалась мне опасной. Боюсь, что не просто показалась… Один человек сказал, что Селия Бэкон – буйнопомешанная. А как вы узнали, что Чебышев умер после девяти вечера?
– Свеча. Я стащила одну у кастелянши, подожгла и засекла время. Вышло, что у Чебышева она прогорела около двух часов. Остальное – дело техники.
– Я проделала то же самое дома, – призналась Анна. Яся одобрительно хмыкнула. Они поравнялись со скамейкой, возле которой встретились.
– Ну что ж, давай прощаться, – вздохнула Яся. – Тебе, наверное, пора домой.
И тут выяснилось, что Ясе некуда идти… И добросердечная Аня пригласила ее к себе домой. А по дороге рассказала о проблеме, так мучившей ее.

* * *

– Твоя главная ошибка в том, что ты пытаешься все решать в одиночку, – произнесла Яся, когда Аня поведала ей все свои страхи.
– Но к кому я могу обратиться?
– А Макс на что?
– Он и так, по‑моему, боится, что у меня «не все дома».
– Это тебе так кажется, – возразила женщина. – Хочешь узнать, как обстоят дела на самом деле – подойди и спроси у него.
– А если он подтвердит, что считает меня сумасшедшей?
– Вот тогда и станешь заморачиваться. Но раньше – ни‑ни!
– Чем черт не шутит, может, вы и правы, – улыбнулась Анна с благодарностью.
– А я всегда права. Ты в этом скоро убедишься.
Иногда эта женщина приводила Анну в оцепенение.
Новость о жиличке Макс воспринял стоически, по принципу «чем бы дитя ни тешилось». Но, узнав, в какую историю угодили женщины, его симпатия к новой знакомой превратилась в стойкую неприязнь. Аня и сама по себе вечно влипала в неприятности, а в компании шансы на это вдвое возрастут.
– Зачем тебя понесло в эту гостиницу? – спросил он излишне резко.
– Мне нужно было встретиться с профессором Чебышевым, – сухо пояснила Анна.
– Зачем тебе понадобился старикан?
– Он мог ответить на один очень важный вопрос. Я думала, что он мне поможет.
– А попросить помощи у меня тебе в голову не приходило?
– Я пытаюсь сделать это сейчас. Но ты не хочешь меня слышать! – в отчаянии вскричала Аня. Яся обняла ее за плечи и попросила Макса:
– Выслушайте ее.
Тот недовольно нахмурился и сел на стул, демонстративно скрестив руки на груди. Анна глубоко, как‑то обреченно, вздохнула и медленно, через силу, произнесла:
– То, что в последнее время со мной творится неладное, для тебя не новость. Но о главном я не говорила. Однажды ночью я проснулась от того, что кто‑то шептал мне в ухо непонятные слова, снова и снова. Сон прошел, но слова остались. Они вертелись в голове, повторялись до бесконечности. Так иногда бывает с какой‑нибудь мелодией – услышишь утром по радио и потом весь день поешь. Но здесь было гораздо хуже, потому что фразы – это определенно были какие‑то стихи – звучали на английском языке. Ты, Макс, достаточно хорошо знаешь меня и можешь подтвердить, что стихами я, увы, не увлекаюсь. И не знаю ни одного на английском языке. Кроме тех, что учила когда‑то в школе. Но это было совсем не то. В конце концов, промучившись не меньше часа, я не выдержала и записала навязчивые строки на бумагу. Тогда я собиралась показать их тебе на следующее утро, но к утру совершенно забыла об этом. Как только слова превратились в рукописные строчки, рифмы улетучились из моей головы, и я смогла спокойно отправиться спать.
– Может быть, в тебе проснулась поэтесса? – спросил Макс с иронией.
– Вряд ли. Разве что эта поэтесса родом из Англии. Ты знаешь, я неплохо владею английским языком, но сочинять на нем стихи мне слабо. Впрочем, даже не в этом дело. На днях я зашла в маленькое кафе выпить кофе. Кафе было почти пустым. Только какой‑то старик уселся у окна, чтобы пообедать. Я не обратила на него внимания, но вдруг услышала знакомые строки. Старик бормотал себе под нос те самые стихи. Мне показалось, что он пытается заучить их наизусть или что‑то в этом роде. Временами он подглядывал в толстую красную тетрадь. Очевидно, стихи были в ней записаны. Что я должна была подумать и что предпринять? Времени на раздумья не было, старик мог уйти из кафе в любую минуту. И я решилась: просто подошла внаглую и попыталась с ним заговорить. Дедушка оказался слишком пугливым. Почему‑то мое появление ему не понравилось. Он ни в какую не желал идти на контакт и, по‑моему, даже принял меня за проститутку. От всего этого я совсем растерялась и не могла сообразить, как половчее спросить его о стихах. После болезни я совершенно лишилась способности читать мысли и не могла понять, что у него на уме. Исчезла и способность видеть будущее. Только линии на руке еще могли рассказать мне о чем‑то, недаром я когда‑то зубрила хиромантию. Неожиданно Чебышев позволил мне взглянуть на его руку, но то, что я там увидела, меня не обрадовало. Старик должен был умереть в самое ближайшее время, буквально в течение нескольких последующих часов. От неожиданности я выпалила ему это, чем привела в ярость. Он набросился на меня чуть ли не с кулаками, мне пришлось уйти. Остальное вы знаете.
Анна с надеждой взглянула на Макса, но он отвел глаза, задумчиво теребя подбородок.
– По‑моему, тебе следует выбросить из головы эту историю, – наконец сказал он. Анна ожидала не такого ответа. На глаза ее навернулись слезы. Она беспомощно взглянула на Ясю, та укоризненно покачала головой.
– Прятать голову в песок – не лучшая тактика, – сказала она тихо. – В тетради профессора могли быть лишь стихотворные строки, созданные как минимум четыре века назад. Анна вряд ли могла слышать их раньше и тем не менее знает их наизусть. Вас это не удивляет?
– Удивляет. И что с того? Не вижу повода копаться во всем этом. Тем более спросить больше не у кого. Ваш профессор скончался, а тетрадь пропала неизвестно куда…
– Именно поэтому, – по своей любимой традиции перебила его Яся. – Вас не пугает, что человек, изучающий те самые стихи, умер так неожиданно и внезапно?
– Вы намекаете, что и Ане угрожает опасность?
– Я этого не исключаю.
– Но с какой стати?
– Слишком много всего. Если вы перестанете мне перечить из чисто мужского упрямства и обдумаете все спокойно и последовательно, то придете к единственному выводу.
– К какому?
– Вашу девушку надо спасать.

Глава 7

Следующее утро началось довольно мирно и довольно поздно. Они проговорили далеко за полночь, но в конце концов выработали план, который более или менее удовлетворял все стороны.
Сразу после завтрака Макс отправился к старому знакомому, который, по его словам, слыл асом в средневековой поэзии. Анна впервые услышала о том, что у Макса имеются такие продвинутые знакомые, и не скрывала удивления. Встреча должна была состояться только во второй половине дня, и свободное время Яся и Аня решили провести с толком. Яся позвонила кое‑кому и выяснила, что англичанина, постояльца из сто двадцать пятого номера, который навещал профессора незадолго до смерти, звали Роберт Сомерсет. Сегодня после полудня он планировал съехать из гостиницы, и подругам следовало поторопиться.
В отель Ане пришлось идти одной, но ей сразу же повезло. Яся достаточно подробно описала англичанина, и, едва шагнув через порог, она увидела его возле регистрационной стойки. Подойти сразу девушка не решилась. Сомерсет заполнял какие‑то бумаги, и она решила ему не мешать. Прямо напротив стойки портье располагался уютный уголок – шесть белых кожаных диванов, между ними – круглый столик с инкрустацией. Стену покрывал шелковый гобелен внушительных размеров с японскими мотивами. Аня присела на краешек дивана, исподтишка посматривая на объект.
Выглядел англичанин лет на шестьдесят. Довольно высокий, подтянутый для своего возраста. У него было гладко выбритое, аскетичное лицо, мягкий рот и доброжелательные глаза, умные и немного усталые. Добротный костюм и мягкая темная шляпа выдавали в нем иностранца. Однако в широких плечах, упакованных в отлично скроенный пиджак, угадывалась скрытая сила, которая как‑то не вязалась с общей респектабельностью.
И еще руки… Изящные, ухоженные, одним словом, аристократические, они казались необычайно сильными. Такие руки бывают у художников или у скульпторов, но Анна знала от Яси, что англичанин занимался наукой, в частности, все той же средневековой поэзией. И был коллегой Арсения Полуэктовича Чебышева.
Покончив с формальностями, мистер Сомерсет направился к выходу, но на полдороге его перехватила Анна. Внезапно ее одолела робость, голос охрип и стал как будто чужим. С трудом подбирая английские слова, она с натугой произнесла:
– Прошу прощения, мистер Сомерсет, позвольте задать вам несколько вопросов?
Англичанин не сразу сообразил, чего добивается эта русская, однако выслушал ее путаный монолог не перебивая. Упоминание Чебышева вызвало на его лице понимание и печаль одновременно. Он выразил свои соболезнования и пробормотал что‑то об утрате, которую понесла российская наука. Анна пропустила его слова мимо ушей и еле дождалась паузы, чтобы задать свой главный вопрос:
– Я слышала, что вы ужинали с профессором в тот злополучный вечер.
Анна внимательно следила за его реакцией, но не заметила ровным счетом ничего подозрительного. Разве что легкое удивление, что было вполне объяснимо.
– Да, конечно, – не стал отпираться мистер Сомерсет, – мы обсуждали его предстоящее выступление. Оно могло стать сенсацией, можете мне поверить. Умнейший был человек! Кто бы мог подумать, что эта встреча станет последней.
Англичанин сокрушенно покачал головой. Видя его отношение, Анна решилась и выпалила:
– Помогите мне!
– Ради бога. Но чем я могу вам помочь?
– Пожалуйста, вспомните тот вечер. Может, вы заметили какие‑нибудь странности?
– Главная странность в том, что во всем районе внезапно погас свет. Впрочем, об этом вы, наверное, знаете.
Анна нетерпеливо кивнула.
– Речь не об этом! Я говорю о самом профессоре. Он вел себя как всегда? Или вы заметили что‑то необычное? Подумайте как следует, мистер Сомерсет! Это важно. Любая мелочь может натолкнуть на разгадку этой трагедии.
Англичанин выглядел обескураженным.
– Разве это был не несчастный случай? – нахмурился он.
– Таково официальное мнение, – ответила Анна уклончиво. – Но сердечный приступ не случается на пустом месте. Что‑то должно было случиться. Волнение, испуг, нервное потрясение, короче, вы меня понимаете? Может быть, Чебышев выглядел встревоженным?
– Вовсе нет, – возразил мистер Сомерсет. – Конечно, неприятность с электричеством расстроила его, но я и сам был вне себя. Чтобы расслабиться, мы выпили немного бренди, и профессор пришел в хорошее расположение духа. Он даже припомнил забавный случай: в кафе к нему прицепилась какая‑то гадалка…
– Хорошо, хорошо, – перебила Анна, – но сейчас не об этом. Вы, значит, уверены, что профессор был совершенно здоров?
– Ну, видите ли, я не врач, чтобы ставить диагноз…
– Да, понимаю, – погрустнела Аня. Все было зря. Англичанин выглядел благообразным до безобразия. Он не убивал профессора, это очевидно. Даже кража красной тетради была ему совершенно ни к чему. Этот иностранец был воплощенным благополучием. Надо же было так обмануться…
– Вот что я вспомнил, – вдруг сказал мистер Сомерсет. – Мы сидели за столиком у окна. Я – спиной к окну, а профессор напротив меня. Вдруг я заметил, что мистер Чебышев что‑то пристально разглядывает за моей спиной. Естественно, я тоже обернулся, но не увидел ровным счетом ничего. Света все еще не было, на столике горела только свеча. В результате двор за окном просматривался довольно отчетливо. На минуту мне показалось, что во дворе кто‑то есть. Какая‑то тень промелькнула возле кустов, но я ничего конкретного не разобрал. Это могла быть крупная собака…
– Но мог быть и человек? Вы ведь не уверены?
– Не уверен, – признался мистер Сомерсет. – Но что бы там ни было, в комнату оно проникнуть не могло. Окно было плотно закрыто, да и профессор быстро успокоился. Когда я спросил его, он ответил, что ему померещилось.
Англичанин дал понять, что тема исчерпана, но Аня все же решилась задать последний, очень важный для нее вопрос:
– Вы когда‑нибудь видели у профессора красную тетрадь?
– Когда‑нибудь? Да постоянно. Насколько я могу судить, с этой тетрадью, где у профессора хранились рабочие записи, он не расставался ни днем ни ночью.
– Вам известно содержание этих записей? Результаты исследований представляли какую‑нибудь ценность?
Профессор замялся.
– Это с какой стороны посмотреть, – ответил он наконец, тщательно подбирая слова. Точно такие же интонации Аня слышала в голосе нахального соседа в конференц‑зале, хотя тот выражался куда резче. – Для научного мира его работа вряд ли представляла сколько‑нибудь существенный интерес, но для самого профессора она была, безусловно, бесценна. Он потратил на исследования почти десять лет и искренне считал, что совершил открытие.
– Над чем он работал? – затаив дыхание, спросила Аня.
– Трудно объяснить… Он обнаружил в архиве некий сборник, изданный на рубеже шестнадцатого‑семнадцатого веков, и счел его содержание уникальным. На самом деле…
– Вы считаете, что он ошибался? Сборник не представлял ценности?
– К сожалению, я не настолько хорошо разбираюсь в материале, чтобы ответить на ваш вопрос. Профессор Чебышев тщательно скрывал окончательные выводы, что совершенно естественно в среде исследователей всех мастей… Прошу прощения, я, кажется, опаздываю, – вдруг спохватился ученый. – К сожалению, больше ничем не могу вам помочь.
На прощание мистер Сомерсет галантно поцеловал Ане руку, но она все равно чувствовала себя паршиво. Провожаемая неприязненным взглядом портье, она понуро вышла из отеля. Англичанин садился в ожидавшее его такси, лицо его было озабоченным. Анну на крыльце он не заметил, и она была этому рада.

* * *

В прихожей, рядом с обувью Макса, обнаружились чужие ботинки. Аня поняла, что у них гости, точнее – гость: ботинки были мужские.
Когда она вошла в комнату, заготовленная заранее приветливая улыбка сползла с ее лица, как акварель, неосторожно облитая кипяченой водичкой. На диване вольготно устроился нахал из Дома ученых и скалился ей в лицо.
– Познакомься, Анюта, это Александр Снежко, о котором я тебе рассказывал, – весело крикнул из кухни Макс, который не мог оторваться от приготовления кофе. – Что ты застыла на пороге? – удивился он, натыкаясь на нее с подносом, уставленным чашками. – Эй, вы что, знакомы? – с опозданием дошло до него.
– Виделись, – буркнула Аня.
– Что ж ты мне раньше не сказала? – спросил Макс с подозрением.
– А твой друг так хорошо воспитан, что забыл представиться в прошлый раз, – язвительно откликнулась она.
Макс повернулся к Снежко и потребовал:
– Может, ты меня просветишь, когда и где познакомился с моей девушкой?
Тот вскинул руки вверх и рассмеялся.
– Никакого секрета, все легально и очень прилично. Мы оказались соседями на одной научной конференции в Доме ученых, но твоей девушке я сильно не понравился. По‑моему, она считает меня хамом и балбесом.
– Да уж, ты умеешь произвести нужное впечатление, – покачал головой Макс. – Ань, Сашка вовсе не такой придурок, каким хочет выглядеть. И образование у него высшее, даже два. Просто он такой по жизни. Не обращай внимания. В нужной нам области он, без преувеличения, лучший специалист.
Но Аня неожиданно заупрямилась.
– Пока он не объяснит, чем занимается, я с ним дела иметь не желаю.
– Аня! – укоризненно воскликнули Макс и Яся, проявив завидное единение.
– Оставьте, пусть. Девушка имеет полное право знать. Вы ведь меня некоторым образом нанимаете, – усмехнулся Александр. Похоже, ничто не могло лишить его хорошего настроения. Он привстал с дивана и изобразил полупоклон во все стороны, гаркнув: – Прошу любить и жаловать, дамы и господа, перед вами – библиофил!
Он плюхнулся обратно и продолжил совсем другим тоном:
– Точнее, охотник за редкими книгами.
– Вы не ученый, так я и думала! – продолжала придираться Анна.
– Я разбираюсь в антикварных изданиях получше некоторых академиков, барышня, – заверил он. – Такие знания – мой хлеб.
– Сашка – настоящий аристократ мира букинистов, – пришел на помощь другу Макс. – Его услуги стоят очень дорого.
С большой неохотой Анна достала сложенный вчетверо листок с книжной полки. Пока он читал, девушка пристально следила за его лицом, но оно оставалось бесстрастным. Только глаза бегали туда‑сюда по строчкам. Дойдя до конца, он аккуратно сложил листок и отложил его в сторону.
– Ну, что это такое? – не удержавшись, спросила Анна.
Он усмехнулся и с чувством продекламировал:

– Let the bird of loudest lay,
On the sole Arabian tree,
Herald sad and trumpet be,
To whose sound chaste wings obey.

Это вы имеете в виду?
Анна пораженно молчала. Снежко прочел злополучные стихи по памяти, не заглядывая в бумажку!
– Во дает! Шпарит наизусть! – восхитился Макс, не почувствовав подвоха.
– Ничего экстраординарного, – фыркнул Александр. – Стихи великих поэтов сейчас модно декламировать.
– Великих? – нахмурилась Анна и покраснела. – Вы кого имеете в виду?
Саша взглянул на нее снисходительно:
– Это Шекспир, барышня! – Он повернулся к Максу. – Твой розыгрыш не удался, браток. Решил меня подловить? – подмигнул другу Саша. – В следующий раз выбирай кого…
– Это не розыгрыш, – перебила его Аня. При упоминании имени Шекспира она моментально вспомнила скомканный листочек в скрюченных пальцах мертвого профессора, но потом ей стало очень стыдно и очень плохо. – Эти строки приснились мне во сне, и я клянусь, что понятия не имела, что это такое, – продолжала она, с трудом удержав слезы.
– Да будет вам, Аннушка, – растерялся парень. – Возьмите любое полное собрание сочинений Великого Барда и сами убедитесь, что его завершает данная поэма «Феникс и голубка». Макс, это что, не шутка, что ли?
Макс отрицательно покачал головой.
– Да боже мой, братцы! – всплеснул руками охотник за книгами, увидев его расстроенное лицо. – Давайте я вам докажу. У вас есть Шекспир? Желательно, сонеты или, еще лучше, сборник.
Макс бросился к книжным полкам. Тем временем Яся спросила:
– Если это такая распространенная и широко известная поэма, то почему она так заинтересовала Чебышева? – Снежко не успел ничего ответить, к ним с потрепанной толстой книгой в руках подскочил Макс.
– Вот! Нашел!
Снежко бережно принял книгу в руки, хотя это был не раритет, а просто многотиражный сборник. Любовь к книгам была у парня в крови. Он, не глядя в содержание, раскрыл томик на последних страницах и удовлетворенно кивнул головой:
– Ну да, так я и думал. Вот она, «Феникс и голубка». Перевод, естественно, Левика. – Он перевернул книгу и взглянул на титул. – 1960 год. Слушайте:

Птица с голосом как гром,
Житель важный пальм пустынных,
Сбор труби для птиц невинных,
Чистых сердцем и умом!

Ты же, хриплый нелюдим,
Злобных демонов наместник,
Смерти сумрачный предвестник,
Прочь! Не приближайся к ним!

Кровопийца нам не брат,
Хищных птиц сюда не нужно,
Лишь орла мы просим дружно
На торжественный обряд.

– Здесь заканчивается то, что записано у Анны, но у Шекспира следует объемное продолжение, – сообщил Снежко между делом. – Вот оно:

Тот, кто знает свой черед,
Час кончины неизбежной, –
Дьякон в ризе белоснежной,
Лебедь песню нам споет.

Ты, чей трижды длинен путь,
Чье дыханье – смерть надежде,
Ворон в траурной одежде,
Плачь и плакальщиком будь.

Все – и страсть и верность – хрупко!
Где ты, феникс, где голубка?
Их огонь огнем спален.

Так слились одна с другим,
Душу так душа любила,
Что любовь число убила:
Двое сделались одним.

Всюду врозь, но вместе всюду,
Меж двоих исчез просвет.
Не срослись, но щели нет, –
Все дивились им как чуду.

Так сроднились их черты,
Что себя, себя же вскоре
Он открыл в любимом взоре, –
«Ты» – как «я», и «я» – как «ты».

И смешались их права:
Стало тождеством различье,
Тот же лик в двойном обличье,
Не один, а все ж не два!

Ум с ума сходил на том,
Что «не то» на деле – «то же»,
Сходно все и все несхоже,
Сложность явлена в простом.

Стало ясно: если два
В единицу превратились,
Если разность совместилась,
Ум не прав, любовь права.

Славь же, смертный, и зови
Две звезды с небес любви,
Скорбно плача у гробницы
Феникса и голубицы.

Юность, верность, красота,
Прелесть сердца, чистота
Здесь лежат, сомкнув уста.

Феникс умер, и она
Отошла, ему верна,
В царство верности и сна.

Не бесплоден был, о нет,
Брак, бездетный столько лет,
То невинности обет.

Если верность иль – увы! –
Красоту найдете вы –
То обман, они мертвы.

Ты, кто верен и любим,
Помолись на благо им
Перед камнем гробовым.

Короче, все умерли, – подытожил Снежко и с чувством захлопнул книжку.
– Благодарю за литературные чтения, – неожиданно подала голос Яся, – но у меня к вам вопрос как к специалисту…
– Слушаю внимательно.
Женщина помахала в воздухе Аниным листком:
– Я вот тут прочла и заметила кое‑что странное: перевод – как вы сказали, Левика? – довольно значительно отличается от подстрочного перевода первоисточника. Похоже, что переводчик сосредоточился на красоте рифмы, а смысл передал лишь в общих чертах. Если вы не против, а покажу, хотя вышло у меня довольно коряво. – Внимательно глядя в Анин листок, Ярослава Викторовна прочла:

Пусть эта громкоголосая птица
На одиноком дереве Аравии
Будет печальным глашатаем, голосу которого
Повинуются все чистые крылья.

Разница очевидна. Из дословного перевода ясно, что птица‑глашатай, по всей вероятности, Феникс. Ибо, согласно легенде, именно на одиноком дереве Аравии обитает эта сказочная птица. Просто пальмы – это просто пальмы. Еще одно отличие в том, что в оригинале с первых строчек ясно, что речь пойдет о траурной церемонии, у Левика же это просто сбор. Слушайте дальше.

Но ты, визгливый посланец,
Мрачный предвестник дьявола,
Прорицатель лихорадочной агонии,
Не приближайся к ним.

Здесь смысл близок к изначальному, однако меня почему‑то метафоры «мрачный предвестник дьявола» и «прорицатель» заставляют поверить, что речь идет о вполне реальном злодее. А вас?
– Я с тобой согласна, Яся, – закивала головой Анна. – Именно это четверостишие напугало меня больше всего. Мне вдруг показалось, что эти строки – предзнаменование чего‑то ужасного, предупреждение, если хотите. У Левика четверостишие звучит вполне безобидно, как сказка.
– А по‑моему, дамы, у вас просто слишком развито воображение, – пробормотал Снежко себе под нос, но настаивать не стал.
– Подождите, – попросила Яся, – я еще не закончила. У Анны есть только три четверостишия. Это последнее, доступное для сравнения:

От этой торжественной церемонии
Отлучены все тиранические крылья
Кроме орла, пернатого короля.
Это должно строго соблюдаться при погребении.

– Сейчас вы скажете, что орел назван королем не случайно, – вставил Александр.
– Конечно, скажу, – невозмутимо кивнула Яся. – Кроме того, здесь снова подчеркивается, что речь идет о похоронах. У Левика же смысл «сбора» становится понятен лишь в самом конце…
– Все это замечательно, – перебил Макс, – но я никак не пойму, куда вы клоните?
– В общем, никуда. Просто хочу разобраться, почему в голове современной девушки, не увлекающейся поэзией, возникли строки очень мрачного реквиема, который, как выяснилось, являлся к тому же предметом серьезного исследования профессора Чебышева.
– Чебышев – старый маразматик, – фыркнул Снежко.
– Он умер, – напомнила Яся.
– Как раз накануне того дня, когда собирался обнародовать результаты десятилетних исследований, – добавила Аня.
– Вы подтасовываете факты! – погрозил Саша пальцем.
– Я просто не пытаюсь закрывать на них глаза, – легко парировала женщина.
– У ваших фактов существует банальное объяснение, – не желали сдаваться мужчины. – Аня читала раньше поэму Шекспира. Читала так давно, что совершенно об этом не помнит. А когда ее мозг сыграл с ней шутку и вытащил из закромов забытые строчки, то, естественно, она вспомнила их с ошибками. Отсюда и излишний драматизм.
Весьма довольный собой, Саша обвел глазами присутствующих, но его выводы не вызвали ни у кого восторга.
– Ну и что вы намерены делать? – спросил он обреченно.
– Разрешить спор можно лишь одним способом, – примирительно сказала Яся. – Нужно найти первоиздание поэмы и сравнить текст до конца. Думаю, тогда многое станет ясно.
– Ха! – Снежко подпрыгнул на месте и хлопнул себя по коленям. – Вы хоть представляете себе, что вы предлагаете?!
– Что‑то противозаконное? – вздернула брови женщина.
– Нет, к счастью. Но очень, я повторяю – очень трудновыполнимое.
– Почему это?
– Да потому, что сборник, в котором впервые была напечатана эта поэма Шекспира, существует всего в трех экземплярах. Кажется, он имеет глупое название «Жертва любви», и именно его изучал Арсений Полуэктович.
– Ты же говорил, что не помнишь тему его исследований! – с язвительной подозрительностью напомнила Аня.
– А теперь вспомнил, – огрызнулся Снежко.
– Ты, Саша, сказал, что увидеть сборник невозможно, – вклинилась в их перепалку Яся. – Это действительно так?
– И чем вы только слушаете, – проворчал Снежко. – Я сказал – трудновыполнимо!
– Но почему?
– Да потому, что книжонок осталось всего три штуки! – Для наглядности он продемонстрировал три растопыренных пальца.
– Так мало? – огорчилась Аня.
– А что вы хотели, барышня? Все‑таки четыреста лет прошло. Точно не скажу, но данный раритет был издан в тысяча шестьсот каком‑то году и больше не переиздавался.
– А Шекспир?
– Его поэму позднее стали включать в сборники, только и всего.
– А где находятся эти книжки? – спросил более практичный Макс.
– Макс, ты спутал меня с Большой советской энциклопедией, – фыркнул Снежко, – но тебе повезло. Я знаю, где хранятся эти, с позволения сказать, раритеты. Один, – начал он загибать пальцы, – в Лондоне, что естественно, а вот два других – в Америке. Американцы с их немереными бабками испокон века стаскивали к себе в страну все что ни попадя.
– Слишком расплывчатые сведения, – вздохнула Яся. Саша недовольно сверкнул глазами.
– Вам и этого мало? – спросил он.
– Ну, если вы больше ничего не знаете… – протянула хитрая Яся.
– Я‑то знаю! – рявкнул он, попавшись на удочку. – В Лондоне – Британская библиотека. Затем – Вашингтон, Шекспировская библиотека Фолджера и, наконец, Библиотека Джона Хантингтона в Калифорнии, в городке Сан‑Марино.
Аня впервые взглянула на специалиста с уважением. Сам специалист по‑волчьи скалил зубы:
– Ну что, энтузиазма не поубавилось? Все еще горите желанием подержать в руках нетленку?
– Вы, Сашенька, неподражаемы, – ласково проговорила Яся. – Умный, находчивый, раскрепощенный. Если не будете раскрепощаться дальше, далеко пойдете.
Снежко от такого заявления только крякнул. Макс хрюкнул, сдерживая смех. Аня тихонько хихикнула.
– У нас, кажется, есть выход, – сообщила она, глядя на Макса.
– Ты имеешь в виду Нурию? – догадался он и пояснил остальным: – У Ани лучшая подруга живет в Сан‑Марино.
– Удивительное совпадение, – пробормотала Яся, но в ее голосе особого восторга не слышалось.
Аню переполнял энтузиазм. Ее радовало, что проблему можно разрешить так просто.
– Я попрошу Нурию сходить в эту библиотеку и сделать копии с книжки, – радостно делилась она планами. – А потом она перешлет их мне. На все уйдет всего каких‑нибудь два‑три дня, а если воспользоваться быстрой почтой, то можно и за день обернуться. Надеюсь, она еще не укатила со своим женихом, – проговорила она, направляясь к телефону.
– Ты уверена, что нам следует ввязываться в это? – предостерег ее Макс напоследок.
Анна резко обернулась и отчеканила, глядя прямо ему в глаза:
– Да. Я уверена. Та девушка из зеркала, о которой я вам рассказывала… Я, конечно, не сильна в историческом костюме, но, на мой взгляд, она была одета в средневековое платье времен Шекспира.
– Еще одно совпадение, – покачала головой Ярослава Викторовна.
Аня удрученно кивнула.
– То‑то и оно.
– О чем вы говорите? – напомнил о себе Снежко.
– О привидении, – отмахнулась Аня.
– Вы спятили? – догадался парень. – Или мне это только кажется? Интересно, бывает массовое помешательство?
– Успокойся, мы все в своем уме. – Макс похлопал друга по плечу. – Аня, звони. А я пока введу Сашку в курс дела. Без него нам, похоже, не обойтись.
Аня благополучно договорилась с подругой. Снежко, с трудом переварив информацию, решил проявить благородство. Снисходительно поглядывая на Анну, он объявил:
– Так и быть, если ваша американка не справится, попрошу прислать вам микрофильм из Вашингтона. Есть у меня там человечек…
– Свой человек в Вашингтоне, – усмехнулся Макс. – Звучит заманчиво.

Глава 8

Аня никак не могла привыкнуть к тому, что ее новая подруга действительно не спит по ночам. Этой ночью она решила составить ей компанию, пришла на кухню и попросила чаю. Яся не удивилась, хотя часы показывали половину третьего, она как будто ожидала, что девушка присоединится к ней.
– Полуночничаешь? – спросила она с улыбкой.
– С недавних пор мне страшно спать, – неожиданно призналась Аня.
– Ты вроде как уже большая девочка, чтобы бояться темноты, – пошутила Яся. Аня покраснела. – Кто тебя пугает?
Девушка молчала.
– Та дама из зеркала? – проявила Яся догадливость.
– И она тоже. Но бояться я начала раньше, еще до того, как ее увидела. Она очень похожа на… – Аня не закончила. И снова ее подруга явила чудеса сообразительности.
– Она похожа на ту женщину, которую ты видела на конференции. Угадала?
– Та была гораздо старше, – засомневалась девушка, теребя прядь спутанных волос. – Но тем не менее они обе как‑то связаны. В моем сознании. Я несу бред?
– Нет! Ты просто напугана. Могу тебя успокоить. Это не она. По крайней мере, в гостинице буянила вполне реальная женщина. Призрак – существо бестелесное, а зачастую и безгласное, так что устроить погром в общественном месте ему не по силам.
– Ты разбираешься в привычках привидений? – удивилась Аня.
– Ты даже не догадываешься, как много я об этом знаю, – усмехнулась Яся недобро.
– Слушай, кто ты на самом деле? – вдруг насторожилась Аня.
– Забавно слышать этот вопрос от тебя. Видать, тебя действительно сильно тряхнуло.
– Так ты…
– Не бойся, договаривай. Ты ведь хотела сказать, что я ведьма, так?
– Ну…
– Да ты не смущайся. Тем более что ведьмой меня назвать нельзя. Во всяком случае, я не такая, как ты.
– Не понимаю…
– Сейчас объясню. – Женщина ободряюще улыбнулась и подмигнула, вмиг рассеяв все Анины страхи. – Ты получила свой дар от рождения. Грубо говоря, тебя не спрашивали, хочешь ли ты быть не такой, как все. От тебя требовалось только научиться управлять своей силой. Насколько я знаю, училась ты спустя рукава, потому, что тебе никогда не нравилось быть ведьмой и ты сопротивлялась, как могла…
– Сейчас мне кажется, что я была не права, – вздохнула Анна.
– Что имеем – не храним, – пожала плечами Яся. – В отличие от тебя, я родилась и прожила большую часть жизни обыкновенно. Но потом мне захотелось научиться колдовать, и я стала учиться по книгам.
– Разве такое возможно?
– Я тебя умоляю. Можно и зайца научить курить, как говорилось в «Служебном романе», – кстати, обожаю эту комедию – было бы только желание. Типичный пример – Дэвид Копперфильд. Не все его фокусы – чистый трюк, магии там тоже навалом, но по рождению он вовсе не маг. Конечно, вершин мастерства мне не достичь, но кое‑что и я умею.
– Еще одно совпадение? – задумчиво проговорила Анна. – Я имею в виду то, что мы встретились.
– Я знаю об этом столько же, сколько и ты, – ответила Яся уклончиво.
– Ты уверена, что действительно что‑то произойдет? – спросила Аня с сомнением.
– Еще как! Чересчур много совпадений. Нутром чую, что затевается большая игра. Знать бы еще, кто в ней водит.
Три дня спустя в доме вновь собралась все та же теплая компания. Снежко заявился в гости без приглашения. За прошедшие дни Аня потихоньку навела о нем справки. Выяснилось, что среди коллекционеров‑букинистов Александр – личность весьма известная, даже легендарная. Его познаниям в литературе XVI–XVII веков завидовали самые матерые собиратели. Сам Снежко утверждал, что все знать невозможно, но если он чего‑то не знает, то этого не знает никто.
В данный момент Сашка утопал в удобном кресле с самым расслабленным видом. Однако это была только маска. Острый глаз Анны подметил глубокую морщинку у него между бровей. В прошлый раз никакой морщинки не было. Справедливости ради нужно заметить, что напряжение испытывали все без исключения. От Нурии из Сан‑Марино не было никаких известий. Аня безуспешно обрывала телефон последние два дня, но застать подругу так и не сумела. Длинные равнодушные гудки преследовали ее теперь даже по ночам.
– Неудача по всем фронтам, – подвела Аня неутешительный итог.
– Ты преувеличиваешь, – попытался подбодрить ее Макс. – Прошло не так много времени.
– Сколько еще ждать? И что делать? Сидеть сложа руки?
– Думать, – расцвел улыбкой Снежко.
– Думать?! Только и всего? – возмутилась девушка.
– Вот именно.
– Но это значит – бездействовать, – поддержал Макс свою девушку. Снежко повернулся к нему всем телом и пристально взглянул в глаза.
– Я так понял, что ты признаешь только действия? – спросил он снисходительно.
– В отличие от тебя – да, – парировал Макс. – Тебя, как я вижу, все вполне устраивает.
– Ну, если вы настаиваете на активности… – Александр вопросительно обвел глазами всех присутствующих, внимательно вглядываясь в лица. Очевидно, он прочел там что‑то, понятное ему одному, потому что сказал со вздохом: – Будь по‑вашему. Только бегать я никуда не собираюсь. Мне тут очень удобно, а суетиться понапрасну не люблю.
– Умное замечание, – заметила Анна с неприязненной иронией.
Снежко покачал головой и поправил:
– Мудрое – так будет точнее.
– В чем отличие‑то? – удивился Макс.
– Умный знает, как выбраться из трудной ситуации, а мудрый просто никогда в нее не попадет, – с готовностью пустился тот в объяснения. В его глазах прыгали чертики. Он явно дразнил остальных, но его игру понимала только Яся. Она тоже была очень мудрая.
– Анечка, тебя не затруднит включить компьютер? – продолжал резвиться Саня.
– Тебе надо, ты и включай, – отмахнулась та. – Господи, ну почему она не звонит?!
– Тут есть несколько вариантов, – откликнулся Снежко, послушно усаживаясь за компьютер. – Один из них – ей не удалось выполнить твою просьбу.
– Глупости. Пойти и снять копию. Что тут сложного? – возмутился Макс.
Снежко ответил не сразу. Он изучал иконки на рабочем столе.
– Библиотека Хантингтона не областной читальный зал, – сказал он, когда нашел то, что нужно. На экране выскочила табличка подключения к Интернету. – Ваша подруга, как я понял, ни разу там не была. Есть отчего растеряться. Она умеет работать с каталогом и картотекой?
Анна не смогла ответить на этот вопрос. Нурия, если по‑честному, вообще не имела высшего образования, а большую часть жизни проработала на заводе наладчицей. Снежко заметил Анину растерянность, но, как ни странно, не стал пользоваться моментом и язвить.
– Почту получить не желаете? – спросил он, неожиданно сменив тему. – Ваш ящик переполнен.
– Черт, я ее дней пять не получал, – спохватился Макс. – Будь другом, получи, пожалуйста, а я пока сделаю для всех кофе. Анюта его варить так и не научилась, а нам сейчас стоит подкрепиться.
– По себе знаю, от кофе мозги мобилизуются, – подтвердила Яся.
– Ну что ж, устроим мозговой штурм, – вздохнула Аня.
Минут через пять Снежко снял пальцы с клавиатуры, потянулся и зевнул.
– Мне кажется, там письмо от твоей калифорнийской подружки, – сообщил он с деланым безразличием. Макс, который как раз вошел в комнату, чуть не выронил поднос с посудой. Аня с воплем бросилась к компьютеру. Все уставились на мерцающий на мониторе короткий текст:
«Анька, я влипла по‑крупному. Мне конец. Я слишком много знаю. Очень прошу тебя приехать. Если успеешь»
Письмо заканчивалось именно таким образом. Последнее предложение не имело точки и выглядело оборванным. Зная дотошную аккуратность Нурии, Аня могла предположить только одно: подруга не успела закончить послание и отправила его так, как есть. Но и этого оказалось достаточно, чтобы напугать Аню до полусмерти. Все в письме было не так. Нурия никогда не называла ее Анькой. Нурия была патологически вежливой и никогда не стала бы требовать приезда в категорической форме. В письме ни словом не упоминалась просьба Анны. И даже если бы Нурия не смогла ее выполнить, она принялась бы долго извиняться и скрупулезно объяснять, что произошло. И наконец, Нурия никогда не попадала в истории, тем более – не «влипала» в них…
У Нурии работал автоответчик, который голосом Нурии без устали просил оставить сообщение после сигнала. В конце концов Аня, шмыгая носом, продиктовала: «Нурия, не могу до тебя дозвониться. Очень беспокоюсь. Когда бы ты ни вернулась домой, позвони мне немедленно».
Ни вечером, ни утром следующего дня Нурия так и не позвонила.
Накануне Снежко проявил неожиданную настойчивость и попытался остаться ночевать, но Яся и Макс совместными усилиями выпроводили гостя, опасаясь, что его неосторожные высказывания заставят доведенную до белого каления Анну перейти к рукоприкладству. Девушка и так весь вечер хищно косилась в его сторону.
На завтрак Яся приготовила вкуснейший омлет с сыром и грибами, но ни у кого, включая саму повариху, аппетитное кушанье не вызвало энтузиазма. Аня вяло возила вилкой по тарелке, в которой остывал омлет. Выглядела она на тройку с минусом: под глазами темные круги, густые волосы всклокочены, кожа цветом как асбест – серо‑белая.
– Нужно и в самом деле что‑то делать, – робко сказала Яся, покачав головой.
Макс пожал плечами. Он делал вид, что просматривает газету. Отличный предлог, чтобы не видеть перед собой бледное лицо любимой девушки. Он не знал, как ее утешить, а смотреть на ее мучения было выше его сил.
Блуждающий взгляд Анны уперся в газетную страницу. В нижнем углу размещалось небольшое объявление: «Провидица Василиса. Уникальный дар предвидения». Девушка горько усмехнулась и прошептала:
– Если бы я могла знать…
– По‑моему, вы зря расстраиваетесь, – сказала вдруг Яся. На этот раз ее голос звучал решительно. – Подруга просила приехать к ней. Так за чем дело встало? Нужно ехать. На месте разберемся, что к чему.
– Легко сказать. Это ж не в соседнюю деревню смотаться. Калифорния все‑таки. – Макс попытался рассуждать здраво, но Анна уже загорелась. Не слушая никого, она помчалась собирать вещи, посадив Ясю за телефон – обзванивать авиакассы. Скоро выяснилось, что нужные билеты есть, но возникла новая проблема. Макс не мог лететь в Америку немедленно – у него была просроченная виза. А Анна не желала ждать ни дня. Со своей стороны Макс категорически воспротивился тому, чтобы девушка отправилась за океан одна. Их яростный спор пресекла Яся.
– С тобой поеду я, – сказала она просто.
Аня так обрадовалась, что забыла спросить, откуда у простой горничной виза США и немалые деньги на билеты. За последние дни способности Анны связывать концы с концами явно перестали соответствовать количеству этих самых концов, торчащих отовсюду и связываться не желающих. Зато Яся, к удивлению своих новых друзей, развила бурную деятельность. В результате уже через день обе они беспрепятственно поднялись на борт самолета в сопровождении высокого, небрежно одетого молодого мужчины. На его присутствии настояла… Яся. Она убедительно доказала, что, собравшись в такую даль, грешно не взглянуть на таинственный сборник своими глазами, а смотреть на раритет сподручнее в присутствии специалиста. Анна не стала возражать. И торжествующий Александр получил приглашение. Макс утешал себя тем, что Снежко, как представитель сильного пола, сможет защитить женщин от неожиданностей. У его девушки было на этот счет свое собственное мнение, но она оставила его при себе. Сил на препирательства у нее не было. Она решила просто игнорировать присутствие неприятного ей человека и начала с того, что притворилась спящей в самолете.
Аня думала о Нурие. Она думала о ней во время полета, в аэропорту, проходя паспортный контроль, и даже в такси, которое мчало троицу по живописным улицам Сан‑Марино.
Такси выехало на берег океана. Дом, в котором жила Нурия, стоял почти на самом пляже. До этого Аня видела его только на фотографиях, но сразу узнала двухэтажный особняк в псевдоиспанском стиле. Ее несказанно обрадовало, что в двустворчатых французских окнах первого этажа горел свет. Нурия жила одна, и это могло означать только то, что подруга наконец‑то дома. Уличный фонарь подсвечивал разросшиеся кусты азалий возле крыльца, усыпанные еще не раскрывшимися розовыми бутонами. Крона векового дерева в полдома высотой, с причудливо сплетенными воедино стволами, нависала над крыльцом как живой тент. Все вокруг выглядело необычным, мирным, почти волшебным.
– Сказка! – выдохнула Яся восхищенно.
В сыром вечернем воздухе приятно пахло горящими дровами. Задрав голову вверх, Аня разглядела над трубой белый вьющийся дымок и снова испытала облегчение. Она ничуть не жалела, что совершила утомительный перелет. Уверенность в безопасности подруги и радость от скорой встречи все искупали.
Аня взошла на крыльцо и собралась позвонить, но прежде обернулась, чтобы позвать спутников. Они смотрели на океан – раскинувшийся до горизонта зеленовато‑голубой простор, более темный на глубине и с нежными жемчужными прожилками ближе к берегу. Там, где волны набегали друг на друга, их пронизывали лучи сочного предзакатного солнца, и вода переливалась разноцветными бликами. Ветер срывал с волн хлопья белой пены и швырял ее на песок. Девушка негромко окликнула друзей, они подошли к ней, и она позвонила.
Щелкнул замок, дверь приоткрылась на ширину цепочки. Из щели выглянул испуганный серый глаз и часть бледной щеки.
– Лелька! – Удивление Анны мгновенно сменилось возмущением. – Ты чего дурью маешься? Ты что, меня не узнала?
До них донесся громкий вскрик, следом загремела и упала цепочка, дверь распахнулась, и молодая девушка, почти девочка, с рыданиями бросилась Анне на шею.
– Хорошенькое начало, – задумчиво проговорил Александр Снежко.
И впервые Ярослава Викторовна была с ним полностью согласна.

Глава 9

– Если я правильно поняла, ты не догадываешься, куда подевалась твоя мама? – растерянно спросила у Лели Аня.
За то время, что они не виделись, Лелька успела превратиться из угловатого подростка в ухоженную юную женщину, однако распустившаяся красота лишь подчеркивала печальные изменения. Жизнерадостная и смешливая Леля заметно осунулась, под глазами залегли темные круги, а в глазах плескались тревога и страх.
Хозяйка и гости разместились на веранде и теперь совместными усилиями пытались прояснить ситуацию. Только Снежко самоустранился. Он улизнул во двор и шатался там без дела, разглядывая окрестности. Его поведение раздражало Анну, и она то и дело косилась на него через окно. В один из таких моментов она заметила, то Александр разговаривает по мобильнику. Это ее удивило. Ей даже показалось, что Снежко постарался сделать так, чтобы его звонок остался незамеченным.
Рассказ Лели занял совсем немного времени. Она точно так же понятия не имела, что произошло, и терялась в догадках. В этот дом она приехала всего шесть часов назад, так как в течение нескольких дней не могла дозвониться матери. У них была традиция созваниваться каждый вечер, и, за редким исключением, правило соблюдалось свято. Кусая губы, Лелька твердила, что мама никак не могла исчезнуть надолго, не предупредив об этом ее, и еще больше пугалась сказанных слов.
– Когда ты говорила с мамой в последний раз? – Яся ласково взяла Лельку за руку. Девушка послушно наморщила лоб, пытаясь припомнить.
– Шестнадцатого, нет, кажется, пятнадцатого вечером, – бубнила она.
Аня подавила тяжелый вздох: в тот же день она передала подруге свою просьбу скопировать в библиотеке сборник «Жертва любви». А на следующий день она исчезла.
– Мама не показалась тебе встревоженной? – продолжала мягко расспрашивать Яся. – Или, может, ты заметила что‑то странное?
– Нет! – Леля с силой стиснула тонкие пальчики. – В этом‑то все и дело. Мы разговаривали как обычно, только…
– Что?
– Ну… – Девушка явно смутилась, потом тряхнула головой, словно отгоняя неприятные мысли. – Да что теперь скрывать. Тем более что вы, тетя Аня, наверное, и так в курсе дела.
– О чем это она?
– Ты хотела сказать про мамину идею выйти замуж? – спросила Аня у Лели подчеркнуто ровным тоном. Леля грустно кивнула. Аня призналась: – Меня эта новость тоже слегка озадачила.
– Вот видите! – Несмотря на отчаянные попытки сохранить самообладание, голос девушки предательски дрогнул. – Я так и знала, что добром это не кончится. Маму как будто загипнотизировали! Она никогда не обращала особого внимания на мужчин, говорила, что ей от природы достался слабый темперамент, а тут как с цепи сорвалась. Этот негодяй ее словно околдовал! В ее‑то годы! – Девушка прикусила губу и безнадежно махнула рукой.
– Ну, это ты зря, – возразила Яся с усмешкой.
– Сорок пять, – машинально ответила Леля.
Снежко хихикнул и замурлыкал что‑то про ягодки. Яся кивнула:
– Отличный возраст.
Леля смотрела на нее недоуменно, потом покраснела и выпалила:
– Скажите, а вы смогли бы вот так… так…
– Легко. Чего тут сложного? Было бы в кого, а за мной дело не станет.
– Тут я с тобой не согласна, – решительно возразила Аня. – Лично мне кажется, что лучше бы этого «кого» в случае Нурии не было.
Леля взглянула на нее с благодарностью. Только Яся ничуть не смутилась.
– По‑моему, вы драматизируете, – пожала она плечами.
– Но ведь мама пропала!
– Это факт. Но не доказано, что она пропала из‑за своего нового знакомого. Кстати, что тебе о нем известно, девочка?
– Ничего, – развела та руками. – Мама не захотела рассказывать.
– Мне тоже, – предвосхитила вопрос Аня.
– Такого не может быть, – уверенно заявила Яся. – Особенно в твоем случае, Леля. Вы общались каждый день. Наверняка были какие‑то оговорки, намеки, случайно вырвавшиеся слова. Вспомни. Сейчас важна любая мелочь.
– Я попробую, – прошептала девушка. Она сжала виски пальцами. Несмотря на явное желание быть полезной, у Анны появилось ощущение, что Леля пытается о чем‑то умолчать. – Он старше мамы, причем намного. Она вскользь упомянула об этом, когда я высказала предположение, что ее ухажер – обычный альфонс. У мамы были деньги, а сейчас полно молодых парней, готовых изобразить что угодно за то, чтобы их поставили на довольствие богатые стареющие дамы.
– То есть этот тип не из таких? – подвела итог Яся.
Леля кивнула.
– Интересно, он не из русских? – встрял вдруг Снежко.
– Нет. Кажется, американец. Хорошо образован. Мама рассказывала, как они обсуждали какую‑то премьеру с Каннского фестиваля, и она стеснялась раскрыть рот, так как половины из сказанного им не понимала. Вообще‑то, мама много читала и Гогена с Гюго не путала, но в некоторых вопросах ориентировалась плохо и не могла поддержать разговор. Кроме того, этот человек приглашал ее в театр, водил на какую‑то экспозицию или выставку, я точно не помню, я тогда не особо прислушивалась…
– Все это понятно, – снова подал голос Саша, – где же еще старикам проводить время, как не в очагах культуры?
– По‑хорошему прошу, заткнись! – прошипела Аня.
– Пока вы тут переливаете из пустого в порожнее, у меня уже живот к спине прилип, – проворчал он. – Я есть хочу.
– Потерпишь.
– Это еще почему? – поднял он бровь.
– Потому, что мы пытаемся выяснить…
– Глупости! Чисто женская логика, – бросил он презрительно.
– Ты не откажешься продемонстрировать нам пример мужской? – миролюбиво предложила Яся.
Снежко сунул руки в карманы и пожал плечами.
– Да сколько угодно. Есть всего два вопроса, которые имеют значение в данный момент времени: как зовут жениха и где он живет. – Он взглянул на Лелю: – Вы можете на них ответить?
Она опустила голову:
– Нет.
– Вопросов больше не имею. Остальное – полный бред.
– Ты жесток.
– Да вовсе нет. Это вы тетку раньше времени хороните. Ну, познакомилась она с мужиком, ну, решила провести с ним какое‑то время. И что тут трагичного? Почему она обязана отчитываться перед кем‑то? Она, если я правильно понял, уже большая девочка.
– Нурия просила о помощи, – сурово напомнила Аня.
Сделав вид, что не замечает ее недовольства, Александр развязной походкой приблизился к ней вплотную.
– Как ты можешь ей помочь? – спросил он напрямик. Аня не нашла, что ответить. – На дворе ночь, приставать к кому бы то ни было с расспросами глупо, да и неясно пока, к кому, собственно, приставать, если даже дочь и лучшая подруга не в курсе.
– Что ты предлагаешь? – спросила из своего угла Яся.
– Разумный вопрос, – откликнулся он. – Я предлагаю отложить все разговоры до утра, поужинать, наконец, и как следует выспаться.
Циничное предложение было встречено без энтузиазма, но возразить было нечего, и вскоре Снежко получил вожделенный ужин, который съел в гордом одиночестве – Аня и Леля задолго до того ушли спать.
Едва перешагнув порог этого дома, Анна ощутила нависшую в воздухе опасность. Что‑то странное, зловещее витало вокруг. Лелька старалась казаться искренней, но явно чего‑то недоговаривала. Аня чувствовала это кожей. Бесцветный голос девушки, оборванные на середине фразы, непонятные намеки производили тягостное впечатление. Что же она скрывает и как заставить ее довериться? От неприятных мыслей у Ани разболелась голова.
На правах лучшей подруги Аня осталась ночевать в спальне Нурии. В комнате пахло любимыми духами подруги. Однажды Анна уже гостила здесь, но, боже мой, насколько все стало по‑другому. В прошлый раз Нурия с восторгом показывала Ане новый дом. Он воплощал ее самые радужные мечты. Да что там, о таком она даже не мечтала.
Нурия крайне настороженно отнеслась к появлению в своей жизни зятя‑миллионера. Ей не хотелось быть от кого‑то зависимой. Она с гордостью рассказывала, как сэкономила на обстановке, купив все оптом на какой‑то распродаже. Дом был в хорошем состоянии, и она обошлась косметическим ремонтом.
«Может быть, все еще обойдется», – подумала Анна с надеждой. Она достала чистое белье и застелила постель. Ей даже удалось задремать, но примерно через час с небольшим что‑то ее разбудило. Ей послышался тихий шорох непонятного происхождения. Животных Нурия не держала, она их не любила. Так кто же сейчас скребся в самом темном углу?
Анна напряженно прислушалась.
Ничего.
Наверное, это просто нервы. Анна всегда плохо спала в незнакомом месте. В конце концов ей удалось расслабиться, но сон ушел. Девушка лежала на кровати, бессмысленно глядя в темноту. Когда она ложилась спать, в окно светила непривычно большая, яркая луна, но сейчас ночное светило скрылось, за стеклом царил непроглядный мрак, даже звезды осыпались с неба.
Анна вновь задремала и уже сквозь сон поняла, что в комнате кто‑то есть. Она в испуге распахнула глаза, отчаянно напрягая слух и зрение, оставаясь при этом неподвижной. Сердце колотилось. Темнота вокруг была такой густой, что ничего не было видно на расстоянии вытянутой руки. Лишь циферблат электронных часов светился напротив неоновым светом. Зеленые цифры «01:31» будто парили в воздухе.
Внезапно они исчезли.
Анна не сразу осознала, что произошло. А когда поняла – покрылась холодным липким потом. Кто‑то загородил собой часы. Кто‑то стоял между кроватью и каминной полкой. Она слышала тиканье, но ничего не видела.
Ужас парализовал ее.
Несколько долгих минут ничего не происходило. Неужели ей повезло и невидимка ее не заметил? Думать так было большой ошибкой, так как нечто в темноте явно переместилось в сторону кровати. То есть – в ее сторону!
Неожиданно к девушке вернулась способность быстро соображать. Сработал инстинкт самосохранения. Не вполне осознавая, что делает, она перекатилась на другую сторону кровати и вскочила на ноги. Она больше не таилась и этим застала полночного гостя врасплох. Она вдруг услышала его частое дыхание и заметила резкое движение в темноте, вслед за которым раздался сдавленный стон. Слава богу, это был человек, а не призрак: налетев на стул, он выдал себя. Это помогло девушке сориентироваться. Теперь она знала, где ее противник. Пользуясь темнотой, Анна попыталась отползти подальше от того места, где находился пришелец. Ее мозг продолжал лихорадочно работать, захлебываясь адреналином. Она уже догадалась, что имеет дело не с обыкновенным домушником. Представитель этой криминальной профессии, заметив, что в комнате кто‑то есть, предпочел бы улизнуть, а незваный гость явно планировал добраться до самой Анны. Почему?
Анна двигалась. Ее противник делал то же самое. Они все еще не видели друг друга и ориентировались только на слух. Аню трясло так, что даже просто стоять на месте было трудно. Ей не хотелось умирать. Попасть в рай от руки неизвестного убийцы? Она считала это сомнительной честью. В этом райском уголке, на берегу безбрежного океана, смерть выглядела особенно безобразной.
Часы! Они могли послужить спасительной точкой опоры. Но эта же мысль одновременно пришла в голову преступнику. Анна успела заметить их за секунду до того, как тот шваркнул их об пол. Его действия запоздали. Теперь она понимала, где находится. Дверь была совсем рядом. Осталась всего пара шагов. Два шага до спасения, она должна сделать их хоть ползком.
Трр‑ррах!!!!
Что‑то брякнулось о стену рядом с ее головой. От удара из стены брызнули крошки штукатурки. Анна не вскрикнула лишь потому, что не успела испугаться. Он чем‑то швыряет в нее, подонок, чем‑то увесистым. Промолчав, она спасла себе жизнь, но поняла это гораздо позже. Убийца изо всех сил старался заставить ее выдать свое местонахождение, вот и метал в нее все, что ни попадя. Ему нужно было прицелиться, чтобы знать, куда стрелять.
Аня, дрожа всем телом, нагнулась и сняла с ноги шлепанец, а потом наугад швырнула его в темноту. Тапка шмякнулась о дверь ванной комнаты, и тут же в ту сторону метнулась стремительная тень.
Вот оно что! Стрелять‑то в нее и не собирались! Ну что ж, умно. Лишний шум ему ни к чему. Куда безопаснее придушить жертву в темноте или свернуть ей шею. Анна рассуждала об этом отстраненно, как будто речь шла не о ней. Защитная реакция мозга делала свое дело.
Пока убийца гонялся за ее тапкой, Аня использовала несколько выигранных секунд, которых ей хватило, чтобы нащупать дверь и предусмотрительно запертый замок. К счастью, ключ оказался на месте, она нашарила его дрожащими пальцами. Кожа на руках стала липкой от пота, ключ скользил. Но вот он повернулся, едва слышно щелкнул, дверь подалась, и Анна вывалилась в коридор, дыша как загнанная лошадь. Свет неяркого бра на стене ослепил ее после полной темноты, Анна зажмурилась. Не отрывая глаз, она захлопнула дверь, привалилась к ней спиной и наконец‑то с облегчением заорала.
– Какого черта?
– Что случилось?
– Аня, ты жива?
Хор голосов – испуганных, сонных, недовольных – звучал для нее как музыка. Анна остро, до боли осознавала, что не умрет. По крайней мере, этой ночью.

Глава 10

Вскоре Аня кое‑как успокоилась и смогла относительно связно поведать о своих приключениях.
– Из твоего рассказа следует, что это был обычный вор, – заключила Яся. – Могу тебя успокоить, домушники никогда не идут на мокрое дело, так что тебе ничего не угрожало. Дом стоит на отшибе, на пустом пляже. Решеток на окнах нет.
– Но я никогда ни о чем подобном не слышала! – возмутилась Леля. – Это очень спокойный, фешенебельный район.
– Ты еще повтори вслед за Снежко, что мне все это приснилось. – От пережитого Анна сделалась раздражительной.
– Что ты! Я тебе верю! – тут же пошла на попятный девушка. – Яся права, бродяга мог забрести сюда с окраины. Там их пруд пруди в любое время года. Странно, что такого не случалось раньше. И вообще…
Она замолчала на полуслове, так как в комнату вошел Снежко. Не останавливаясь и не глядя на женщин, он прошагал к бару, мрачно изучил шеренгу бутылок, выбрал виски, налил себе полстакана и разом опрокинул в рот, даже не поморщившись. После этих манипуляций он плюхнулся в кресло напротив перепуганной троицы и уставился на них, аккуратно пристроив на коленях газетный сверток.
– Ну, убедился, что я говорю правду? – спросила Анна агрессивно.
– Да, – нехотя признал Снежко и помрачнел еще больше. – Я убедился. В том, что все еще хуже, чем ты думаешь.
– Куда уж хуже, – проворчала Аня. – Он хотел меня убить.
– Помолчи. – Анна вскинулась было, но под взглядом Яси промолчала. – Значит, так. В спальню влезли через окно. То, что в ванной, аккуратно взломано. Неудивительно, что ты ничего не услышала. В комнате все вверх дном. И ничего не пропало!
– Выходит, это был не вор, – мрачно поправила ее Анна.
– Правильно, – неожиданно одобрил Саша. – Вот это валялось возле кровати. – С этими словами он начал медленно и осторожно приоткрывать свернутую газету. По комнате поплыл тошнотворный запах, потом они увидели прозрачный пакет с куском мягкой ткани внутри. Аня тут же узнала тот запах, который напугал ее недавно.
– Что за вонь? – отпрянула Леля с гримасой отвращения.
– Хлороформ, – коротко ответила Яся и нахмурилась.
– Это предназначалось для меня? – пробормотала Анна, только сейчас начиная осознавать, чего ей удалось избежать.
– Возможно, – кивнул Саша, тщательно завернул газету и бросил ее на пол.
– Ты еще сомневаешься? – с обидой в голосе спросила Аня.
Саша кивнул, но не для того, чтобы позлить ее.
– Мы только накануне приехали, – пояснил он миролюбиво. – Ты ночевала в комнате Нурии. Значит, логично предположить, что именно ее ожидали найти там сегодня ночью. С меньшей вероятностью это может быть ее дочь, которая была в этом доме частой гостьей. Тебя, Аня, там быть не могло по определению, понимаешь? Если только предполагаемый преступник не ясновидящий, – добавил он со скептической усмешкой.
– Твои гримасы следует понимать в том смысле, что в ясновидящих ты не веришь? – тихо спросила молчавшая до сих пор Яся. Саша не ответил, но его взгляд был достаточно красноречив.
– Подождите, но почему вы сказали, что в качестве жертвы могла оказаться я? – испуганно спросила Леля, про которую на время забыли. – Я никому не причинила зла. У меня нет врагов!
– Враги не всегда бывают из числа обиженных, – пожал Саша плечами. – Ты забыла, кто твой муж?
– Значит, деньги, – протянула Яся задумчиво. – Что ж, и это вполне вероятно.
– Выходит, тот, кто был в комнате, мог просто перепутать? – спросила Аня недоверчиво.
– Не знаю, – признался Саша.
– У меня странное ощущение, что все события последних дней как‑то связаны между собой, – призналась Анна. – И муж Лели с его миллионами тут совсем ни при чем, – добавила она грустно.
– А кто при чем? Шекспир? – спросил Снежко саркастически.
– Может быть, – не приняла Анна шутки.
– Но это же лишено смысла!
– Может быть, когда мы соберем вместе все то, что лишено смысла, нам как раз и откроется то, в чем заключен смысл.
– Вот что, барышни, строить гипотезы вы продолжите завтра утром, а сейчас отправитесь спать. Немедленно.
Утром поиски продолжились.
От соседей друзья ровным счетом ничего не добились, хотя добросовестно обошли все окрестные коттеджи. Некоторые жильцы вообще впервые узнали, что живут бок о бок с россиянкой. Похоже, бытующее в России мнение о том, что в Европе и Америке не принято интересоваться чужой личной жизнью, имело вполне реальную почву.
Последней зацепкой оставалась библиотека. По правде говоря, Анна больше всего хотела снять с себя ответственность, ей не давала покоя мысль, что исчезновение подруги каким‑то образом связано с ее просьбой. В результате все, кроме Лели, оставшейся дома на случай, если Нурия все‑таки даст о себе знать, отправились в книгохранилище.
Бегло взглянув на карточки, библиотекарша передала их своей помощнице. Потянулись минуты ожидания.
Посетителей в зале было немного. Мисс Ребекка скучала. Кроме того, что‑то ее явно беспокоило, хотя она и пыталась это скрыть. Мисс Ребекка была плохой актрисой и не смогла долго притворяться. Любопытство взяло верх над профессиональной выучкой, и она спросила напрямик:
– Вам действительно так нужна эта книга?
Вопрос поставил посетителей в тупик. Анна и Яся непонимающе переглянулись. Мисс Ребекка зарделась, понимая, что нарушила правила приличия, но отступать было поздно.
– Что вы хотите сказать? – осторожно спросила Анна. – Книгу нельзя получить?
– Конечно, можно.
– Что же не так? Ведь что‑то не так, верно?
Библиотекарша затравленно кивнула.
– Мне неудобно говорить, – промямлила она, – но у сборника недобрая слава. Я не должна… Но не могу… Хочу вас предостеречь…
– Говорите как есть, дорогая, – попросила Яся с улыбкой. – Вы нас заинтриговали.
– Не подумайте, что я слишком мнительная, – начала оправдываться женщина, – но я говорю чистую правду. Дело в том, что всякий раз, когда сборник Роберта Честера «Жертва любви» выдается на руки, в библиотеку приходит… – Она собралась с духом и выпалила: – Привидение!
– Что, прямо сразу? – спросила Яся заговорщическим шепотом. Мисс Ребекка уловила в ее тоне насмешку и смутилась окончательно.
– Нет, – пролепетала она. – На следующую ночь.
– И что оно делает? – осведомилась Яся деловито.
– Она плачет. Очень горько и жалобно. Мурашки по коже.
– То есть вы сами слышали?
– Один раз. Совсем недавно. Сборник заказывала женщина. Она попросила сделать с книги микрофильмокопию… До того момента я не верила в рассказы о плачущем призраке. Думала, болтовня. На следующую ночь выпало мое дежурство. О легенде я и не вспоминала, так что осталась со спокойной душой. И вдруг, вскоре после полуночи, я увидела в коридоре ее! До сих пор не понимаю, как я не поседела от ужаса. В коридоре горело дежурное освещение, но женщину я видела совершенно отчетливо.
– Может, вам все‑таки показалось? – спросила Аня.
– Вы мне не верите…
– Всякое случается. Может быть, вы зря испугались?
– Нет, я ее видела, – заупрямилась мисс Ребекка. – Высокая, стройная, в старинном платье. Я запомнила все детали.
– И она плакала? – уточнила Яся.
Женщина кивнула, а потом оглянулась и спросила с надеждой:
– Вы не передумали?
– А что, завтра опять ваше ночное дежурство? – пошутила Анна. Но библиотекарша даже не улыбнулась. Она выглядела испуганной и нервно кусала губы, как будто собираясь еще что‑то сказать.
– Хорошо, – решилась она, – я скажу вам ВСЮ правду.
– Так это была только половина? – спросила Яся сочувственно.
– Увы, так и есть. И это совсем не смешно, – подтвердила женщина сурово. – Появление рыдающей женщины – это еще полбеды. Но после этого обычно тот, кто берет книгу… умирает.
Анна при этих словах побледнела. Мисс Ребекка это заметила и смутилась.
– Звучит устрашающе, – пробормотала Яся себе под нос, одновременно крепко стиснув Анино предплечье, чтобы привести ее в чувство. – И что, так бывает каждый раз? У вас есть доказательства?
– К счастью, книгу берут исключительно редко, – начала оправдываться библиотекарша, – в предпоследний раз это случилось в 1996 году, и тогда все закончилось очень печально.
– А кто брал книгу последним? – спросила Анна нетерпеливо.
– Это была пара, – ответила женщина. – Врать не буду, о них я ничего больше не слышала. Похоже, они были не из этих мест. Очень надеюсь, что с ними все обошлось, – но в ее голосе не чувствовалось уверенности.
– Вы запомнили этих людей? – требовательно спросила Аня, втайне надеясь, что Нурии среди них не было. Но мисс Ребекка сразу же развеяла ее надежды.
– Женщина была уже в возрасте, смуглая, восточного типа, говорила с сильным акцентом, явно не американка. Возможно, русская, но одета слишком сдержанно, туристы из России так не одеваются. Ее спутник определенно из Европы. Он помогал женщине оформить заказ. Мне показалось, что она делала это впервые, а у мужчины явно был опыт.
– Вы могли бы описать его подробнее?
Мисс Ребекка удивленно подняла брови, и Аня поспешно добавила:
– Мне кажется, я знаю, о ком идет речь, это наши знакомые. Возможно, если они уже получили копии сборника, нам не понадобится его заказывать.
– Ну хорошо, если вы настаиваете… Лет ему уже под шестьдесят, но стариком он не выглядел. Волосы совершенно седые, густые, хорошо причесанные. Одет с иголочки. Очень воспитанный. Давно не встречала джентльмена с такими превосходными манерами, хотя кому‑то они могли бы показаться слегка старомодными.
– Вы уверены, что он не американец?
– Пожалуй, нет. Хотя его английский был слишком правильный, если вы понимаете, что я хочу сказать. Впрочем, он очень походил на преподавателя колледжа. Это все объясняет.
– Кто забрал копию?
– Женщина.
– А кто заплатил?
– Тоже она. Это действительно ваши знакомые?
– К сожалению, нет. Мы обознались, – извинилась Яся. Мисс Ребекка почувствовала себя обманутой и была не так уж далека от истины. Она собралась возмутиться, но именно в эту минуту ее помощница принесла заказанную книгу, и библиотекарше пришлось взять себя в руки.
Получив заказ, Анна в сопровождении Яси направилась к столу. Она чувствовала себя словно во сне. Еще ничего не было доказано, но где‑то в глубине души она уже знала правду и заранее испытывала угрызения совести. Ее невинная на первый взгляд просьба непонятным образом поставила подругу под удар и привела к неожиданным последствиям. Эти мысли роились в ее мозгу, как осатаневший пчелиный рой, в каждой из них таилось маленькое отравленное жало.

Глава 11

Анна водрузила потрепанный томик на стол перед собой и воззрилась на раритет едва ли не с отвращением. Солнечные лучи сквозь окно падали на слегка покоробленную обложку из натуральной кожи. Чтобы не поддаться острому желанию разорвать книжонку в клочья, Анна спрятала под стол стиснутые руки. Этим немедленно воспользовался материализовавшийся рядом Снежко, который жадно схватил томик. Парень определенно переживал сильные эмоции. Он выглядел взволнованным, даже восторженным, как школяр на первом свидании с гимназисткой. Осторожно, но с плохо скрываемым любопытством, Александр перелистал книжку, едва прикасаясь к самому краю страниц чуткими профессиональными пальцами. На Анну пахнуло слабым запахом пыли и старой бумаги. Запах не был неприятным. Чувствовалось, что книги содержались в идеальных условиях, их тщательно берегли от сырости и яркого света.
Пробегая страницу за страницей, Снежко то задерживался на какой‑то строке, то проскальзывал большой кусок вскользь. Он впитывал содержащуюся в книге информацию, как губка воду. Яся следила за ним с уважением, в то время как Анна все еще пребывала в состоянии прострации. Минут через пятнадцать Саша захлопнул сборник и, словно любуясь, положил его перед собой.
– Великолепно! – удовлетворенно изрек он.
– Я бы предпочла, чтобы это было полезно, – сказала Аня ворчливо.
– Не торопись, – предостерегла Яся подругу. – Он еще ничего не сказал. – Во взгляде, брошенном Аней на Сашу, сквозило сомнение в том, что тот может сказать что‑то ценное, что поможет отыскать подругу или хотя бы понять, что происходит.
Снежко не торопился с выводами. Он что‑то обдумывал.
Потеряв терпение, Анна спросила:
– Ты не мог бы…
– Что я мог бы? – Снежко так погрузился в свои мысли, что вынырнул с неудовольствием.
– Ничего, – с досадой буркнула она.
Он встряхнулся, как собака после купания, и потер руки:
– Начнем с общей характеристики… – Голос парня теперь звучал четко и собранно: занимаясь делом, он забывал кривляться. – Формат книги – ин‑кварто, то есть четвертушка, 195 страниц, отпечатано на великолепной бумаге. – Он восхищенно прищелкнул пальцами. – Чистый лен, а не банальная целлюлоза.
– Какая разница? – не разделила Аня его восторга. Ей казалось, что они попросту теряют драгоценное время. У нее начисто пропало желание копаться в старых книгах, имелись дела поважнее.
– Разница большая, – произнес Снежко с нажимом. – Будь эта книжка из обычной бумаги, нам бы ее не видать, сгнила бы за четыреста лет за милую душу. Век офсета, и уж тем паче газетной бумаги, недолог – лет семьдесят‑сто от силы. После этого она истлеет и превратится в пыль.
Аня слушала его речь с полнейшим равнодушием, а вот Ярослава Викторовна раскрыла книгу и послушно провела пальцами по толстому пористому листу, прислушиваясь к ощущениям.
– Шершавая, – улыбнулась она.
Снежко выразительно фыркнул:
– Уникальная бумага! Явно привозная. В Лондоне, где печатался сборник, такую не делали. – Он еще бросил оценивающий взгляд на раскрытую книгу. – Возможно, испанская, но точно утверждать не берусь. Очень похоже, что бумага сделана на заказ, маленькой партией.
– А это почему? – поинтересовалась Яся.
– Главным образом из‑за водяных знаков. Вот, посмотрите на свет. – Он осторожно поднял книгу напротив окна и показал поочередно несколько страниц. – Их тут несколько вариантов. Некоторые я встречал и раньше, но два‑три определенно вижу впервые. Например, вот этот.
Анна инстинктивно посмотрела на проступивший сквозь бумажные волокна силуэт восходящего солнца.
– Хорошо, что не профиль Ленина, – пробормотала она. – А что, водяные знаки – большая редкость?
– Да нет, тогда это было принято, и даже модно. Кроме того, в шестнадцатом веке книги приравнивались к предметам роскоши и были редкостью. То, что печаталось, делалось на совесть. Книги стоили так дорого, что их хранили, берегли и даже передавали по наследству, упоминая в завещании.
– Это что, шутка? – вскинула брови Анна.
– Нет, он не шутит. – Яся покачала головой и добавила с оттенком разочарования в голосе: – Жаль, что тут не за что зацепиться.
– Вы меня не так поняли! – рассердился Снежко. – Водяные знаки в самом деле не редкость, а скорее правило, но это смотря какие! Звезда, солнце, сетка – мотивы совершенно обычные. Но голубя я никогда не видел. И уж совсем необычно выглядит единорог. Он попросту уникален.
– В любом случае это всего лишь картинки, – перебила Анна сердито. – Нурия в этом не разбиралась, и изучение бумаги не поможет нам понять, куда она пропала и почему. Может, займемся, наконец, содержанием книги? Кстати, мне все меньше нравится слово «жертва» в ее заглавии.
– Спокойно, малышка, это всего лишь метафора, – подмигнул ей Саша. Он позаимствовал третий стул, плюхнулся на него, пододвинул сборник поближе и открыл его на нужной странице. – Вот она, ваша поэма «Феникс и Голубка». – Он ткнул пальцем в заглавие, набранное витиеватым жирным шрифтом. – Страницы 170–172. Прошу любить и жаловать. Прочтете сами или перевести?
– Обойдемся, – отрезала девушка, уткнувшись в книгу. – Черт знает что! – воскликнула она через несколько минут.
– Ты чего ругаешься? – зашикала на нее Яся.
– Ты была права. При дословном переводе смысл поэмы совершенно меняется. Вот, – она достала из сумочки слегка помятый листок, вырванный из тетради, исписанный мелким почерком, – если хотите, сравните сами. Я на всякий случай переписала текст в переводе Левика.
Яся и Саша склонились над книгой. Некоторое время царило молчание, потом Яся сказала:
– Наверное, нужно записать и второй вариант. Так будет легче сравнивать.
Анна кивнула и быстро разорвала тетрадный лист пополам. Исписанную часть отложила, а чистую положила перед собой. Снежко подал ей ручку. Противники заключили временный пакт о ненападении.
Первые три четверостишия девушка записала по памяти, они намертво врезались в ее мозг. Остальное они перевели совместными усилиями. Поставив последнюю строчку, Анна вполголоса зачитала полученное:

Пусть священником в белом стихаре,
Играющим реквием,
Будет Лебедь, предчувствующий свою смерть,
Чтобы реквием сохранил свою торжественность.

И ты, живущий три срока ворон,
Своим дыханием окрашивающий
В черное свой выводок,
Ты тоже пойдешь вместе с нашими плакальщиками.

Возглашаем антифон:
– А что означает слово «антифон»? – поинтересовалась Яся.
– Это когда церковный хор начинает петь по очереди: то одна половина, то другая, – снисходительно пояснил Снежко. Читай дальше.

Любовь и постоянство умерли,
Феникс и Голубь исчезли отсюда
В обоюдном пламени.

Такова была их любовь, что двое
Стали одной сущностью
Между двумя отдельными существами –
никакого разделения.
Любовь убила число.

На этот раз вопрос задала сама Анна:
– Что значит «никакого разделения»? Сиамские близнецы, что ли? Это уже просто извращение какое‑то! – возмутилась она.
– Не извращение, а метафора. Это Шекспир, детка! А вы лапоть, барышня, – съязвил Саша.
– Сам ты валенок! – отбрила Аня сердито. – А метафора эта – дурацкая.
Тем не менее она продолжила чтение перевода:

Собственные сердца у каждого, но не раздельные,
Расстояние, но не пространство
Между Голубем и его Королевой.
Лишь с ними такое чудо было возможно.

– Стоп, стоп, стоп! – замахал руками Саша. – Тут какая‑то ошибка! Ты уверена, что правильно перевела?
– Ты вроде бы тоже в этом участвовал, – парировала Анна. – А в чем дело?
– В том, что у Левика Голубка – женского рода. Мужчина – Феникс, а у тебя все наоборот.
– Ничего не наоборот! – Анна сверилась с нужной строкой в книге. – Сам смотри. У твоего великого Шекспира Голубь является кавалером, а Феникс – его дамой. Цитирую дословно: «Twixt the turtle and his queen». Слово «queen» тебе переведет даже пятиклассник сельской школы. Оно обозначает «королева». А это, сам понимаешь, женщина.
– Действительно, – почесал в затылке Саша. – Как же раньше никто не заметил?
Анна выразительно хмыкнула, но воздержалась от комментариев. Успех вдохновил ее, и она продолжала читать уже бодрее:

Любовь между ними так сияла,
Что Голубь видел свое право
Сгореть на глазах у Феникс.
Один для другого был как собственное «я».

Обладатели здравого смысла испуганы,
Что сущность обернулась не тем, чем казалась.

– Обыватели всегда приходят в ужас по любому поводу, – не удержался от комментария Саша, – но воспитанный Левик почему‑то об этом скромно умолчал.
Аня закончила строфу, игнорируя его замечание:

Одной Природы двойное имя
Обозначает здесь не одного и не двоих.

Пораженный Разум
Видит раздельное, слившееся воедино.
Все не то, чем кажется,
Простое обернулось гиперсложным.

И тогда он вскричал: как же двое
Могли достичь такого единения,
Ведь различие всегда остается заметным?
Но непостижимое для Разума
Может понять и объяснить Любовь.

Наконец он исполнил Плач
О Фениксе и Голубе,
Властителях Духа и Звездах Любви
Вместе с Хором на их Трагической Сцене.

– Дальше идет собственно Плач, который имеет столь же мало общего с вариантом господина Левика, как и все остальное, – автоматически пояснила Анна.

Красота, верность, совершенство,
Милосердие, благородная Простота
Здесь лежат, став пеплом.

Смерть теперь стала гнездом Феникс,
А верное сердце Голубя
Обрело покой в вечности.

Они не оставили потомства,
Но это не признак их бессилия.
Это был целомудренный брак.

Что‑то кажется верностью, но ее больше нет.
Красота хвалится, но это не она.
Верность и красота погребены здесь.

К этой урне пусть направятся те,
Кто верен, кто справедлив.
Об этих умерших птицах вздохнет молящийся.

William Shake‑speare – Уильям Потрясающий копьем.
– Знаете, почему‑то в дословном переводе вся эта история совсем не похожа на – как ты сказал? – метафору, – призналась Анна. – По‑моему, это самый настоящий некролог, где настоящие имена скрыты под птичьими масками.
– Это абсолютно бездоказательно! – возмутился Снежко. – С чего ты взяла?
– Фу, какое занудство! – сморщила носик Анна. – Я догадалась.
– Она догадалась! – по‑бабьи всплеснул руками Саша. – Как мило! Ей не нужны доказательства, мотивы, причины. В этом вся беда! Женщина не ищет доказательств. Она догадывается!
– А большой и сильный мужчина обязан приложить для того же самого титанические усилия своего ума, да?
– Естественно.
– По‑моему, Аня не так уж далека от истины, – не дала разгореться драке Ярослава Викторовна. – Очень похоже, что Шекспир имел в виду совершенно конкретную супружескую пару…
– Которая жила в сознательно‑целомудренном браке и одновременно отошла в мир иной, сгорев на костре? – закончил за нее Саша. – Вы правда в это верите? Я лично – нет!
– Давайте лучше попробуем подумать, какие ассоциации вызывают эти птичьи клички, – предложила Яся. – Вот, например, орел почти в открытую назван королем. Давайте оставим это как версию. Лебедь, скорее всего, действительно священник – непременный участник погребальной церемонии того времени. Думаю, эту птицу выбрали из‑за того, что по легенде лебедь, предчувствуя свою смерть, поет в первый и последний раз в жизни. В тексте поэмы об этом сказано прямо.
– А кто тогда ворон? Или, того хуже, «визгливый посланец дьявола»? – мрачно спросил Саша. – Есть версии?
Аня и Яся молчали.
– Я и не говорила, что будет легко. Просто эти аналогии – наша единственная ниточка к пониманию действительной ценности поэмы, – пожала плечами Ярослава Викторовна. – Мы можем попытаться проследить связь птичьих имен с реальными историческими личностями и выяснить, о ком идет речь. Подбирая клички, Шекспир наверняка исходил из личных качеств тех, кто скрывался под маской. То, что лежит на поверхности, только подтверждает это.
– Если следовать вашей логике, – не желал сдаваться Снежко, – то имя Феникс вообще не имеет никакого смысла.
– Почему это? – подбоченилась Аня.
– Да потому, что это бесполое существо – не мужчина и не женщина. Средний род. Ясно, деревня?
– Не хами! – Анна больно шлепнула его по руке. – Так не бывает.
– Бывает. Книжки читать надо, желательно умные. Феникс вообще существует в единственном варианте. Ему попросту не с кем спариваться.
– А где он живет? – спросила Яся. – Действительно в Аравии?
– Действительно, – неохотно подтвердил Саша.
– Вот видишь!
– Ничего я не вижу. Феникс – легенда.
– Ясно же, что Феникс – птица сказочная, потому и выбран главным персонажем, чтобы до читателя дошло: все это сказка и не более того.
– Но ведь остальные птицы вполне реальны, – не согласилась Анна. – У них есть свои особенности.
– А Феникс живет пятьсот лет. Это ты имела в виду?
– Но Феникс, чтобы возродиться, действительно сгорает на погребальном костре, который готовит для себя сам, – проявила эрудицию Яся.
– Ну и как вы представляете себе это в реальности? – Он покачал головой. – Даже для шестнадцатого века это чересчур.
– А вот в Индии… – начала было Анна.
– Это, – Саша постучал пальцем по книге, – написано и издано не в Индии. Давайте играть по правилам. В Лондоне ничего подобного не было, и быть не могло. Точка. Вопрос закрыт.
– А что, если попробовать посмотреть на Феникса с другой стороны? – неожиданно предложила Ярослава Викторовна.
– У него есть другая сторона?
– Естественно. Все в мире имеет две стороны, а то и больше. Разве ты этого не знал, Саша? Особенность Феникса в том, что он – один‑единственный на всем белом свете. Именно поэтому он частенько использовался в литературе как символ уникальности личности. Возможно, прототипом жены являлась именно такая женщина или ее считали таковой.
– В чем же ее уникальность? – спросила Аня.
– Этого я, разумеется, не знаю, но что‑то особенное в ней было, и Шекспир это отметил, назвав Фениксом. Хотя, возможно, так считал и не он один.
– Тем лучше. Все это надо проверить, – решительно заявила Анна. – Я чувствую, что в этой необычной паре вся загвоздка.
– Женская интуиция! – закатил глаза Снежко.
– Считай как хочешь. Я сама этим займусь, и твое одобрение мне не требуется. У нас не так уж мало исходных данных: муж и жена, она – неповторимая, он – верный и любящий. Его символизирует Голубь, а эта птица выделяется именно такими качествами. Они умерли в один день или сразу друг за другом и похоронены вместе. Самосожжение тут, скорее всего, ни при чем, но в их смерти было что‑то таинственное…
– Возможно, самоубийство, – подсказала Яся.
– Да. Еще эти люди имели благородное происхождение – какие‑нибудь графья‑князья…
– А это с какой стати? – не удержался от вопроса Саша.
– С такой, что на похороны кухарки и плотника король вряд ли явится. И вряд ли им посвятит поэму великий Шекспир. Кстати, Лебедь тоже птица благородная, царственная. Так что не удивлюсь, если отпевал их священник самого высокого ранга.
– Одно из двух: или самоубийство, или отпевание, – продолжал вредничать Снежко. – Самоубийство в шестнадцатом веке не приветствовалось.
– Разберемся. Остается узнать только дату, когда был издан сборник, и…
Анна лихо открыла титульный лист и замерла с открытым ртом.
Даты не было.
– Тебя что‑то смущает? – ехидно посочувствовал Саша. Аня растерянно хлопала глазами. Уголки губ опустились вниз, как у обиженного ребенка.
– Ну просто детский сад какой‑то, – крякнул Саша и отвел глаза, буркнув: – Только не реви. Книжку выпустили в 1601 году.
– Откуда ты знаешь? – изумленно воскликнула девушка.
– От верблюда. Утром я получил копию второго экземпляра из Вашингтона.
– Пакет! – воскликнула Анна вполголоса, не замечая удивленного Сашиного лица.
– В твоей копии дата на месте? – уточнила Яся.
– Да. Я же сказал. 1601 год.
Анна еще раз внимательно изучила титул, но никакого намека на год издания так и не обнаружила.
– Интересно, эти книги выпущены одновременно? – спросила она у Саши.
– Несомненно.
– В те времена шрифты отливали из мягкого материала. Он был хрупкий и быстро снашивался. Так что для каждого нового тиража приходилось отливать новый набор букв. А теперь смотрите сюда. – Саша ткнул пальцем в заголовок. – У строчной буквы «S» сколот краешек, а у буквы «R» верхняя часть явно бледнее, чем нижняя. В моем экземпляре дефекты точно такие же, причем они сохраняются по всему тексту книги.
– Но куда же подевалась дата в нашем варианте? – не успокаивалась Анна. – Может, ее нечаянно срезали, когда переплетали?
– Нет. Так было изначально, – покачал головой Саша. – Вот тут, на форзаце, есть специальная запись предыдущего владельца, который заказывал переплет.
Только сейчас они обратили внимание на несколько строк, сделанных аккуратным почерком, выцветшими от времени чернилами. Некий Джордж Дэниэл сообщал, что дата издания отсутствовала в данной книге с самого начала. Далее следовала витиеватая подпись и дата: 1838 год.
– Ну что ж, шестьсот первый так шестьсот первый, разницы никакой, – сказала Анна устало.
Тем временем Яся, бегло пролистывая сборник с самого начала, спросила удивленно:
– Интересно, что здесь мог изучать профессор Чебышев на протяжении целых десяти лет?
– Сам не пойму, – живо откликнулся Саша. – На мой взгляд, трактат Роберта Честера, который занимает добрых две трети книги, – полный отстой. Такого бреда мне прежде читать не доводилось.
– Тем более странно, что он соседствует с поэмой самого Шекспира, – кивнула Яся.
– Это еще более странно, чем вы думаете. Шекспир никогда не издавался в сборниках. И хотя «соседи» у него, за исключением этого убогого Честера, именитые: Бен Джонсон, Чапмен, Джон Марстон, – это единственный случай!
– То есть ты опус Честера уже читал? – спросила Анна с любопытством.
– Пробежал до завтрака. Жуткая тягомотина, хотя главные герои – все те же Феникс и Голубь, да и сюжет почти идентичен с шекспировским…
– Что подтверждает мою версию о том, что прототипы наших птенчиков существовали в действительности.
– Постойте, но если роман Честера так убог, а поэма Шекспира всем и давно известна, то что же тут ценного? Я имею в виду настолько, чтобы у всех, кто касается книги, начинались неприятности, – спросила Яся.
– Вы очень тактичны, если называете смерть Чебышева неприятностью, – усмехнулся Снежко.
– Дело не в названии, – отмахнулась Аня. – Яся права, должна быть причина. И она точно не в поэме великого барда. Несмотря на то, что ее дословный перевод сильно отличается от оригинального, она переиздавалась миллион раз, как на русском, так и на языке оригинала. Тут что‑то другое.
– Может, в тексте романа Честера зашифровано место, где зарыт клад? – с иронией спросил Снежко. – Это хоть как‑то оправдывает ее существование.
– Не говори глупости, – одернула его Анна.
– А это вовсе не глупости. Говорю тебе, роман – дрянь. Честер настолько плох, что сам о себе говорит в предисловии: «…ценную ношу доверили тащить скромному ослу». С другой стороны, в той же книге «лучшие и главнейшие поэты Англии» – это я цитирую, – а издатель Эдуард Блаунт – самый знаменитый издатель того времени.
Молчавшая до сих пор Яся прокашлялась, привлекая к себе внимание.
– Это не тот Блаунт, который в 1623 году выпустил первое фолио Шекспира? – спросила она неуверенно.
– Мадам, снимаю шляпу перед вашей эрудицией, – искренне сказал Снежко. Яся благодарно и чуть смущенно улыбнулась и приняла вид довольной собой, но скромной женщины.
– У меня идея! – объявила Аня. – Что, если все они: и Шекспир, и Голубь с женой, и Блаунт, и Честер, и остальные, были друзьями? Это все объясняет! Оплакивая смерть супругов, они не делали различий между гением и графоманом, каждый выражал свое горе, как умел.
Вопреки ожиданию, Саша не стал ее высмеивать, но и не согласился:
– Дружить они не могли.
– Но почему?
– Если верить твоему же утверждению, Шекспир не вписывается в компанию. Он недалеко ушел от простолюдина и занимал очень низкую ступеньку социальной лестницы.
– Но он был гений!
– Кто же спорит? Но даже гений, если он безроден, не мог дружить с князьями, и уж тем более – с самим королем. Извини, но это закон.
– Но откуда же тогда взялась его поэма?
– Ее могли заказать, например.
– Как‑то не верится, что Шекспир мог кому‑то не нравиться. По‑моему, знакомство с ним – великая честь. Он уникален.
– Так было не всегда. Правда такова, что великий бард, автор гениальных произведений, на деле был мелким дельцом, ростовщиком, откупщиком налогов и все в таком роде. При жизни его почти не издавали. Умер он в своем родном городке и был похоронен безо всякой помпы. На его смерть не было ни единого отклика, хотя было принято сочинять эпитафии на смерть хоть сколько‑нибудь значительных людей. Те же Феникс с Голубем тому пример.
– Ты уверен? – вытаращила глаза Анна.
– Абсолютно. Это подтверждено документально. Наши птицы же совсем другого полета. Феникс называют то «царственной», то «небесной». В те времена подобными эпитетами не разбрасывались.
– Ничего не понимаю, – призналась Анна.
– Действительно, все очень запутанно, – поддержала ее Яся. Снежко пожал плечами.
– Нурия пропала, Чебышев умер чуть ли не у меня на глазах, да еще легенды эти дурацкие! – чуть не плача перечислила Анна. – Вот ты бы как поступил на моем месте? – неожиданно обратилась она за советом к Снежко.
– Меня попрошу не впутывать, – поморщился тот. – К счастью, я не на твоем месте.

Глава 12

По совету циничного Снежко они сняли с книги ксерокопию, чтобы иметь возможность сравнить два экземпляра из разных библиотек.
Дома их ожидал сюрприз в виде совершенно выбитой из колеи Лельки. Заливаясь слезами, девушка лепетала что‑то невразумительное. Потребовалось полтора литра кофе и тонна терпения, чтобы выяснить, что произошло за несколько часов. То, чего Анна боялась больше всего, не подтвердилось. О Нурии не было никаких вестей: ни плохих, ни хороших. Зато объявился… ее жених…
– Но как ты могла узнать, что это он? Ты же говорила, что никогда его не видела! – возмущенно спрашивала Анна.
– Я соврала‑ааа, – проскулила девушка, размазывая по лицу сопли.
– Та‑ааак! – протянула Анна с угрозой. – И почему, можно узнать?
– Я не хотела, чтобы мама узнала, что я за ней шпионилааа‑ааа!!!!
– А ты это делала?
– Да‑ааа…
– Ну, рассказывай, – вздохнула Ярослава Викторовна. – А ты, Анна, не дави на нее. Девчонке и так плохо.
– Мне не плохо‑ооо, мне ужасно‑оо. Ненавижу!!!
Анна с опаской отодвинулась.
– По‑моему, она не о тебе, – успокоила Яся. – Кого ты ненавидишь?
– Козла этого!
– Так. Это понятно. Давай‑ка по порядку.
Оказалось, измученная ожиданием и неизвестностью, Лелька поехала в торговый центр, используя в качестве предлога то, что в доме кончился сахар. Просить подобную мелочь у соседей в Америке было не принято, и она решила съездить в магазин. Ехать было недалеко, минут сорок в оба конца, а телефон она установила на автоответчик.
Она узнала его мгновенно. Лелька скрыла ото всех, что, беспокоясь за мать, тайком приезжала в Сан‑Марино, чтобы взглянуть на таинственного поклонника. Столкнувшись с ним в гипермаркете, Леля просто остолбенела. Мужчина был не один, с ним была спутница. «Какая‑то молоденькая деревенщина», – сообщила Лелька, которая еще пару лет назад проживала в провинциальном русском городке и не всегда правильно ставила ударения в словах. Парочка так увлеченно выбирала сервиз в посудном отделе, что не обратила внимания на бледную от напряжения девушку, которая подобралась к ним почти вплотную. У Лели еще теплилась надежда, что девчонка, по виду – ее ровесница, окажется родственницей ловеласа. Она собиралась поймать момент и, объяснив ситуацию, попытаться выяснить у него что‑нибудь о матери. Но подслушанный диалог развеял все ее сомнения. Девица действительно оказалась его родственницей. Она была его… женой. Сервиз, который они выбирали, являлся его свадебным подарком.
Страшная новость так оглушила Лелю, что она на время выпала из реальности, а когда очнулась – парочки и след простыл. Девушка бросилась к продавцу и стала расспрашивать о покупателях. Но продавщица не смогла сообщить ничего утешительного. Молодожены действительно собирались купить фарфор и дотошно расспрашивали, оказывает ли магазин услуги по доставке товара. Они направлялись в свадебное путешествие и в Сан‑Марино были проездом. Но потом мужчина вдруг передумал и отказался от покупки. Его жена вообще не произнесла за все время и двух слов. Продавщица сказала, что девушка выглядела очень бледной и не слишком счастливой. «Еще бы, – сочувственно добавила она, – он ей в дедушки годится, хотя мужчина, безусловно, представительный».
– Он бросил маму! – причитала теперь Лелька. – Вот почему она исчезла. Не смогла пережить его предательства и сбежала зализывать раны! Она всегда так делала.
Как ни странно, у Анны отлегло от сердца. Если бы все оказалось так просто. Разбитое сердце – это, конечно, печально, но от этого, к счастью, не умирают. Ее подруга достаточно рассудительная женщина, чтобы не делать глупостей, пусть даже и от большой любви.
Пока Лелька билась в истерике под присмотром Яси, Аня и Саша съездили в торговый центр, отыскали продавщицу посудного отдела и расспросили ее во второй раз. Но все, что она могла сказать, они уже слышали от Лельки.
Вернувшись в дом на пляже, Анна заперлась в своей комнате. Чтобы не забивать себе голову мыслями о коварстве мужского племени, она с головой зарылась в кипу листов и погрузилась в чтение романа Роберта Честера под символичным названием «Жертва любви». Сашина идея насчет зашифрованных в тексте координат клада на самом деле ее очень заинтересовала, хотя она не призналась бы в этом даже под пытками.
Вошла Яся и поинтересовалась, удалось ли Ане что‑то узнать.
– Книжка занятная, но, похоже, к исчезновению Нурии она не имеет отношения.
– Не делай поспешных выводов. Вспомни о ночном госте. Что он искал? Не исключено, что именно копию книги, которую Нурия сняла для тебя. Ты ведь ее так и не получила. Значит, твоя подруга не успела ее отправить.
– Зачем такие сложности? Книга в свободном доступе, копию с нее можно в любой момент снять в библиотеке.
– Значит, нельзя.
– Но почему?
– Хотя бы потому, что человеку не хотелось бы, чтобы кто‑то знал о том, что он ею интересуется.
Что‑то в тоне Яси насторожило Анну.
– Ты знаешь, что это именно так, ведь верно?
– Ничего я не знаю. Но, согласись, это вполне вероятно.
– Но тогда в этой книге действительно скрыта какая‑то тайна!
– Вот и попытайся ее разгадать.
– Ты мне не поможешь? – спросила Анна, почему‑то уверенная, что Яся знает куда больше, чем говорит.
– Это твоя задача. И решать ее тебе придется самой.
Яся взяла в руки страницу с отпечатанным заглавием романа и прочла с усмешкой:
– «Жертва любви». Многообещающее начало.
– По‑моему, жертва – это тот, кто попытается прочесть ее до конца, – скривилась Аня.
– Непривычное оформление, – заметила Яся, разглядывая титульный лист. – Столько посвящений.
– Мне эти имена незнакомы, так что их можно опустить. Если кто и мог бы внести ясность, так это Саша, но мне не хочется обращаться к нему за помощью. Что касается сюжета, то он, как и все остальные произведения в книге, крутится вокруг истории Голубя и Феникс. Парочка и в самом деле имела странности. В романе больше подробностей, и мне показалось, что их отношения были какими‑то извращенными.
– Они действительно не спали вместе?
– Никогда, – подтвердила Анна. – Причем этот факт сильно огорчал Феникс.
– А Голубя?
– По‑моему, его все устраивало. Когда ему надоело нытье жены и ее домогательства, он сбежал на уединенный остров Пафос и окопался там.
– Это реально существующее место?
– Понятия не имею. Нужно посмотреть в Интернете. Но вообще в этом романе правда так тесно переплетена с вымыслом, что не разберешься, где правда, а где ложь. Как ни странно, Феникс и Голубь выглядят наиболее реальными персонажами. Большую часть книги Феникс жалуется на свою жизнь. Дескать, ее красота находится в плену фальшивой любви, и вообще, ее жизнь отдана, цитирую, «тусклой догорающей свече».
– Это она про мужа, что ли?
– Наверное.
– Значит, Феникс была красива.
– Или считала себя такой. Хотя Честер на этот счет заливается соловьем. Представляешь, он потратил на описание ее внешности пять страниц!
– Ни фига себе! Да это просто фоторобот какой‑то.
– Ну, если ты знаешь, как выглядят локоны Аполлона, с которыми он сравнивает ее волосы. Или можешь ясно представить свежесть распустившегося цветка. Сравнение губ с воротами, через которые мир обретает чудную музыку, лично у меня вызвал затруднения с идентификацией.
– Да уж, немного расплывчато. А нет там чего поконкретнее?
– Не‑а. Все в таком духе и даже хуже. Ясно только, что она молодая, одержимая мыслью обзавестись потомством, истеричка. Чтобы заставить Голубя исполнить‑таки супружеский долг, она обращается за помощью.
– К Голубю?
– К Природе.
Яся округлила глаза, но потом вздохнула с облегчением:
– Еще одна аллегория?
– Ага. Сплошные инкогнито. Современникам было легче, они могли догадаться, о ком речь, а для нас эти маски – темный лес. Так вот, Природа оказалась весьма деятельной теткой, потащила протеже к самому Юпитеру…
– О, господи. Неужели все так запущенно?
– Видимо. Оказалось, что Голубь этот сильно больной. И Юпитер выдал некий бальзам.
– В книге написано, что бальзам для ног и головы.
– Ну, с головой у Голубя и впрямь непорядок.
– По‑моему, непорядок с головой в первую очередь у самого автора. Я так и не поняла, для чего он вклинил в эту душещипательную мелодраму сорок четыре страницы, явно списанные с географического справочника, и еще столько же страниц, посвященных истории короля Артура. Можешь мне поверить, к сюжету эти подробности не имеют ни малейшего отношения. Но и этого ему показалось мало: чуть дальше я обнаружила зарифмованный учебник по ботанике и зоологии. Он добросовестно перечислил всю известную ему флору и фауну Великобритании.
– Наверное, в этом есть какой‑то смысл?
– Надеюсь, но мне его обнаружить не удалось.
– А чем закончилась эпопея с продолжением рода?
– Ничем. Голубь окончательно захирел и, несмотря на то, что их встреча все‑таки состоялась, ни на что уже не годился. Пришлось Феникс довольствоваться стихами в его исполнении. Ими заполнены несколько страниц, и они поистине великолепны. Трудно поверить, что их писала та же рука, что и остальную дребедень. Кстати, из стихов следует, что Голубь чем‑то провинился перед Феникс, или она перед ним. Он грозится «выполоть сорняки» и «пресечь поползновения злоумышленников против его драгоценной подруги». С другой стороны, он на коленях просит ее простить его за «нечистые подозрения» и уверяет в своей верности и преданности. В этот сборник входит еще несколько стихотворений, так вот в одном из них некий Бен Джонсон намекает, имея в виду Голубя, что «человек может грешить беззаботно, но безопасно – никогда».
– Значит, он изменял ей, она – ему, а под конец они помирились? – попыталась Яся уловить нить повествования.
– Точно. И так при этом расчувствовались, что запалили костер и – айда. В смысле «жертвенный огонь поглотил их…».
– Просто садо‑мазо в рифму, – сокрушенно покачала головой Яся. – Интересно, чья была инициатива?
– Голубя. Он мне вообще не понравился. Сам одной ногой в могиле, а здоровую и, как он сам утверждает, любимую женщину толкнул на такое. Мозги запудрил, на жалость надавил, а она и уши развесила.
– Это называется «доведение до самоубийства». Между прочим, это статья. В наше время его бы посадили.
– Если верить этой книге, он тоже умер. Получается, сам себя наказал.
– Не знаю, не знаю. У меня странное ощущение ирреальности происходящего.
– Вот‑вот! Как будто ловишь голыми руками золотую рыбку в аквариуме. Вроде вот она, ан нет – ускользнула сквозь пальцы, – подхватила Анна. – История неправдоподобная на первый взгляд, и в то же время главные герои кажутся реальными, как ты и я. Как может такое быть?
– Нужно попытаться выяснить, кто они такие. В этом я тебя поддерживаю. В худшем случае убедишься, что таких людей не существовало в действительности. Есть новости?
– Боюсь, что так.
– Так выкладывай, не тяни резину.
Снежко почесал щеку и оценивающе взглянул на нее.
– Они вам не понравятся, – предупредил он. – Никакой супружеской пары, умершей в одно и то же время в 1601 году, мне обнаружить не удалось. Готов поставить под этим заявлением печать и подпись.
– Значит, сюжет книги – чистый вымысел? – спросила Анна растерянно. – Никаких загадок не существует?
Саша посмотрел на нее удивленно. Он ожидал бурных протестов, даже скандала, и ее растерянность выбила его из колеи, и он ответил совсем не то, что собирался:
– Нет, черт возьми! Книга просто напичкана загадками!
– Ты говоришь серьезно? – удивилась Яся.
– Я серьезен как прокурор при чтении приговора, – кивнул он. – Я разобрал эту проклятую книжку на молекулы, а потом полдня просидел в Интернете, разыскивая факты, и пришел к выводу, что это самая грандиозная мистификация, какую мне когда‑либо приходилось видеть. Причем, затеянная с какой‑то определенной целью.
– С какой? – робко спросила Анна.
– Это нам предстоит выяснить вместе.

Глава 13

– Итак, никаких таинственных, и тем паче – публичных, смертей супружеских пар в указанном году не происходило. Поэтому пока отбросим этот факт за ненадобностью. Но взгляните вот на это…
Он взял у Яси стопку распечаток, нашел нужную страницу и поманил Анну:
– Посмотри.
Девушка, еще не понимая, куда он клонит, подошла, послушно села рядом и уставилась на щедро украшенный завитушками листок.
– Это же титульный лист.
– Совершенно верно. Прочти, пожалуйста, вслух, что здесь написано.
Он не приказывал, он просил. И Аня подчинилась.
– «Жертва любви, или Жалоба Розалинды», аллегорически затеняющая правду о любви и жестокой судьбе Феникс и Голубя… Дальше продолжать? – Саша энергично кивнул. Аня пожала плечами. – Поэма разнообразно украшена; впервые переведена с итальянского подлинника почтенного Торквато Челиано…
– Вот! – воскликнул Саша так громко, что она подпрыгнула. – Торквато Челиано! Как вам это нравится?
– А что с ним не так? – осторожно спросила Яся.
– Мне нравится! Мне все очень нравится! Я просто в восторге! Только этого Торквано Челиано в природе никогда не существовало! Каково?
– Подожди, – помотала головой Аня, – получается, что Роберт Честер «перевел» с итальянского то, чего не было?
– Именно! Итальянец Торквато Челиано – миф, фантом! Мыльный пузырь! Я все проверил! И никаких сомнений быть не может.
– Но зачем было нужно его выдумывать?
– Если б я знал!
– А остальные? – занервничала Яся. – Они тоже выдумка?
– О, нет…
Яся вздохнула с облегчением.
– …но выдумка все, что о них написано!
– Начнем с Роберта Честера, автора несуществующего перевода. Он родился в 1566 году и умер в 1640‑м. В тысяча шестьсот первом ему едва исполнилось двадцать пять. Теперь, когда мы знаем, что Торквато Челиано – вымышленный персонаж, то становится ясно: «Жертва любви» – творение самого Честера.
– Вот почему роман такой корявый! – хмыкнула Аня.
– Не корявый, а неровный, – мягко поправил Снежко. – В нем встречаются весьма недурно написанные куски, а «Песни Голубя» – просто шедевр! И это странно!
– Тебя удивляют хорошие стихи?
– Нет. То, что их автор не написал больше ни строчки. А ведь он прожил еще сорок девять лет! Так не бывает, можете мне поверить. Поэт остается поэтом навечно, это, если хотите, его карма.
– Да уж, в прозе он был не силен.
– А чем он тогда занимался? – поинтересовалась Яся.
– Можно сказать, ничем. Обычный джентльмен, ничем не выдающийся. Единственное событие, случившееся в его биографии, – посвящение в рыцари королем Иаковом. Вот только непонятно, за какие заслуги он удостоился такой чести? Следующий реально существующий персонаж – сэр Солсбери, которому Роберт Честер посвятил свое… хм… творение. – Снежко взглянул в Анины глаза и прочел в них невысказанный вопрос. – Нет, это не он скрывается под маской Голубя, – сказал он с сожалением. – В тысяча шестьсот первом году Солсбери был жив.
– Для живого это странный подарок. Я имею в виду книгу, похожую на реквием, – пожала плечами Яся.
– Я тоже решила, что человек, которому посвящена книга, скончался, – подхватила Аня. – Сразу после посвящения сэру Солсбери идет цитата из Горация. – Аня отобрала у Саши листы, нашла нужное место и прочитала: – «…муза не даст умереть памяти о муже, достойном хвалы». Это же чистой воды эпитафия!
– Не хочется тебя огорчать, но Солсбери в тот момент на тот свет не собирался. Его час пробил лишь в 1612 году, одиннадцать лет спустя, – развел руками Саша.
– Тогда что же это такое? – Аня возмущенно потрясла в воздухе стопкой листов. – Глупый розыгрыш?
– Больше похоже на оскорбление, – задумчиво проговорила Яся.
– Ну, вообще‑то, если верить документам, этот сэр был личностью, до тошноты ординарной, – заметил Саша. – Жил в глуши, в столице бывал редко и с литераторами не дружил. Единственное, в чем он преуспел, это рождение наследников. У него было не то десять, не то двенадцать отпрысков.
– Ничего себе! – ахнула Анна.
– Тогда он действительно не может быть бесплодным Голубем, – вздохнула Яся. – И его роль абсолютно непонятна.
– Но хоть какой‑то смысл упоминания его имени должен быть? Где‑то же Честер его взял и для чего‑то в книжку вставил! – возмутилась Аня.
– Увы, – признался Саша, – пока многоуважаемый сэр тянет лишь на объект насмешек.
– Не вижу ничего смешного в повторяющейся в разных вариантах истории о самосожжении супружеской четы, – ворчливо заметила Аня.
– Кроме того, шутка должна была обойтись затейникам дорого, – добавила Яся. – Если книги были редкостью и дорого стоили, то розыгрыш безобидного помещика стоил целое состояние.
Снежко хлопнул себя по коленям, тряхнул головой и сказал:
– Все это так, и, спору нет, выглядит по меньшей мере странно, но на данном этапе большего нам из личности сэра Солсбери не выжать. А потому предлагаю рассмотреть остальные факты, касающиеся этой невероятно таинственной книги.
– Ты раскопал еще что‑нибудь? – округлила глаза Аня.
– Возможности этой книжки неисчерпаемы, – усмехнулся Саша. – Меня больше не удивляет тот факт, что профессор Чебышев десять лет не мог от нее оторваться. Тут и целой жизни будет мало.
– Чем дальше, тем интереснее, – пробормотала Яся. – Ну что ж, выкладывай. Что там еще?
– Поэты!
– Ты же сказал, что они все настоящие!
– А я и не отрицаю. Не перебивай, пожалуйста.
Анна фыркнула и отвернулась. Снежко, не обращая на нее внимания, пошуршал страницами и достал из кипы листов… еще один титульный лист.
– Еще один? – заметила очевидное Яся. Аня с любопытством вытянула шею.
– Вот именно. Он размещен сразу после окончания романа Честера. Нас извещают, что мы имеем дело с – цитирую – «различными поэтическими эссе о все тех же Феникс и Голубе, созданными лучшими и самыми выдающимися из поэтов того времени…».
– Интересно, в этой книжице есть хоть слово правды? – Вопрос Яси был чисто риторическим.
– Что‑то тут не так, – покачал головой Саша. – Должен же быть хоть какой‑то смысл?
– Знаете, что мне пришло в голову? – спросила Анна. – Скорее всего, Голубь и Феникс были друзьями и Джонсона, и Марстона. Если они и вправду скоропостижно умерли, то эти двое могли заключить перемирие, чтобы почтить память друзей!
– По крайней мере, это хоть какое‑то объяснение, – кивнул Саша.
– Не просто «какое‑то», – передразнила Анна, – а очень даже перспективное! Теперь мы знаем, что нашу птичью семейку стоит поискать в окружении Джонсона, Марстона и Шекспира. Поскольку они знаменитости, их биографии разложены по полочкам, Феникс и Голубь обязательно отыщутся.
– Кое‑что мне уже известно, – скромно возвестил Снежко. – Правда, на таинственных супругов я пока не наткнулся, но о самих поэтах немного узнал. Бен Джонсон, например, отличался буйным нравом и склонностью к выпивке. Был болтлив и задирист. Оно и понятно, родился‑то он в семье каменщиков. Лет в двадцать пять стал актером, написал пьесу, в которой играл сам Шекспир. Джонсон, несмотря на отвратительный характер, сделал блестящую карьеру драматурга, много писал для королевского двора.
– Когда он прославился? – уточнила Аня.
Саша посмотрел в свои записи:
– В тысяча шестьсот пятом.
– То есть через четыре года… А когда Шекспир играл в его пьесе?
– В тысяча пятьсот девяносто восьмом.
– Уже кое‑что…
– Ерунда. – Саша не разделял ее энтузиазма. – В то время великий бард был простым актером, а театр – чуть лучше рыночного балагана. Что касается Джонсона, то, несмотря на частые нападки на двор, его покровители не давали ему пропасть, несколько раз даже из темницы вызволяли.
– Надо же, и здесь без блата не обошлось, – усмехнулась Яся.
– Джонсон был гений или очень близко к этому, – пояснил Саша, – и его титулованные друзья это прекрасно понимали. Будучи алкашом и дебоширом без преувеличения, он знал французский в совершенстве, переводил Горация и имел степень магистра в Оксфорде.
– Ни фига себе, – присвистнула Анна.
– Вот именно. Его друзьями были Бэкон, Джон Донн и, конечно, Шекспир. Он вообще был очень общительным, и друзья у него были самые разные: от бомжей до особ королевской крови, так что шансы обнаружить семейку птиц я оцениваю как высокие. Бен Джонсон обожал людей со странностями, да и у самого их было предостаточно. Вот, например, ему не нравилось, как пишется его собственное имя: Johnson. Он всегда выкидывал букву «h». А теперь взгляните вот сюда. – Снежко продемонстрировал страницу с окончанием какого‑то стихотворения из сборника «Жертва любви», в конце которого они увидели подпись, обведенную жирным красным маркером. В этой подписи буква «h» присутствовала.
– Может, забыл предупредить? – Вопрос Анны звучал неуверенно.
Саша хмыкнул:
– Ага. Такое ощущение, что у Джонсона в тот момент вообще приключилась полная амнезия: про имя забыл, про ссору с Марстоном забыл, а под конец вообще перепутал, по какому поводу вечеринка.
– Это ты про что сейчас? – вытаращила глаза Анна.
– Да про то, что у нашего Джонсона, у единственного, Голубь и Феникс живехонькие!
– Как же это я не заметила?! – ахнула Аня и жадно впилась глазами в строчки. Яся посмотрела на Сашу с уважением:
– Надо же, действительно уникальная книга. И ты все это раскопал!
– Да уж, пришлось попотеть, – принял комплимент Саша. – Жаль только, что к разгадке все мои открытия так и не привели.
– Да уж, хотелось бы узнать, кто и для чего затеял мистификацию, – подтвердила Аня. – У меня теперь просто зуд по всему телу от любопытства. Знать бы только, с какой стороны подступиться к этому клубку, а то куда ни кинь – сплошные непонятки.
– Но ведь должно же быть хоть что‑то постоянное? – нахмурилась Яся.
– Оно есть, и как ни странно – это Голубь и Феникс, их непонятный брак и удивительная смерть. И еще СУЩЕСТВО.
– Какое еще существо? – Яся взглянула на него с ужасом.
– Чудо, Творение, божественная Сущность, – начала перечислять Аня. – Они все называют это по‑разному, но в одном единодушны: ЭТО НЕЧТО ВОЗНИКЛО ИЗ ПЕПЛА ПОГИБШИХ ГОЛУБЯ И ФЕНИКС.
– В самом деле, они все это утверждают? – Яся беспомощно заглянула Саше в глаза. Он кивнул. Аня продолжала. Ее голос звучал очень тихо, как будто она разговаривала сама с собой или размышляла вслух:
– Это НЕЧТО имеет отношение к искусству, потому что в связи с ним постоянно упоминается Аполлон. Вывод один: не только смерть четы была константой, но и появление этого существа. Только с его появлением история выглядит целостной, но само оно является еще более таинственным и загадочным, чем сами его «родители».
– Как они могли кого‑то родить, если в книге утверждается, что брак Голубя и Феникс был бездетным? По‑моему, этот факт тоже константа. – Яся продолжала цепляться за реальность, но ее попытки были неубедительны.
– Не только бездетным, – поправил ее Саша мягко, – но и платоническим.
– То есть они вообще не спали вместе?
– Ну.
– И как тогда понимать появление этого Существа? – допытывалась Яся.
Снежко в очередной раз развел руками и просто сказал:
– Не знаю. Нужно искать этих «птиц». В них и загадка и разгадка.

Глава 14

– Мне не дает покоя эпитет «царственная», которым то и дело награждают Феникс авторы сборника, – признался Саша Ане, когда следующим утром они встретились на той же лавочке во дворе.
– По‑твоему, Феникс – сама королева?
– Да. Королева Елизавета.
Анна озадаченно нахмурилась, но внезапно лицо ее просветлело:
– Вообще‑то, Елизавету называли королевой‑девственницей! Ничего себе совпадение… Да нет, не может быть.
– Почему? У Елизаветы имелись любовники, или, как их тогда называли, фавориты. Голубь вполне мог оказаться одним из них. Тогда, по крайней мере, становится понятным их «платонический» союз.
– Мне кажется или ты имеешь в виду кого‑то конкретного?
– Конечно, имею. – Анна восхищенно вздохнула. – Расчет несложный. В том году фаворитом Елизаветы был граф Роберт Эссекс, которого по ее же приказу казнили… – он сделал эффектную паузу, – в тысяча шестьсот первом году.
– Мама дорогая! – пролепетала Анна обморочным голосом. – Вот тебе и любовная история с трагическим концом. Сашка, ты гений! Вот откуда все эти недомолвки, ложь, намеки…
– Погоди радоваться. В деле полно нестыковок.
– Ладно, ладно, как скажешь. Но за что она велела его казнить?
– За то, что он задумал свергнуть ее с престола, – усмехнулся Саша с таким видом, что стало понятно – Эссекса он полностью одобряет и поддерживает.
– Он что, с ума сошел? – спросила Анна, мужественно не замечая его антидамские гримасы.
– Да нет, просто обиделся. Елизавета была уже старая и постоянно доводила его придирками и капризами.
– Как это старая? А как же пять страниц описания ее красоты?
– Я же предупреждал, что не все так гладко. Короче, королева держала Эссекса при себе на положении комнатной собачки, и ему, потомственному аристократу, это положение не нравилось. А тут еще он провалил компанию по усмирению мятежников в Ирландии. С кем не бывает, но его решили примерно наказать: судили, отобрали все награды, лишили должности.
– Но почему королева не заступилась за него?
– Чего еще ждать от женщины? Каприз! Очередная игра больного самолюбия. Но Эссекс к тому времени уже наигрался и затеял переворот. Дело было заведомо проигрышным, его поддержали всего триста человек из числа друзей‑аристократов, но они штурмовали дворец…
– Они проиграли?
– Сразу. Эссекса казнили по приговору суда через пять дней.
– А королева? – тихо спросила Анна.
– Она четыре дня не подписывала приказ об исполнении приговора. Как будто чего‑то ждала. Ей мало было унижений Эссекса, хотелось, чтобы он умолял ее о пощаде, я так думаю. Но вечером, двадцать четвертого февраля, Елизавета поставила свою подпись, а следующим утром мятежный граф был казнен.
– Согласно содержанию сборника, королева должна была умереть следом. Так и произошло?
– Нет. Она пережила его. Правда, ненадолго. Королева умерла в апреле тысяча шестьсот третьего года.
– Да уж, их гибель одновременной не назовешь, хотя в остальном… Слушай, а чего она ждала, откладывая подпись приказа? Как мог Эссекс попросить о пощаде, находясь в темнице Тауэра?
– Ему достаточно было передать ей особый перстень, – признался Саша неохотно. – Она сама подарила его фавориту, со словами, что даже под топором палача Эссекс, предъявив ей кольцо, получит помилование. Елизавета считала перстень волшебным, способным защитить от любых бед. Это был ее личный оберег. Наверное, в тот момент она и вправду любила своего графа, если решилась расстаться с талисманом.
– Эх! Таким шансом не воспользовался!
– Он пытался, – покачал головой Саша. – Он передал перстень графине Ноттингем, которой очень доверял, и попросил передать королеве.
– И?..
– Очевидно, вмешалась судьба. Королева не получила знака. Перед своей смертью графиня покаялась королеве в том, что выполнить просьбу Эссекса ей помешал супруг. Возможно, у мужчин были свои счеты, раз граф Ноттингем пошел на такое предательство.
– Вот вам и тиранические крылья, – пробормотала Анна. – И визгливый посланец – эта мерзкая графиня, и орел – символ королевской власти. Помнишь, ты говорил, что в книге могли быть зашифрованы координаты сокровища? – вдруг встрепенулась она. – Что, если это сокровище – королевский перстень‑талисман?
Саша пожал плечами:
– В легенде говорится, что графиня Ноттингем вернула перстень королеве, но правда и то, что с тех пор кольца никто больше не видел.
– Боже мой, я чувствую, что мы приблизились к разгадке! Голубь – граф Эссекс, Феникс – королева! Ты сам говорил, – или это говорила Яся? – что Феникс употребляется для обозначения исключительности. Елизавета была не просто исключительна – она была уникальна! Все совпадает!
– Сходство, безусловно, есть, – осторожно заметила Снежко. – Но многое не совпадает.
Анна азартно подалась вперед:
– Докажи!
– Королева Елизавета и Эссекс умерли друг за другом в том порядке, который указан в сборнике, но с большой разницей во времени, – упрямо проговорил Снежко.
Анна в это время его почти не слушала. Собственная версия не вызывала у нее сомнений, но ей не давала покоя мысль о том, кого же она видела в зеркале? Неужели саму королеву Елизавету? Как назло, она никак не могла припомнить, как выглядела венценосная особа, хотя неоднократно прежде видела ее портреты. «Кажется, она была рыжая», – подумала Аня с сомнением. Эта мысль ее немного смущала: волосы незнакомки из зеркала были черны, как вороново крыло. Встреча с мстительной и злопамятной королевой не сулила ничего хорошего.
– Ты меня слушаешь? – окликнул ее Снежко.
– Да‑да, – рассеянно отозвалась Анна. – Ты говорил, что Елизавета умерла на два года позже своего возлюбленного.
– Ты все прослушала! Напряги же мозги! Королева Елизавета умерла в тысяча шестьсот третьем, так?
– Ну.
– А каким годом датирован сборник Роберта Честера?
С нескрываемым удовольствием Саша наблюдал за тем, как вытягивалось Анино лицо по мере того, как она осознавала очевидный факт.
– Книга вышла на два года раньше, чем королева скончалась! Они не могли предвидеть ее смерть и тем более писать об этом!
– Дошло, наконец! – удовлетворенно кивнул Александр.
– Так чего же ты мне голову морочил? – рассердилась девушка.
Саша пожал плечами:
– У тебя своя голова на плечах. К тому же – женская интуиция…
Анна устало опустила руки, признавая поражение.
– Значит, опять все сначала. А какая красивая была версия…
– Не переживай. Елизавета совершенно не подходила на роль героини любовного романа. К тому времени ей стукнуло семьдесят, и она определенно не тянула на «распустившуюся розу», как утверждал Честер.
– Вместо девушки имеем бабушку, – констатировала с разочарованным вздохом Аня.
– Причем в прямом смысле. Королева приходилась Эссексу троюродной бабкой и была старше его на тридцать четыре года. Такая вот ирония судьбы.
Заболтавшись, они не заметили, как подошло время обеда. Немного смущенные, не глядя друг на друга, они уселись за стол. Перед этим Саша попытался пристроить свои бумаги на край каминной полки, но неудачно: соскользнув, страницы разлетелись по всей комнате. Они бросились их собирать, путаясь руками и сталкиваясь лбами.
Подобрав очередной листок, Анна уставилась на слегка размытую картинку. На ней был изображен единорог. Кажется, Саша говорил что‑то об уникальных водяных знаках на бумаге. Единорог был одним из них, но Анна прежде его не видела. Рисунок казался удивительно знакомым. Глаза девушки сузились, взгляд стал сосредоточенным. Она не могла перепутать. Только не в этот раз. В то же время это казалось совершенно невероятным…
Анна растерянно огляделась по сторонам. Яся, Леля и Александр наблюдали за ней с беспокойством и удивлением.
– Тебе ужин под стол подать? – неуверенно пошутила Яся. – Я смотрю, ты там надолго устроилась.
С извиняющейся улыбкой Анна выбралась из своего временного укрытия, передала Саше его бумаги, села к столу и молча склонилась над тарелкой. Леля хотела что‑то спросить, но Яся жестом ее остановила. Анна полностью ушла в свои мысли, и женщина понимала, что сейчас ей лучше не мешать.
Анна выскользнула из‑за стола, схватила телефон и, на ходу нажимая на кнопки, бросилась вон из столовой.
– Куда это ее понесло? – с деланым равнодушием осведомился Саша.
– Ясно куда: Максу звонить побежала, – пояснила Яся, старательно не замечая его огорчения.
Тем временем наверху, в спальне, Анна торопливо излагала Максу свою просьбу. Макс пообещал выполнить все в точности, но, положив трубку, испытал новый приступ беспокойства. Он ощущал, что надвигается катастрофа. Еще немного, и неведомая сила поглотит их обоих, или, что еще хуже, навсегда разлучит их.
Разговор с Максом успокоил Анну, и она с удовольствием присоединилась к Ясе, которая пила на кухне провезенный контрабандой чай. По утверждению подруги, в Америке вкус чая был совсем иным, и она не получала никакого удовольствия.
Тихо звякнул параллельный телефон. Анна не стала поднимать трубку, ожидая, что это сделает Леля. Но секунду спустя тихая трель раздалась снова. Анна нехотя поднялась с места и выглянула в гостиную, чтобы посмотреть, почему Леля не берет трубку. В этот момент она увидела девушку с трубкой в руках.
– Алло? – нетерпеливо спросила Леля. Больше она уже ничего не говорила, ни слова – только слушала. И пока она слушала, жизнь уходила из нее, превращая нежное девичье лицо в гипсовую маску. Продолжая молчать, она положила трубку, глядя перед собой невидящими, слепыми от горя глазами.
– Леля, что произошло? – окликнула ее Анна. – Кто это был?
– Полицейский. Из Лондона, – ответила Леля хрупким голосом – Они нашли маму и просят приехать для опознания…
– Что там произошло? – спросила Аня буднично, хотя внутри ее все тряслось от переживаний.
– Без подробностей. Они нашли… тело в частном отеле. Документов почему‑то не оказалось, а в отеле мама зачем‑то зарегистрировалась под чужим именем. Ее фото показали в новостях, и им кто‑то позвонил. Я не знаю, кто это, он не сказал. Неизвестный сообщил мамино имя и наш адрес. Теперь они хотят, чтобы я прилетела и подтвердила, что это в самом деле она… Это какой‑то бред, тебе не кажется, Аня?
Анна не успела ответить. Они все упустили момент и не успели подхватить девушку, когда она внезапно покачнулась и стала заваливаться на бок. С громким стуком ее голова стукнулась о доски пола, но боли она не почувствовала. Для Лельки все погрузилось во тьму.

Глава 15

Александр опомнился первым. Он перетащил обмякшее тело девушки на диван, и они совместными усилиями попытались привести Лелю в чувство. Ее хлопали по щекам, поливали холодной водой из чайника, звали на разные голоса. Леля в себя не приходила. Нашатыря в доме не нашлось. В конце концов Анна, отчаявшись, упала на стул и подперла голову руками. Снежко совершил марш‑бросок на кухню и вернулся с запыленной бутылкой коньяка. Приподняв голову девушки, он разжал ей зубы и влил немного бренди. Большая часть пролилась на подбородок, но даже то немногое, что попало внутрь, подействовало. Леля тут же закашлялась, громко чихнула и сморщилась.
– Выпей, детка, – неожиданно ласково попросил парень, – легче станет.
Леля неохотно подчинилась и сделала глоток. Лицо ее порозовело, но лучше от этого она выглядеть не стала. Лихорадочный румянец только подчеркивал ее сходство с Офелией. Сравнение пришло Ане в голову спонтанно и напугало ее своей неуместностью. Мысль об этом была словно чужой, будто кто‑то подсказал ее Анне вполголоса. Кто‑то, живущий в ее мозгу, требующий права голоса. Сейчас, чувствуя ее слабость, Чужой стал стремительно набирать силу.
Некоторое время все сидели молча.
– Это правда, что мама умерла? – растерянно спросила вдруг Леля.
– Ты разговаривала с лондонской полицией… – осторожно напомнила Яся.
– Да, да, я вспомнила, – пробормотала Леля и болезненно поморщилась. – Господи, неужели это случилось на самом деле? Неужели он добрался до нее?
Последняя фраза насторожила всех присутствующих. Только сама Леля, казалось, не замечала, что говорит.
– О чем это она? – удивленно спросил у Ани Саша. Девушка пожала плечами, не сводя глаз с Лелиного лица. Она придвинулась ближе, ласково взяла Лелю за руку и спросила тихим настойчивым голосом:
– Леля, о ком ты говоришь? Кто до кого добрался?
Девушка неожиданно резко подняла голову и в упор взглянула на Анну.
– Я говорю о моем отце! – ответила она с ненавистью. – Это он убил ее!
Анна с сомнением покачала головой.
– Твой отец не мог этого сделать, – осторожно заметила Аня. Леля взглянула на нее, по‑птичьи наклонив голову, и спросила коротко:
– Почему?
– Он остался в России, – объяснила Анна неуверенно. Леля в ответ нервно хихикнула:
– Как бы не так! Он был здесь! Пытался вернуть мамочку. А когда она отказала – страшно обозлился и пообещал отомстить.
– Откуда ты это знаешь? – строго спросила Яся, вмешиваясь в разговор. Леля взглянула на нее так, как будто видела впервые.
– Мама сказала, – неохотно пояснила она.
– Но почему ты не говорила об этом раньше? – возмутился Снежко.
Леля упрямо опустила голову, кусая губы и не произнося ни слова в свое оправдание. Анна лихорадочно пыталась разобраться в происходящем. Подозревать в чем‑то мужа Нурии ей даже не приходило в голову. Ее супруг всегда относился к жене с долей презрения, возможно, в этом был виноват восточный менталитет, потому как гордиться ему было особенно нечем, кроме, разумеется, первичных половых признаков: ни денег, ни общественного положения за неполных пятьдесят лет он не приобрел. Когда Нурия заикнулась о разводе, он даже вздохнул с облегчением, ибо место жены в его сердце давно уже заняла привезенная из далекой татарской деревни молоденькая Альфия, глуповатая, но хозяйственная.
Однако неожиданное богатство бывшей жены, видимо, изменило его отношение. Жажда денег заставила его достать из чулана и освежить былые чувства. Уверенный в своем превосходстве, как все татары, он не сомневался в том, что брошенная жена встретит его с распростертыми объятиями, а когда этого не произошло, мгновенно пришел в бешенство. Нурия хотела скрыть визит бывшего мужа от дочери, но они случайно столкнулись в ее доме. Леля узнала о его угрозах, но не испугалась, не принимая их всерьез. Годы в Америке сделали свое дело, мать и дочь были уверены в своей безопасности. Им казалось, что и он это понимает. По крайней мере, одного упоминания о полиции оказалось достаточно, чтобы усмирить буяна и заставить его убраться в гостиницу несолоно хлебавши.
Анне муж подруги всегда казался амбициозным дураком, не слишком сообразительным и жалким. Он помыкал женой не в силу личного авторитета, а лишь в силу национальных традиций. Ей сложно было представить его в роли противника и уж тем более – убийцы. Но исключать это было нельзя. Смерть подруги оказалась для Анны страшным ударом, но еще большим ударом явилось бы свидетельство того, что причиной послужил таинственный сборник шестнадцатого века.
О том, чтобы отправить Лелю в Лондон на опознание, не могло быть и речи. В ее нынешнем состоянии девочка не способна была самостоятельно добраться даже до туалета, не говоря уже о перелете через океан. Анна и ее спутники решили ехать вместо нее. Впервые решение было принято единогласно. Похожую на привидение Лельку передали с рук на руки мужу, который прибыл в Сан‑Марино в сопровождении отца в рекордно короткие сроки. Девушку погрузили в личный самолет семьи Элефтериадис. Ее муж отправился с ней, а отец задержался, чтобы переговорить с Анной.
Так близко Анна видела миллиардера впервые – мимолетное знакомство на Лелиной свадьбе не стоило принимать в расчет, – но он произвел на нее неизгладимое впечатление. Очень высокий, поджарый, он с небрежной элегантностью носил светлый летний костюм, стоимостью в годовой бюджет Тульской губернии. У него была массивная голова с непомерно крупным носом, подбородком и ртом. Кожа – темная и шероховатая, как обожженная солнцем земля. Мистер Элефтериадис был далеко не молод, но казалось, что его жесткие густые волосы никогда не поседеют и не поредеют, а жгучим проницательным глазам никогда не изменит зоркость. Этот человек не подчеркивал свою власть, а доказывал ее самим фактом своего присутствия. Возможно, именно поэтому его голос звучал тихо, как‑то приглушенно. Так говорит человек, давно привыкший к армии подчиненных, моментально исполняющих его приказы, решения и желания. Он всегда был внимателен к тому, что ему говорили, и, если хотел, решал любые проблемы так, словно их и не было.
Он пробыл в доме на пляже чуть больше получаса. За это время выслушал рассказ Анны, больше похожий на отчет, сделал пару звонков со своего мобильного, после чего сообщил Анне, что через три часа в аэропорту их будут ждать билеты на сегодняшний рейс до Лондона и все необходимые документы. Кредитную карту он передал ей немедленно, велев расходовать деньги по своему усмотрению. Сумму не назвал, а спросить Аня постеснялась. Когда неугомонный Снежко немного позднее сообщил ей размер вклада, у Ани едва не остановилось сердце, но что‑то менять было поздно. Мистер Элефтериадис уже отбыл в неизвестном направлении, скорее всего, его давно дожидался еще один личный самолет, а может быть, даже космический корабль, Анну бы это не удивило.
Молчаливый шофер на сверкающем лимузине доставил троицу прямо к трапу самолета, где им с поклонами передали то, что обещал всемогущий миллиардер. За пять минут до взлета вежливый женский голос сообщил Ане по мобильному телефону название гостиницы, где для них были забронированы номера.
Словно сквозь сон Анна видела маячившую впереди спину полицейского, который проводил их в небольшую и неожиданно уютную комнату и вежливо попросил подождать.
– Не могу поверить, что сижу в лондонском морге, чтобы посмотреть на труп самого близкого мне человека, – горько призналась Анна, когда он вышел и оставил их одних. – Я все еще надеюсь, что это какая‑то ошибка, – робко улыбнулась она и до крови прикусила губу. Потом отчаянно помотала головой: – Не могу представить себе Нурию мертвой.
Когда за ними пришли, Аня вдруг почувствовала нечеловеческую усталость. Она смогла встать со стула только при помощи полицейского, испытывая при этом жгучий стыд за свою слабость. К счастью, их не стали подводить прямо к трупу. Каталку, накрытую белой простыней, они увидели через стеклянное окно. По команде полицейского санитар за стеклом откинул простыню, чтобы они могли разглядеть лицо жертвы, но Анна уже раньше поняла, что никакой ошибки нет. Прядь рыжеватых кудрявых волос, выбивавшихся из‑под простыни, она узнала в одно мгновение, еще до того, как перед ней возник знакомый заострившийся профиль.
– Богом клянусь, я найду эту сволочь. Найду и уничтожу, чего бы это ни стоило. – Слишком спокойный голос треснул, как стакан, попавший из холода в кипяток, но Анна только крепко стиснула зубы, сдержав рыдания.
– Полицейские считают, что это был несчастный случай, – осторожно заметила Яся. – Нурия умерла от… удара.
– Тебе самой не смешно? – спросила Аня без улыбки. Яся пожала плечами и отвернулась, пробормотав:
– Сходство со смертью профессора Чебышева может оказаться простым совпадением.
– Надеюсь, ты им о нем не рассказывала?
– Конечно, нет. Да их это, в общем, и не интересует. Версия с несчастным случаем устраивает всех.
Анна тряхнула спутанными волосами и решительно спустила ноги с кушетки.
– Едем!
Наконец они добрались до гостиницы.
Слово «отель» было применимо к этому заведению лишь формально. К бесшумным лифтам, вышколенной прислуге и комфортабельным, просторным номерам оно имело такое же отношение, как сельпо к космодрому на Байконуре. С виду искомый отель имел откровенно деревенский вид, хотя и находился менее чем в пяти минутах ходьбы от набережной Челси и был обращен фасадом к Бэттерси‑парку с покрытыми снегом дорожками и заледенелым прудом. Отель был меблирован изрядно потертой плетеной мебелью и громоздкими комодами, декорирован множеством цветов в глиняных горшках. Весь этот интерьер более уместно смотрелся бы на кухне в каком‑нибудь огромном поместье, щелястые деревянные полы и скрипучая лестница на второй этаж только усиливали впечатление. В крошечном вестибюле за обшарпанной стойкой торчала малопривлекательного вида старуха в несвежем темно‑сером платье и наброшенном на плечи вязаном шарфе. При виде посетителей ее вытянутое лицо перекосилось в фальшивой улыбке, тонкие губы вздернулись, обнажив крупные желтые зубы.
Аня невольно отшатнулась. В голове билась мысль: как ее обеспеченная подруга могла оказаться в подобном месте?
Снежко тем временем уже вовсю наводил справки. Анна, машинально прислушиваясь к разговору, уловила, что в этой дыре в основном останавливаются на два‑три дня, но если приехать на две‑три недели, выйдет гораздо дешевле. Впрочем, Анна усомнилась, что на такой подвиг найдутся желающие.
Вопреки опасениям, домовладелица охотно поддержала разговор на тему несчастного случая с ее постоялицей. Анна с опозданием поняла, что оборотистая старуха использует эту трагедию как рекламный ход. От любопытных, по ее словам, отбою не было. Они быстро выяснили, что Нурия использовала вымышленные имя и адрес, что лишь усилило Анины подозрения. Нурия была слишком разумна для игры в прятки, скрывать свое лицо ее могли заставить только чрезвычайные обстоятельства.

Глава 16

За пятьдесят фунтов хозяйка лично проводила их на второй этаж, в комнату, где Нурия провела три дня и две ночи. В комнате, куда их привели, на окнах не было штор, стены обшиты простой сосновой рейкой, на единственном столе виднелись царапины и следы от сигарет. По полу мотались клоки пыли и какой‑то мусор. Очевидно, на горничных здесь экономили, хотя при их появлении из комнаты выскользнула тощая рыжая девица с тряпкой в руках, смерившая их неприязненным взглядом.
Уже знакомая с щедростью мистера Элефтериадиса, Анна снова ужаснулась, недоумевая, с какого перепугу Нурия выбрала это отвратительное место. Напрашивался единственный вывод: ее мог заманить сюда вероломный «жених». Но домовладелица божилась, что погибшая была одна и ни с кем не общалась.
– Вот здесь она и лежала, – старуха ткнула пальцем в пыльный половик перед покрытым копотью камином. – Конечно, мы тут все убрали, – нахально соврала она, – но мне до сих пор жутко делается. Как войду сюда, так она мне и мерещится. И холодно тут. Чувствуете? Не иначе, как завелось привидение.
– Вы бы окна застеклили, вот и потеплело бы, – заметила Яся с усмешкой. Старуха, насупившись, бочком скользнула к окну и попыталась заслонить собой выбитое стекло, сквозь которое внутрь с тихим свистом врывался ледяной воздух с улицы.
У двери кто‑то фыркнул. Анна оглянулась и заметила ту рыжую девицу. От тряпки она избавилась, а на домовладелицу смотрела с вызовом.
– Тебе чего надо, Дженнифер? – набросилась на девчонку баба. – Чего тут околачиваешься?
– Да ничего. – Рыжая ничуть не испугалась. – Интересно просто, как вы, мадам, туристам лапшу на уши вешаете.
Аня и Яся посмотрели на девчонку с интересом, а «мадам» – с яростью. Они явно не ладили, и Анна отметила про себя, что этим можно воспользоваться.
– Иди вниз и займись делами, Дженни, – дрожащим от ненависти голосом прошипела «мадам».
– Да уйду я, уйду, – отмахнулась девушка. – Меня от вас тошнит уже. Хоть бы покойницы постыдились. Плетете про нее невесть что. А вы, – она повернулась к женщинам, – ей верите. В смерти этой несчастной нет ничего таинственного. Инфаркт у нее был, так и в полиции сказали.
– А как же тогда кровь? – хитро прищурилась старуха. – Кровищи‑то было – море!
– И не море вовсе, – мотнула девчонка рыжими патлами. – Поцарапалась она, когда ее скрутило, только и всего.
– А надпись на стене? – выложила тетка последнюю карту, которую полагала козырным тузом. На этот раз Дженнифер только поморщилась. Старуха торжествующе глянула на посетительниц, проверяя их реакцию. Анна едва успела стереть с лица гримасу отвращения и изобразила заинтересованность. Ее симпатия была на стороне рыжей девчонки, а старуху хотелось придушить, но, к несчастью, она была им еще нужна.
– О чем это вы? – спросила тем временем Яся. Вместо ответа «мадам» доковыляла до кресла и театральным жестом отодвинула его от стены. Аня и Яся уставились на стену в полной прострации, напрочь позабыв о твердом намерении держать лицо. Поперек сосновых реек красовалась размашистая надпись, сделанная чем‑то красным. Всего одно слово, русскими буквами.
– Вы понимаете, что там написано? – Звонкий голос Дженнифер вывел подруг из ступора. Анна машинально кивнула и повела вокруг сумасшедшими глазами.
– Может, скажете мне? – продолжала приставать рыжая настырная англичанка.
Короткий ответ Яси разочаровал ее, но только отчасти. Девчонка надолго нахмурила гладкий лоб, пытаясь связать воедино инфаркт и имя величайшего поэта Англии. Анна и сама была не прочь понять, почему Нурия за несколько минут до смерти написала на шершавой стене комнаты слово «Шекспир». Теперь связь между ней и профессором Чебышевым стала еще более очевидной. Шекспир, сам того не подозревая, связал их прочной нитью.
Анна так глубоко задумалась, что не обратила внимания на настойчивые попытки Яси вытащить ее из злополучной комнаты в коридор. Яся торопилась не зря. Домовладелица, удивленная осведомленностью очередных посетительниц, поглядывала в их сторону с возрастающим подозрением. Не нужно было быть телепатом, чтобы угадать, какие мысли вертятся у нее в голове. Старуха всерьез подумывала о том, чтобы вызвать полицию и сдать ей с рук на руки сомнительных особ.
Пока тетка размышляла – этот непривычный для нее процесс требовал полной мобилизации, – Яся, наскоро попрощавшись, выволокла подругу на лестницу. Дженнифер выскользнула следом.
– А вы ведь знакомы с той леди, что умерла в этом номере, я угадала? – спросила девчонка.
Анна вздрогнула от неожиданности, испуганно глядя в округлившиеся от любопытства серые глаза.
– С чего ты взяла? – пробормотала она растерянно. В ответ девчонка с деланой небрежностью пожала плечами:
– Делов‑то! Вы вели себя не так, как другие, – пояснила она. – Те просто глазели, а вам, – она ткнула в Анну пальцем, – ее было жалко.
– Ты права, Дженнифер, – неохотно признала Аня, – погибшая женщина – моя близкая подруга, и сюда мы приехали специально, чтобы разобраться в причинах ее смерти. Ты могла бы нам помочь…
– Это как?
– Ты же здесь живешь. Может, заметила что‑то необычное.
– Она от кого‑то пряталась, – доложила девчонка уверенно.
– Пряталась?!
– Ну да. – Она секунду подумала, потом поманила их пальцем: – Пойдемте, что покажу.
Вслед за нежданной помощницей женщины послушно спустились на первый этаж. Дженнифер, закусив губу, старательно перелистывала засаленную толстую тетрадь, которую извлекла из‑под стойки регистрации. При этом она то и дело вскидывала голову и настороженно прислушивалась к звукам, доносившимся со второго этажа. Очевидно, ее тетка не одобрила бы такой самодеятельности.
– Вот! – торжествующе воскликнула девчонка и ткнула пальцем в нужную строчку. Яся и Аня склонились над столом. Имя: миссис Смит. Далее шел незнакомый адрес, не имеющий ничего общего с Нурией, однако почерк определенно принадлежал подруге.
– Что это такое? – поморщилась Аня.
– Разве непонятно? Ваша подруга воспользовалась вымышленным именем. Мистер и миссис Смит – это что‑то вроде пароля. Многие так подписываются, если хотят зарегистрироваться инкогнито.
– Разве это не запрещено?
– Запрещено, конечно, – презрительно усмехнулась рыжая, – но владельцу отеля, особенно такого захудалого, как этот, главное, чтобы номера были заполнены, а кто там живет – дело десятое. Лишь бы платили вовремя. Имя Смит ничем не хуже других, тем более что людей с этой фамилией в Англии действительно навалом.
– Ты сказала, что Нурия, то есть миссис Смит, от кого‑то скрывалась, – задумчиво проговорила Аня, – но вымышленное имя – недостаточное тому доказательство.
Девчонка сердито фыркнула.
– Я знаю, что говорю. Эта дамочка носа из номера не высовывала. Как только с голоду не померла. Я, конечно, понимаю, что в нашем ресторане готовят отраву, – сказала она в ответ на выразительный взгляд Ани, – но она могла бы пойти и поесть в любом другом месте.
– А она этого не делала?
– Нет.
– Но как ты можешь это утверждать, ты же не следила за ней специально. Или…
– Да зачем следить‑то? Я прямо над ней живу, на чердаке, и в эти дни из отеля совсем не выходила. Перекрытия тонкие, дыр полно. Она шелохнется – я уже в курсе дела.
– Она что, не шевелилась?
– Почему? Звонить ходила два раза в день. Утром и вечером. А есть – не ела. Может, у нее с собой что было.
Анна подумала, что девчонка не так уж далека от истины. По старой русской привычке Нурия вполне могла прихватить с собой в дорогу сухой паек. Наш человек без банки консервов и палки копченой колбасы в дорогу не отправляется. А Нурия еще любила сухарики и повсюду таскала их с собой.
– А куда она звонила? – задала Яся вопрос по существу.
– Не знаю. – Дженнифер показала на допотопный телефон с крутящимся диском и усмехнулась. – У этого агрегата определителя нету.
Яся разочарованно вздохнула. Аня тем временем снова и снова перечитывала короткую запись в журнале. На дату она обратила внимание не сразу. А когда обратила, то задумалась. Нурия въехала в этот гадюшник восемнадцатого числа. Исчезла она пятнадцатого. То есть более двух суток она провела где‑то в другом месте. Где? Анне очень хотелось бы это знать.
– Ваша подруга следила за одним из наших жильцов, – совершенно неожиданно выпалила девчонка. Аня и Яся уставились на нее с недоумением.
– Ты уверена? – осторожно переспросила Аня.
– Чтоб мне пропасть.
– Кто он? – занервничала Аня. – Где он? С ним нужно поговорить! Немедленно!
– Не получится, – остудила ее пыл девочка. – Мистер Скотт – человек‑невидимка.
– Объясни по‑человечески, – попросила Яся.
– А что тут объяснять? Вот, сами смотрите.
Она перевернула в обратную сторону несколько страниц и показала еще одну запись.
– Мистер Скотт, адрес, дата заселения… – прочитала вполголоса Яся. – Господи, сколько ошибок! Он что, неграмотный, этот мистер Скотт‑невидимка?
– Это я сама заполняла, – буркнула девочка неохотно.
– Почему ты?
– Мне пришлось. Я иногда заменяю тетку у стойки, особенно по ночам. Этот тип как раз позвонил ночью и забронировал номер по телефону. Сказал, что прибудет позже. И просил, чтобы все приготовили заранее. Я сказала, сколько будет стоить проживание, и он обещал перечислить деньги по безналу. Деньги пришли через день, номер приготовили и по его просьбе оставили ключ в незапертой двери. Судя по тому, что ключ вскоре исчез, мистер Скотт благополучно заселился.
– За сколько он заплатил? – спросила Аня.
– За месяц.
– И часто у вас такое практикуется? – спросила Яся.
– На моей памяти – в первый раз, а так не знаю. На самом деле риска никакого. Если бы он не заплатил, то никто бы ему ключ не дал, а так – всегда пожалуйста.
– Неужели вы никогда не видели его?
– Можно так сказать.
– ?…
– Ну, один раз я его застукала. Часа в четыре утра. Он как раз уходил…
– Опишите этого человека! – потребовала Аня.
Та развела руками:
– Не могу. По ночам у меня горит только ночник. Да и, по правде сказать, я задремала. Очнулась, когда дверь, которую он открывал, заскрипела. Но я видела только затылок и спину в просторном пальто.
– Ну хотя бы комплекцию, рост ты должна была определить.
Дженнифер посмотрела на нее скептически:
– Пальто – мешком, длинное, на башке – шляпа. Что тут разберешь? А рост? Мне он высоким показался, но я тогда сидела, так что это ничего не значит. Я же не знала, что это кому‑то понадобится, – добавила она с сожалением. – Этот тип вообще‑то здесь редко бывает и исключительно по ночам.
– Чем он мог заинтересовать Нурию, если его и увидеть‑то большая проблема? – продолжала недоумевать Аня.
– Не знаю, но она пару раз возле его номера прохаживалась. Этот тип живет в соседнем, семнадцатом номере. Мне показалось, что она к чему‑то прислушивается. Хотя днем его точно не бывает, проверено.
– Может, с горничной поговорить? – предложила Яся. – Кто его номер убирает?
– А никто, – немного злорадно сообщила Дженнифер. – Он сам так захотел и щедро заплатил за свою прихоть. А моей тетке лишь бы денежки платили, а там – хоть трава не расти.
– Чертовщина какая‑то, – рассердилась Яся.
– Чертовщина, – согласилась Аня. – Неужели никто не заинтересовался такой загадочной личностью? Хотя бы из чистого любопытства?
– Почему? Ваша подруга заинтересовалась. Она умерла. Еще муж моей тетки…
– Ну, он‑то, надеюсь, жив‑здоров? – оживилась Аня.
– Не знаю. Он пропал, – усмехнулась девочка. Обе женщины одновременно испустили сдавленный стон. Дженнифер сочувственно пояснила: – Он вообще‑то алкаш, только тетка ему денег на пьянку не дает. Вот он и шастает по отелю, копейки сшибает. Жильцы ему за мелкие услуги иногда подбрасывают мелочишку. Он и к новому жильцу пытался подкатывать, только никак его подловить не мог, а потом просто исчез.
– И ваша тетя не заволновалась?
– Да нет. Вместе с ним еще Аделина пропала, наша горничная. Тетка решила, что они вместе удрали. Разозлилась, не без этого, но шум поднимать не стала. Она за репутацию своего клоповника трясется больше, чем за собственного мужа.
Аня и Яся переглянулись. Им обеим пришла в голову одна мысль.
– Поможешь нам? – озвучила ее Анна.
Девочка насторожилась:
– А что надо делать?
– Нам нужно попасть в семнадцатый номер.
– Да вы что! Тетка меня убьет! И так вам много чего лишнего разболтала.
– Она не узнает. Ты впустишь нас ночью, потихоньку. Тетка по ночам спит, ты сама говорила, – заверила ее Анна.
– Кроме того, мы тебе хорошо заплатим, – голосом искусителя вставила Яся.
– Я не знаю… – засомневалась Дженнифер.
– Обещаем, что никто ничего не узнает. Мы будем действовать очень осторожно. Тетка твоя ни о чем не догадается, а жилец, будем надеяться, сегодня ночью не появится.
– Ладно, помогу, – в конце концов сдалась она, взяла деньги, разделила их пополам и половину вернула. – Эти отдадите, когда придете ночью, – пояснила она, возвращая вторую половину. – Мне так спокойнее. Вдруг что не получится? Только приходите не раньше двенадцати, чтобы тетка уж точно задрыхла. И остальные жильцы угомонились. А сейчас уходите.
Подруги не стали спорить и поспешно покинули отель. На улице Яся хватилась перчаток. Пришлось возвращаться. Аня осталась дожидаться ее на улице, хотя почти сразу пожалела о своем решении. Дождь падал равномерно и монотонно. Сверху дождь, снизу – лед, посередине – мокрая холодная каша. Погода – хуже не придумаешь. Анна осторожно переступила озябшими ногами, под подошвами громко чавкнуло, но Анна уже не обратила на это внимания. По спине у нее пробежал озноб. Она поняла, что за ней следят.

Глава 17

Самым скверным было то, что Аня не могла сообразить, откуда именно шло это ощущение. Ей казалось, что отовсюду. Стараясь не делать резких движений, девушка попыталась осмотреть улицу. Отчасти ей это удалось. Два встречных потока машин неслись мимо нее по проезжей части. Вдоль тротуара, чуть поодаль от входа в отель, выстроились в ряд в ожидании клиентов несколько такси, так называемые «черные кебы», которые на самом деле были разноцветными. Водители кебов, сбившись в кучку, оживленно болтали, до Ани им не было никакого дела. В поисках объяснения своей тревоги она безрезультатно изучила окна ближайших домов, в том числе и окна отеля. Ощущение слежки не исчезало. С нее не спускали глаз, в то время как кроме нее и таксистов на улице не было ни души.
Признавая очевидное, Аня попыталась внушить себе, что ее ощущения – всего лишь нервы. Это почти удалось, но сильный удар в плечо опрокинул ее прямо в ледяную лужу. Аня выругалась сквозь зубы, когда брызги ледяной грязной воды пополам с мокрым снегом окатили ее с ног до головы. Никто не бросился на помощь, и от этого почему‑то защипало в глазах. Аня барахталась в луже. Неожиданно чьи‑то сильные руки подхватили ее сзади и одним рывком поставили на ноги. Анна резво обернулась, чтобы увидеть своего спасителя, но слова благодарности застряли у нее в горле.
– Мистер Сомерсет? – От удивления голос походил на мышиный писк. Англичанин ответил ей короткой вежливой полуулыбкой.
Встреча с англичанином в другой ситуации Анну бы даже обрадовала, так как она свято верила в то, что в жизни ничто не случается просто так, но сейчас ее мучил стыд за свой плачевный внешний вид, все остальное отступало на второй план.
В отличие от девушки, мистер Сомерсет выглядел превосходно: от светло‑коричневого пальто и мягкой шляпы до кончиков начищенных туфель и тросточки из ротанга. Каким‑то чудом он умудрился не запачкаться, вылавливая ее из лужи.
– Как вы неосторожны, – посетовал англичанин. – Жаль, что я не успел вовремя подхватить вас.
– Неосторожна?! Я?! – От возмущения Аня позабыла о вежливости. – Какой‑то урод толкнул меня в спину! – Она завертела головой, надеясь заметить убегающего хулигана. – Вот черт, удрал! Вы его не разглядели?
– Но я никого не видел.
Они уставились друг на друга. Удивление англичанина выглядело вполне искренним, и Анне показалось, что она потихоньку сходит с ума. У нее до сих пор ныло под лопаткой, в том месте, куда ее ударила невидимая рука. Решив, что джентльмен просто не понял ее вопроса, она повторила, стараясь говорить помедленнее:
– Вы должны были видеть, куда побежала эта скотина.
– Скотина? – вскинул он брови. Потом на лице появилось понимание. – Вы потеряли животное?
– Да какое животное! – Анна рассерженно топнула ногой, взметнув тучу ледяных брызг. – Меня толкнул человек. Вы видели, кто это сделал?
Мистер Сомерсет сосредоточенно нахмурился, помолчал немного и решительно покачал головой.
– Нет. Я никого не видел. То есть я видел, как вы упали, но, к сожалению, не успел подбежать. Слишком далеко. – Он обернулся и показал на угол дома, давая понять, что вышел оттуда. Анна прикинула расстояние и разочарованно вздохнула: с того места вход в отель был виден отлично. Вряд ли англичанин стал бы врать – с какой стати? – выходит, она в самом деле свалилась сама по себе, хотя определенно чувствовала…
– Мне кажется, вам следовало бы почистить и просушить вашу одежду, – прервал ее мысли бесстрастный голос Сомерсета. Анна неожиданно разозлилась.
– Сама знаю, – пробормотала она по‑русски себе под нос, а англичанину сообщила: – Увы, это возможно только в моей гостинице. Придется брать такси. Оно у вас жутко дорогое. Куда же запропастилась Яся?
Последний вопрос был риторическим, но очень актуальным. Холодный ветер продувал мокрое насквозь пальто, и Анна здорово замерзла.
– Надеюсь, вы не сочтете мое предложение невежливым, – снова завелся англичанин, – но я мог бы предложить вам свои услуги.
– У вас рядом машина? – встрепенулась Аня. Тот смутился.
– Нет, но я живу недалеко. Моя горничная высушит и почистит вашу одежду очень быстро.
Он смотрел на Анну вопросительно. Девушка колебалась. Перспектива тащиться через весь Лондон в таком виде ее не прельщала, но и приглашение практически незнакомого человека вызывало сомнения.
– Хорошо, – решилась она наконец. – Раз уж вы так любезны, мы отправимся к вам чистить пальто. Только дождемся мою подругу. Она вот‑вот подойдет.
– К сожалению, это осложняет дело, – печально покачал он головой. – Я очень спешу и не могу ждать ни минуты.
– Значит, не судьба. – Анна развела руками, ожидая, что англичанин, выполнив свой долг, благополучно отчалит по своим делам. Вместо этого он вдруг неуловимым движением ухватил ее за руку и, крепко сжав, потянул за собой. Такой хватки она еще не встречала, ее руку точно парализовало, зато в мозгах наступило просветление. Как она могла подумать, что эта встреча была случайной. Он явно врал, что никого не видел. Его лицо выглядело слишком добродушным, чтобы быть искренним. Куда глядели ее глаза? Это же очевидно. Вынужденная семенить следом за своим похитителем – попробовала бы она сопротивляться, – Анна покосилась на его лицо. Оно по‑прежнему выражало отеческую заботу, в то время как пальцы впились в ее руку, словно железные тиски.
«Яся, где тебя носит? – подумала Аня тоскливо. – Похоже, мне пришел кирдык».
– Куда вы меня тащите? – прошипела Анна, стараясь не выдать своего волнения.
– Не волнуйтесь, ничего плохого с вами не случится, – заверил ее похититель, не повышая голоса. Но Анна ему не поверила. Она уперлась, не желая двигаться с места, понимая, что, пока они не отошли слишком далеко от гостиницы, у нее еще есть шанс спастись. Только бы Яся не слишком медлила.
Но радовалась Аня рано. У мистера Сомерсета был козырной туз. Холодное и жесткое уперлось ей в ребра. Аня поморщилась, сразу сообразив, что произошло.
– Эй, полегче!
– Вы сами меня вынуждаете.
– Убирайтесь к черту!
– Только вместе с вами, моя дорогая.
Его уверенность в себе насторожила Аню. Девушке вдруг пришло в голову, что мистер Сомерсет, кем бы он ни был, вряд ли затеял такое в одиночку. Где‑то поблизости могут быть его помощники, которые контролируют ситуацию. Драться с ним бессмысленно. Его морщины и седина обманчивы, он уже продемонстрировал, насколько он сильнее. Можно, конечно, крикнуть погромче, позвать на помощь, но, скорее всего, он предусмотрел и этот вариант. Слишком уж спокоен, слишком убедителен. Ее не зря изваляли в луже: в таком затрапезном виде она не вызовет ни у кого доверия, особенно на фоне его великолепия. Значит, на помощь случайных прохожих рассчитывать не приходится.
Анна вспомнила, что видела поблизости пригородный вокзал. Кажется, они направлялись именно в ту сторону. В душе девушки забрезжила надежда. Делая вид, что смирилась, она послушно зашагала рядом. Давить на ребра перестало, ей давали понять, что покорность оценили по достоинству. Однако Аня и не думала обольщаться, она чувствовала опасность. Это была не игра, и то, что ее не станут убивать немедленно, всего лишь отсрочка, а не приказ о помиловании.
Скоро они миновали заваленный снегом парк. Англичане, непривычные к снегу, и не думали расчищать дорожки, так что приходилось брести в снегу по щиколотку.
Впереди замаячили огни станции. Значит, она не ошиблась: он ведет ее на вокзал. Что ж, ей, похоже, повезло: в таком людном месте невозможно заставить ее подчиняться. Немного смущало то, что похититель, казалось, ничуть не волновался, но Аня решила не забивать голову попусту и не искать причины такого спокойствия. Что с ненормального возьмешь? Главное, что у нее есть шанс. Первый же полицейский – это ее ключ к свободе. Аня исподтишка вертела головой, высматривая знакомую форму, и скоро обнаружила полисмена буквально в двух шагах от себя. В этот момент Сомерсет отечески улыбнулся ей, и Анна с трудом сдержалась, чтобы не двинуть кулаком в это безмятежное, добрейшее лицо.
До полицейского всего один шаг.
Они поравнялись…
Англичанин крепче сжал ее руку и громко проговорил:
– Пойдем, пойдем, Мэри. Ты уже набегалась на сегодня. Вот так, умница. Будь послушной девочкой.
Шокированная его словами, Аня дернулась в сторону, и полицейский тут же повернулся к ним с вопросительным выражением на лице. Сомерсет словно ожидал этого. Он достал из внутреннего кармана визитку и протянул ее копу, прежде чем тот задал вопрос. Тот глянул в нее, лицо его разгладилось, он почтительно козырнул:
– Проблемы, доктор?
Мошенник ловко изобразил смущение:
– Прошу прощения. – Сомерсет слегка приподнял шляпу. – Эта девушка – моя пациентка. После пережитого стресса у нее развилось раздвоение личности, которое наложилось на полную амнезию. Она вообразила себя русской по имени Анна.
Полицейский заинтересовался:
– Так она русская?
– Конечно, нет. Ее зовут Мэри Броуд. Она из Люишема.
– Откуда же я тогда знаю русский? – воскликнула Аня на своем родном языке.
Сомерсет перевел ее слова копу и тут же снисходительно ответил ей по‑английски:
– Ну конечно, вы его знаете! – Тон «доктора» сделался ласково‑приторным. – Вы ведь четыре года изучали этот язык в колледже. – Тут он с извиняющейся улыбкой взглянул на полисмена и горячо заверил его: – Девушка совершенно не опасна. У нее только одна проблема: в моменты обострения она пытается убежать из клиники. Сегодня ей это удалось, и сейчас санитары прочесывают соседние улицы. Я не мог оставить бедняжку на произвол судьбы и принял участие в поисках. Как видите, мне повезло, Мэри нашлась. Видите, в каком она состоянии? – Наглец кивком указал на перепачканное Анино пальто и разбитое колено. – Умоляю вас, объясните ей, что никто не собирается ее похищать. Ей хотят только добра!
Анна была шокирована. Он врал так нагло и так виртуозно, что ей стало казаться, будто она попала в пьесу абсурда. Она бы даже посмеялась, если бы могла, но вместо этого только хрипло воскликнула:
– Он все врет! Я вижу этого типа второй раз в жизни! И вообще, он никакой не доктор, а филолог! Шекспировед или что‑то в этом роде! Он только что вернулся с семинара в России по этому вопросу, там‑то я его и видела. И это он толкнул меня в лужу! Специально!
Чем больше Аня говорила, тем менее убедительными казались ей собственные слова. От этого она нервничала все больше, ее трясло от холода и страха, над губой выступила нервная испарина, руки сами собой стиснулись в кулаки. Со стороны она и в самом деле выглядела тяжело больным человеком, и именно так ее воспринимал полисмен.
– Вот видите? – подлил масла в огонь мерзавец, глядя на Анну с раздражающим участием.
– Не волнуйтесь, леди, – сочувственно пробасил полицейский. – С вами хороший врач, и он прав: в Лондоне не похищают людей на улице, тем более при помощи полицейских.
Анна тихо застонала. Но не сдалась. Она сунула руку в карман пальто и жестом фокусника выудила паспорт.
– Может быть, это заставит вас поверить мне, – усмехнулась она, подавая полисмену документ.
Тот невозмутимо раскрыл книжечку, взглянул и вернул паспорт владелице, сопроводив свои действия жалостливым взглядом. Аня похолодела. Не веря своим глазам, она сама раскрыла паспорт на первой страничке, едва не порвав обложку. С маленькой фотографии на нее смотрело ее собственное лицо, но печатный текст, набранный на английском, гласил: Мэри Броуд. Далее шел адрес. Анна не вчитывалась, буквы плясали перед глазами, но совершенно точно там упоминался Люишем. В ее руках был поддельный паспорт. Но как он попал в ее карман? И куда подевался ее собственный? Анна задохнулась от нахлынувшего ужаса.
– Сэр! – взмолилась она. – Это ошибка! Это не мой паспорт!!! Его мне подбросили. Этот вот и подкинул, когда делал вид, что помогает мне почистить пальто. Обыщите его! Умоляю! Мой паспорт должен быть у него, он не успел его выбросить.
Она просила так отчаянно, что полицейский, наконец, засомневался. Но ее спутник выглядел таким респектабельным, его доброжелательность и компетентность вызывали такое полное доверие, что страж порядка не знал, как поступить. Чтобы полисмен понял ее, Анна вынуждена была говорить на английском, и ее великолепное произношение без акцента играло против нее.
– Прошу вас, сэр, отвезите нас в отделение, и пусть там разбираются, – попросила девушка, видя его нерешительность.
– Если тебе так будет легче, Мэри, я не против, – покладисто закивал «доктор». – Пусть меня обыщут прямо здесь, на глазах у зевак. Пусть с позором отвезут в участок. Все, что угодно, лишь бы ты успокоилась и согласилась вернуться в клинику. – Он озабоченно посмотрел на часы и покачал головой: – Время принимать лекарство. Ты ведь знаешь, что бывает, если пропустить прием.
Полисмен, для которого и разыгрывался весь этот спектакль, нервно кашлянул.
– О, не беспокойтесь, – тут же повернулся к нему «доктор», – у нас есть еще немного времени. Но совсем немного. Без лекарств бедняжка Мэри делается немного агрессивной. – Сказано это было таким тоном, что стало понятно: «бедняжка Мэри» вскорости пойдет вразнос и благоразумнее держаться от нее подальше.
– Отвезите меня в участок, пожалуйста! – взмолилась Аня. – Вызовите патрульную машину с другими полицейскими, чем больше, тем лучше. Мы поедем в отделение. Я согласна даже посидеть в камере, пока вы будете устанавливать мою личность. Позвоните в посольство, наконец! Они должны знать обо мне, я же оформляла визу.
Сомерсет в такт ее словам сокрушенно качал головой.
– Дело плохо, – проговорил он озабоченно. – Полисмен, действуйте как угодно, только быстрее. Мэри становится хуже. Она уже бредит, бедняжка. Ответственность за ее состояние лежит на вас. Послушайте! – Он сделал вид, что его осенило. – Я нашел выход! Чтобы сэкономить время и покончить с проблемой, позвольте мне сделать один звонок.
– Кому вы хотите звонить? – вежливо спросил коп.
– Ее матушке, естественно. Миссис Броуди находится где‑то рядом, вместе с младшим братом Мэри. Они подъедут сюда в считаные минуты, чтобы подтвердить личность Мэри. Надеюсь, миссис Броуди не забыла прихватить с собой паспорт, хотя обычно она всегда носит его в сумочке.
– Хорошо, звоните поскорее, – согласился вконец замороченный полицейский.
– Нет! – вскрикнула Анна. – Не надо. Моя настоящая мать осталась в России, а брата у меня нет, и никогда не было. Господи, – всхлипнула она, затравленно озираясь, – это просто наваждение какое‑то! Что делать?! О!!! Я придумала! Я могу доказать свою правоту! – Она вцепилась в рукав полицейского и страстно зашептала: – Позвоните в отель, в котором я остановилась вместе с друзьями. Они опознают меня. Они приедут за мной и заберут меня. Позвоните в отель! Я вас умоляю!
– Хорошо, хорошо, – закивал полисмен, осторожно отодвигаясь. Свободной рукой он достал рацию и просил: – Как называется отель? Говорите.
Анна похолодела: она позабыла название. Позабыла окончательно и бесповоротно. Чем больше она напрягала память, тем сильнее у нее ломило виски, но злополучное название не всплывало.
– Что же вы? Говорите! – поторопил полисмен. Анна набрала в грудь побольше воздуха и выпалила:
– Я забыла, как он называется. – Она заискивающе улыбнулась, уже понимая, что проиграла. Лицо полицейского вытянулось, он неторопливо убрал рацию в карман. – Подождите! Это был большой отель, самый роскошный в Лондоне! Как он называется? Вы должны знать!
Однако коп не собирался играть с ней в угадайку. Вид Анны категорически не вязался в его представлении с роскошным отелем, и полисмен решил, что девушка врет.
– Бедная малютка, – прошептал Сомерсет с таким искренним сочувствием, что Ане тоже захотелось себя пожалеть. Она тихо заплакала. Слезы оставляли на грязных щеках кривые дорожки.

Глава 18

Десять минут спустя к ним присоединились женщина с неприятным лицом и мальчик лет семи, одетый в куцую курточку и… шортики. От ледяного ветра и минусовой температуры его тощие ножки покрылись мурашками, из красного носа текли сопли, но кроме Анны его форма одежды, похоже, никого не тревожила. По английской традиции вот уже пятьсот лет весной мальчиков одевают в шорты – и баста. Снег в этом случае – недостаточно серьезное оправдание. Анне, несмотря на собственное отчаянное положение, стало жаль мальца. А вот ее «мама» в поношенной твидовой юбке, зеленом растянутом пуловере и добротных туфлях отчего‑то вызывала стойкое отвращение. Жаль, что коп не разделял ее мнения. Тетка с ребенком ему явно импонировали. А уж после предъявления мошенницей метрики «Мэри» у Анны не осталось никаких шансов.
Девушка ощутила полный упадок духа. Она исчерпала все ресурсы. Куда ей против целой банды мошенников. Скорее из упрямства, чем в надежде на избавление, она заявила, что поедет только на поезде, и отказалась сесть в такси. Раз уж ее авансом записали в умалишенные, теперь можно вести себя как заблагорассудится, и ее похитителям придется с этим мириться.
Так оно и вышло. Возражать ей не осмелились. Под бдительным взглядом копа они все вместе зашли в вагон. У Анны был свой резон отказаться от услуг таксиста, ведь там она и ее враги оказались бы один на один, а в вагоне, как она и ожидала, были люди. Почти половина мест оказалась занята. Спутникам Ани к тому времени порядком надоела беготня, и ее ласково, но твердо усадили на скамью. Подставная мать и мистер Сомерсет уселись по обе стороны от нее. Братец примостился поодаль. Анна попыталась взять себя в руки и обдумать ситуацию. На первый взгляд она казалась безнадежной. Одно радовало – убивать ее не собирались, по крайней мере – пока. Она нужна им живой. Но для чего? Ей вспомнилась ночь в Сан‑Марино, когда в ее комнату пробрался злоумышленник. Сомнений больше не осталось: этот человек приходил за ней. У него был припасен хлороформ, значит, и в тот раз целью было не убийство, а похищение. Но что нужно от нее этим людям? Зачем они охотились за ней? Анна попыталась напрячься, но так и не смогла понять, что такого особенного она могла предложить кому бы то ни было. Она ничего не знала, никаких тайн, никаких секретов. Но знают ли об этом эти люди?
Аня исподтишка покосилась в сторону Сомерсета. Нужно признать, со стороны эти люди выглядели именно теми, за кого себя выдавали: опытный врач, волнующийся за свою слегка тронутую клиентку, строгая, но любящая мать и ребенок. Господи, зачем они втянули невинное дитя в свои преступления? – сочувственно подумала она. В голове у нее шумело. Ей требовались большие усилия, чтобы держать себя в руках. Девушке казалось, что ее окутала паутина, липкие нити которой держала твердая рука. Эта рука затягивала ее. Куда? Зачем?
Но сдаваться нельзя. Она должна попробовать вырваться. В этот момент она поймала заинтересованный взгляд сидящего напротив мужчины. Даже перепачканная с головы до ног она оставалась привлекательной. Это был шанс.
– Помогите! – воскликнула Аня громко, не сводя с его лица огромных молящих глаз. – Эти люди похитили меня. Спасите! Прошу вас!
Мужчина удивился, потом нахмурился и внимательно осмотрел ее спутников. Другие пассажиры, привлеченные неожиданным заявлением, также стали проявлять любопытство.
– Бедная деточка, – моментально загундосила «мамаша», делая попытку обнять ее за плечи. – Успокойся, потерпи, доченька. Скоро приедем.
Анна резко стряхнула ее руку, как ядовитую тварь, и вновь посмотрела на мужчину напротив. Тот, к ее радости, начал вставать со своего места, явно желая разобраться в ситуации. Дородная итальянка с целым выводком разнокалиберной ребятни смотрела на Анну с испугом и жалостью. Простоватый на вид негр выражал готовность поддержать неожиданного заступника. Другие пассажиры заинтересованно следили за развитием ситуации. Анна ликовала – ей удалось привлечь внимание. Одурачить такую толпу куда сложнее, чем одного недалекого полисмена.
Неожиданно к ней бросился молчащий до сих пор братец. С криком: «Не надо, Мэри!» он обнял ее и прижался к ней всем телом. Анна растерялась. Она хотела было что‑то сказать, как‑то утешить малыша, как вдруг почувствовала острую боль под лопаткой. Маленький негодяй глубоко вогнал в ее тело длинную иглу, которую прятал в рукаве. Из глаз девушки брызнули слезы. Она попыталась оттолкнуть мальчишку, но тот цеплялся за нее, как клещ. Девушка с ужасом заглянула в его лицо с огромными прозрачными глазами невинной сиротки. Наивное выражение этих глаз никак не вязалось с тем, что он только что сделал. Чувствуя, как по спине струйкой стекает кровь, Анна отшатнулась.
– Доктор, пожалуйста, разрешите мне отдать сестренке… Ну, вы знаете что. Тогда она перестанет плакать, я знаю, – попросил звонкий детский голосок, который был слышен на весь вагон.
– Конечно, отдай, Стен. Как это я сам не подумал?
Сопя от усердия, мальчишка вытащил из‑за пазухи засаленную старую куклу, сшитую из старых тряпок явно неумелыми руками. Тряпичная голова с шевелюрой из ниток болталась на честном слове, одного глаза не хватало, намалеванный красным фломастером рот до ушей мерзко ухмылялся.
– Возьми ее, Мэри, не плачь! – Малец силком всунул чудовище Ане в руку. – Бери, бери, а то она расстроится. Твоя маленькая Джейн так скучала без тебя.
С упавшим сердцем Аня заметила, как парень, так и не ставший ее спасителем, отшатнулся. Сомерсет подлил масла в огонь, перехватив его взгляд и со значением повертев пальцем у виска. Остальные пассажиры, правильно истолковав его жест, замерли. Одни вытаращились на Анну, другие смущенно отводили глаза.
– Подонки! – Анна вскочила на ноги и, плача, замахнулась, чтобы швырнуть куклу на пол.
– О, наконец‑то я нашла вас! – раздался где‑то за спинами знакомый голос. – Расступитесь, посторонитесь, дайте пройти.
Оглушенная толпа расступилась, вперед выбралась… Яся. Она слегка запыхалась, но лицо ее сияло.
– Мэри, детка! Ты нашлась! Дай, я тебя поцелую, дорогуша.
Яся кинулась Ане на шею, и девушка почувствовала, как медленно сходит с ума. Яся назвала ее чужим именем так легко и непринужденно, как будто и не знала другого. Неужели ее подруга заодно с ними? Все было подстроено? Тогда это конец.
Безвольно свесив руки и ни на что не реагируя, Аня позволила своей вчерашней подруге тискать и тормошить себя. Яся тем временем деловито ухватила Аню за руку и заговорщически подмигнула Сомерсету:
– Я в восторге, доктор. Мэри в прекрасной форме, почти здорова. Класс!
– Откуда вы взялись? – холодно проговорил «доктор», и Аня с радостью уловила в его голосе растерянность. Она увидела, что матушка потеряла дар речи, а братец испуганно втянул голову в плечи.
– И это спрашиваете вы? – возмутилась Яся. – Неужели вы могли подумать, что я оставлю без присмотра мою дорогую племянницу? Поддержите меня, миссис Броуд, ведь речь идет о вашей дочери! Кстати, – она вновь повернулась к Сомерсету, – я все сделала так, как вы велели.
Впервые «доктор» растерялся. Такого поворота он явно не предусмотрел и теперь лихорадочно пытался найти способ исправить положение.
– Что я велел? – нахмурился он. Но Яся не испугалась.
– Бедняжка, – протянула она. – Вы совсем заработались. Вы велели мне…
– Ничего я не велел! – взвизгнул Сомерсет.
– Тише, тише, – замахала руками Яся. – Вы совсем напугали бедную девочку. Вы же не хотите, чтобы бедняжка Мэри от страха впала в агрессию и разнесла этот вагон в щепки?
Ее удар пришелся в цель. Зеваки в испуге отхлынули и теперь испуганно жались к стенам.
– Не волнуйтесь, – сладко улыбнулась им Яся. – Все будет в порядке. Ведь я принесла то, что вы просили. Когда Мэри увидит это, она станет просто шелковой.
С этими словами Яся сунула руку в глубокий карман своего жакета, вытащила что‑то похожее на комок цветных тряпок и потрясла этим перед носом «доктора». Лицо Сомерсета вытянулось. Аня ахнула и заморгала. В руках Яси болталась еще одна тряпичная кукла – точная копия той, которая валялась у ног девушки на полу. Яся ловко подобрала игрушку и сунула близнецов Ане в руки.
– Вот теперь полный порядок. Двойняшки Джейн и Бэтти вновь со своей мамочкой. Правда, Мэри? Что ты хочешь мне сказать? Не стесняйся, скажи мне на ушко.
Она прижалась ухом к Аниному лицу и тут же закивала, хотя Аня не успела издать ни единого звука.
– Боже мой, ну, конечно же! Мы сейчас же все исправим.
– Куда вы ее тащите? – завопили в один голос «мать» и «доктор», увидев, как Яся, выдернув Аню из кресла, потащила ее за собой.
– Ай‑яй‑яй, доктор! Что вы так кричите? Малышке нужно по нужде. Вы ведь не позволите ей справить ее прямо тут, правда? Не задерживайте нас, Мэри сейчас описается.
Красная от стыда и смеха, Аня поспешно бросилась следом за подругой, не дожидаясь, пока ее похитители опомнятся. Яся ловко нейтрализовала мошенников их же оружием, но долго это преимущество не продлится, мистер Сомерсет уже доказал свою находчивость.
– Значит, ты спасла меня от злодеев? – спросила Аня, когда за ними захлопнулась дверь тамбура.
– Просто подобрала останки, – буркнула Яся. От ее веселости не осталось и следа. Она выглядела измочаленной. – Не болтай. За мной, живо. У нас ни одной лишней секунды.
Яся рванула в хвост состава. Аня еле поспевала следом. Они рысью миновали следующий пустой вагон и влетели в тамбур следующего.
– Это последний, – крикнула на бегу Анна.
– Я в курсе, – не оборачиваясь, бросила Яся.
– И что теперь делать?!
Хвост электрички нещадно мотало. От напряжения у Ани дрожали колени. Пытаясь удержать равновесие, она тяжело привалилась к холодной железной дверце небольшого чуланчика с пожарным оборудованием. Яся бесцеремонно оттолкнула ее, распахнула дверь и приказала:
– Лезь!
– Но здесь совсем нет места!
– И хорошо. Никто не заподозрит, что мы там прячемся.
Оставив Аню изображать гуттаперчевую девушку, Яся метнулась к входным дверям. В английских вагонах они открывались механически, и Яся без труда распахнула створку. Ледяной ветер ворвался в крошечное пространство. Яся удовлетворенно кивнула, подбежала к кладовке, выволокла ящик с песком, выпихнула его наружу, а затем, кряхтя, втиснулась на освободившееся место. И еще ухитрилась закрыть дверь изнутри. Стало темно. Свет проникал только сквозь узкие горизонтальные щели в двери чулана. Сквозь эти же щели можно было разглядеть часть тамбура и дверь, ведущую из вагона.
Медленно текли секунды. Кто‑то вошел в вагон. Аня, не осознавая, прилипла глазом к щели и перестала дышать.
– Он идет. – Ее слова прозвучали как приговор. – Нет! Только не это.
Дверь тамбура распахнулась, мистер Сомерсет вошел внутрь. Анна перестала дышать на время.
«Сейчас он найдет нас, – стучало в мозгу. – Он догадается!»
Однако «доктор» медлил. Он прошелся по тамбуру туда‑сюда. Анна сосчитала шаги, их было четыре. Распахнутая Ясей дверь билась о стену. Раздраженно поморщившись, англичанин закрыл ее. Стало гораздо тише. От страха Анна зажала себе рот рукой и зажмурилась. Ей отчаянно хотелось плакать.
– Позвольте ваш билетик, – послышался незнакомый бас. Как под гипнозом, Анна приникла к щели. Еще до того, как она смогла что‑то увидеть, она услышала голос Сомерсета. Но что с ним произошло? Он лепетал, как нашкодивший первоклассник! Анна прислушалась. Ее враг бормотал что‑то о том, что его билет остался в другом вагоне. Скорее всего, он не врал. Ему только и нужно было, что пройти вместе с контролером в вагон, где остались его сообщники, но оставить тамбур без присмотра он не мог. И потому тянул время.
Контролер понял его колебания по‑своему. Свои подозрения представитель закона предпочитал решать в официальном порядке и потому, едва поезд остановился, вежливо, но твердо, предложил доктору‑самозванцу пройти с ним в участок.
– Надеюсь, сэр, вы не откажетесь? – произнес контролер с нажимом. – Так мы могли бы сэкономить довольно много времени.
– Вы собираетесь забрать меня в участок? – Мошенник явно был шокирован.
– Если вы не возражаете, – последовал невозмутимый ответ.
И контролер, вежливо, но твердо придерживая мистера Сомерсета за локоть, вывел его из вагона.
– Объясни мне наконец, откуда ты взялась и что все это значит? – потребовала Аня. – Откуда у тебя кукла и почему ты ведешь себя, как Джеймс Бонд, скрывающийся от Доктора Зло?
– Он куда хуже пресловутого Доктора Зло, как ты выразилась. Тот, по крайней мере, был человеком.
– Ты спятила?
Яся даже не улыбнулась. Ее лицо осталось серьезным, даже мрачным, несмотря на то, что их враг отстал на добрую сотню километров.

Глава 19

Они сидели в маленьком кафе, многолюдность которого отчасти компенсировала несъедобную пищу.
– К сожалению, я не преувеличиваю, – заявила Яся. – Этот мистер Сомерсет – колдун, и очень сильный. Его видимость обманчива. Он такой же респектабельный джентльмен, как я – балерина.
– Ты мне так и не сказала, откуда у тебя дубликат этого тряпичного чудовища?
– Материализация.
– Чего‑чего?
– Не слышала о таком?
– Не держи меня за дуру. Конечно, слышала, но мне казалось, что все это как‑то… не слишком… правдоподобно. Ты что, взаправду создала эту куклу из воздуха?
– Естественно.
Анна два раза моргнула.
– Ничего сложного. Все дело в практике. Ты тоже могла бы, если бы потренировалась. Мне, честно скажу, пришлось попотеть.
– Постой‑ка! – Девушка вдруг нахмурилась. – Если этот тип такой сильный маг, так почему же он не материализовал билет, когда его прижал контролер? Может, ты переоценила его способности?
– Да нет, способности тут ни при чем. Создать бумажку, ПОХОЖУЮ на билет, для Сомерсета – семечки. Однако создать можно лишь то, что хорошо себе представляешь. Кукла была у меня перед глазами, на зрение не жалуюсь, рассмотрела я ее хорошо, поэтому получилось очень похоже. Другое дело билет. В общих чертах его представляет себе каждый, но в данном случае этого было мало. Контролер мигом бы уловил малейшую разницу, ведь он проверяет их с утра до вечера, бог знает сколько лет. Представляешь, что бы получилось?
– Он понял бы, что это подделка?
– Вот именно. Сомерсет мгновенно оценил ситуацию и благоразумно не стал махать волшебной палочкой, чтобы не усугублять ситуацию. Нас это спасло.
– До чего же мне нравятся английские контролеры, – мечтательно проговорила Аня. Яся сосредоточенно жевала, не глядя на нее. – Погоди‑ка! – Анна взглянула на подругу с подозрением. – А ну скажи, человека материализовать можно?
– Ну… Вообще‑то… Да.
– Вот оно что! А ну, признавайся, контролер – тоже твоя работа?
– Что ты, что ты, нет! – замахала руками Яся.
– Ну, слава богу, – вздохнула Аня с облегчением, – а то уж я стала тебя побаиваться.
– Я не создавала контролера, – продолжила Яся с хитрой улыбкой, – я его вызвала…

* * *

Универмаг «Selfriges» встретил подруг толпами шопоголиков и товарным изобилием. Практичная Яся решила совместить приятное с полезным. Внешний вид Ани нуждался в срочном исправлении, если лицо и руки она сумела отмыть в туалете кафе, то на грязное пальто и рваные колготы все чаще оглядывались.
Через полчаса Аня облачилась во все новое, от трусиков до пальто, да и Яся, не удержавшись, разжилась обновками.
В холле отеля «Дорчестер» – вот как, оказывается, он назывался – нагруженных покупками подруг ожидал сюрприз. Первой на него среагировала Анна. Яся только слабо охнула, когда та ухватила ее за рукав и затолкала за массивную золотую колонну.
– Ты что, черта увидала? – проворчала Ярослава Викторовна.
– Хуже, – отмахнулась Аня мрачно. – Там Макс. Увидит нас – все пропало. Запрет в номере и прикует цепью для верности.
– Ну и как нам быть? Прятаться за этой колонной до полуночи?
– Не выйдет, – с сожалением вздохнула Аня. – Нас уже засек метрдотель, или как он там называется. Вон он кругами ходит. Ишь, уставился.
Немного погодя, убедившись, что Макс уехал на лифте, подруги с независимым видом покинули холл.
Дженнифер не подвела. Она словно караулила под дверью и отперла сразу же, как только они поскреблись.
– Все спят, – шепотом сообщила она и протянула ключ от номера. – Вы там поаккуратнее.
Возле комнаты, где умерла Нурия, Анну сильно зазнобило.
Ключ повернулся совершенно бесшумно – кто‑то позаботился об этом заранее, – и так же бесшумно отворилась дверь. Темная прихожая поглотила их, как морская бездна. Вначале Анна ничего не видела, потом позади нее вспыхнул робкий лучик света – предусмотрительная Яся прихватила с собой фонарик.
Вдруг Аня споткнулась, слабо пискнула, а когда подняла голову, едва не заорала: прямо на нее, противно ухмыляясь, смотрел мерзкий старикашка, хитро щуря опухшие глазки.
Крик застрял в горле, так и не успев вырваться наружу, Ясина рука уверенно перекрыла ему доступ.
– Тише, не ори, – зашептала она Ане в ухо. – Это всего лишь скульптура.
– Мммм?
– Чего?
Аня нетерпеливо оторвала ее пальцы от своих губ и повторила недоверчиво:
– Он ненастоящий?
– Нет, конечно. – Яся протянула руку и для верности постучала старику по лысой макушке. – Деревянный он.
– Надо же! А выглядит как живой. Какого черта он тут делает? Ему место в музее этого… как его… зодчества.
– Попрошу не выражаться!
– Яся, это ты сказала? – присела в испуге Аня, хотя скрипучий голос не имел с сопрано подруги ничего общего. Яся ответила не сразу. Анна обернулась, чтобы посмотреть, и увидела, что та застыла с открытым ртом и с безумным видом тычет во что‑то пальцем.
– Это он сказал! – просипела она наконец.
– Кто? Этот? Ты же сказала, что он из дерева. – Аня все еще надеялась, что Яся шутит, и даже неестественно хихикнула, боясь посмотреть на статую. Потом быстро глянула и пискнула:
– Эй, как вас там, это правда вы?
– Я!
Статуя даже не пошевелилась, хотя Анна пристально вглядывалась в ее лицо.
– Слушайте, вы нас пугаете, – заикаясь, сообщила Яся. – Может, хватит фокусов, поговорим по‑нормальному?
– Какие еще фокусы? – обиделась статуя.
– Ну, вот это вот… в смысле, разговоры. Вылезайте, а? Где вы прячетесь?
– Эх, девки, кабы я мог…
– Ань, по‑моему, это действительно говорящая статуя, – вздохнула Яся и пощупала свой лоб. – Кажется, у меня бред.
– Говорящая статуя, с ума сойти!
– Я не статуя, я человек, мистер Орбисон. Только меня того… заколдовали. Двигаться не могу. Только говорить. Полчаса. Ночью.
– Тот самый мистер Орбисон? – ахнули подруги хором. – Как же вас жена не обнаружила?
– Так боится она сюда заходить. А я кроме как ночью и голос‑то подать не могу. Стою истукан истуканом.
– Кто же это вас так, уважаемый? И за какие грехи?
– Супостат этот, больше некому, – прогудело в ответ.
– Вы не уверены? – заметила Аня.
– Так не видел я, – продолжал сокрушаться деревянный мистер Орбисон.
– Ну и дела.
– Дела‑то как раз обыкновенные, – усмехнулась Яся. – Вы, уважаемый, зачем в квартирку‑то полезли? Он ведь вас прямо тут застукал?
– Грешен, каюсь, – ответил истукан со слезой в голосе. – Любопытно мне было, чем он занимается. Оно ведь как? Если человек таится да прячется, то дело нечисто…
– Еще как нечисто. Судя по тому, что с вами произошло, – поддакнула Аня.
– Так если б я знал…
– Вы можете описать человека, который здесь жил?
– Зачем это вам?
– Надо.
Очевидно, объяснение показалось ему убедительным. Немного подумав, истукан вздохнул:
– Да ничего в нем не было особенного. Человек как человек. Среднего роста, среднего возраста, вес, ну…
– Тоже средний, – догадалась Яся. – Ладно, понятно. А лицо?
– Если вы про нос, глаза и уши, то да, они у него были.
– Лучше бы наоборот. Тогда нам было бы за что зацепиться, – мрачно пошутила Аня. – Ладно, расскажите, что вам удалось узнать. Эй, отвечайте. Вы что там, уснули, что ли?
Ответа не последовало.

Глава 20

– Похоже, у нашего собеседника кончился завод, – с грустью констатировала Яся.
– И что же теперь делать?
– Ждать следующей полуночи.
– Но мы не можем!
– Вот и я о том же. Так что давай не будем терять времени. Мы еще толком ничего не рассмотрели, а задерживаться здесь мне как‑то не хочется.
Аня энергично закивала и круто развернулась в сторону выхода, но Яся поймала ее на лету и втолкнула в комнату, шипя в спину:
– Еще чего! Раз уж пришли, нужно действовать.
Действовать Ане как раз не хотелось. Ей хотелось домой, к Максу, а еще лучше – обратно в Россию, и чем быстрее, тем лучше. Ее сыщицкий азарт заметно сошел на нет, перспектива провести остаток жизни в образе деревянного истукана как‑то не радовала, можно даже сказать, пугала.
Комната на первый взгляд выглядела совершенно обыкновенным гостиничным номером. Ничего сверхъестественного. Примитивная обстановка благотворно повлияла на Анины нервы, она немного успокоилась и даже перестала дрожать. Она даже позволила себе робко оглядеться по сторонам и заметила свечи. Много‑много оплывших свечей, внезапно выступивших из полумрака, как маленькая, но грозная армия. У Анны сразу же затряслись поджилки, а сердце заухало в груди, как полоумный филин. Ясина прямая спина маячила чуть поодаль, но Аня не решилась ей пожаловаться – засмеет. Вместо этого девушка принялась разглядывать свечные огарки, убеждая себя, что они совершенно безобидные. Она даже набралась смелости и взяла один в руки.
К пальцам немедленно прилипли какие‑то крошки. Анне стало так противно, что она отшвырнула огарок и принялась остервенело отряхиваться. Поглощенная этим занятием, она не смотрела под ноги и, естественно, тут же споткнулась. Какой‑то предмет со звоном покатился из‑под ног. Анна, потеряв равновесие, рыбкой нырнула следом. Тут она увидела причину своего фиаско. Это был нож. Точнее, ножик. Небольшой, плотный, с деревянной гладкой ручкой. Его лезвие блестело как‑то неравномерно.
Оказалось, что весь нож в чем‑то перепачкан. Ане не пришлось долго соображать, что это за липкая пакость. Воск, конечно же. Хозяин квартиры резал им свечи. Возможно, из экономии, возможно, по каким‑то другим причинам. В тот момент, когда Аня поняла это, ей вдруг открылась другая истина. Свеча из номера профессора Чебышева вспомнилась практически сразу. Она тоже была обрезана! В тот раз Аня точно так же испачкала руки восковыми крошками, только тогда она так и не поняла, в чем тут дело…
Но что же получается? Получается кошмар! Разгадка была так близко! Алиби англичанина. Ха! Грош ему цена. Подрезанная свеча перевернула все с ног на голову. Теперь подтасовка фактов выглядела просто очевидной! И это разбитое окно, якобы задувшее свечу в нужное, надо заметить, время. Как же она была слепа!
Аня поискала глазами Ясю, чтобы поведать подруге о своем открытии, и обнаружила, что та застыла перед стеной с серьезным и отчаянным выражением на лице. Девушка подошла поближе:
– Какой странный рисунок на обоях. Ой, мамочки, да это же…
Девушка зажала себе рот рукой, глаза ее расширились.
– Без паники, – протянула Яся, не отрывая глаз от ровных строчек из каких‑то замысловатых букв, которыми стены были испещрены от пола до самого потолка.
– Ты понимаешь, что тут написано? – осторожно поинтересовалась Аня.
– Не сойти мне с этого места, если это не цитаты из «Некрономикона», – мрачно ответила Ярослава Викторовна.
– Книга мертвых? – вскрикнула Аня сдавленно. – Разве она существует?
– Еще как существует. И это лучший тому пример. – Поморщившись, она приблизилась к стене почти вплотную и с отвращением ковырнула что‑то пальцем.
– Что там? – Анна приплясывала на месте от страха и нетерпения.
– Кровь. Как я и предполагала. Эти надписи сделаны кровью.
– Гадость какая. Меня сейчас стошнит.
Бесчувственная Яся даже не обернулась.
– Не пойму, что это за язык?
– По‑моему, их тут несколько, – заметила Аня.
– Да, арабский, греческий, латынь. Ты читаешь по‑гречески?
– Нет, – жалобно помотала головой Аня. – Впрочем, как и по‑арабски, да и на латыни. Но вот это, по‑моему, дата. Одиннадцатое апреля. Это же совсем скоро?
– Я уже заметила, – кивнула Яся. – Эта дата повторяется не один раз, во всех текстах. Это означает, что…
– …это одна и та же цитата! Только для чего ее переводили на разные языки, да еще такие… малоизвестные.
– Гораздо интереснее понять, о чем тут вообще речь, – возразила Яся. Аня согласно кивнула, рассеянно разглядывая стену. В нижнем левом углу, возле самого окна, что‑то привлекло ее внимание.
– Посмотри! Похоже на английский. Только слова какие‑то незнакомые. Странно. Я свободно владею этим языком.
Она потерла виски и снова уставилась на несколько строк в плохо освещенном углу.
– Это потому, что написано на средневековом английском, а он существенно отличается от современного. Но это уже кое‑что. – Яся уставилась на стену, беззвучно шевеля губами.
– Ты что‑нибудь понимаешь? – нетерпеливо спросила ее Аня.
– Кое‑что, – нехотя призналась Яся. – Тут сказано, что одиннадцатого апреля две тысячи тридцатого года из сокровенного места будет извлечен Черный Бриллиант бога Тота.
– Бред какой‑то. Что за Тот? Я такого не знаю.
– А это тот самый тип, которому приписывают создание «Некрономикона».
– Мне казалось, что у этой книги скорее адское происхождение. И уж никак не божественное.
– Боги бывают разные, – назидательно изрекла Яся и продолжила, словно бы про себя: – В мире вертится девяносто шесть экземпляров этой чертовой книги, но лишь семь из них считаются подлинными.
– А! Это как в кино с Джонни Деппом «Девятые врата»! Только там было три копии. И автором считался сам Сатана.
– К сожалению, в нашем случае далеко не кино. Эти цитаты только подтверждают мое мнение. Подлинники были написаны на арабском, латинском и греческом языках. А один – на средневековом английском.
Тем временем Аня, которая продолжала изучать кусок текста в углу, удивленно приподняла брови.
– Слушай, я стала все понимать!
– Значит, ты все‑таки изучала старый английский?
– Да нет же! У меня такое ощущение, что его… вспомнила! Как я могла вспомнить то, чего никогда не знала?
Яся пожала плечами, на лице ее промелькнула тревога. А ее подруга уже бойко читала текст, изредка морщась, потому что содержание казалось ей отвратительным. Оказалось, что на стене записано древнее заклинание, используемое для зловещего обряда. Ни с чем подобным Анна прежде не сталкивалась, хотя кое‑что в колдовстве понимала.
– Господи, – пробормотала она, дочитав до конца, – неужели он применял это на практике?!
– Не сомневаюсь. Этот тип не только величайший маг, он – некромант!
– Злой колдун? Это и так было понятно, – беспечно хмыкнула Аня.
– Нет, ты не понимаешь, – рассердилась Ярослава Викторовна. – В его руках подлинный «Некрономикон», и теперь…
– Неужели эта книга так опасна? Я думала – это легенда, а легенды, как известно, – всего лишь продукт воображения.
– Так и есть, но за волшебной паутиной вокруг них обязательно скрывается крупица правды. Легенда возникает не на пустом месте. Хотя, к счастью, правда имеет с окончательным вариантом весьма отдаленное сходство.
– Вот видишь!
– Но не в этом случае. «Некрономикон» – руководство по подчинению себе обитателей Пустоты.
– И кто там обитает?
– Древние. Они явились на Землю с Темных звезд еще до рождения человека.
– Инопланетяне, что ли?
– Молчи и слушай.
– Древние вели себя, скажем так, отвратительно, – продолжала Яся. – За это их покарали Старшие Владыки, сослав за грань миров, в Царство Хаоса. Там они обретаются и по сей день. Вроде бы спят, но могут проснуться в любую минуту, если кто‑то их позовет. Важно уметь позвать. И «Некрономикон» может научить этому.
– А зачем их вообще звать, если они такие злобные?
– Они способны доставить Хозяину все блага мира. Это плата за свою свободу.
– Значит, главное – вызвать Древних, и ты в шоколаде?
– Главное, – Яся вздохнула, – это загнать их обратно. Стоит приоткрыть Врата, и из иного измерения повалят смертоносные сущности, как тараканы после дихлофоса.
– Значит, этот тип научился управлять демонами?
– Видимо, так оно и есть. Хотя… С демонами вообще связываются редко, очень уж они непредсказуемы и опасны. В Аду шутить не любят и скидок не делают. Поэтому некроманты предпочитают использовать для своих целей мертвецов. Вот этими они командуют виртуозно.
– Час от часу не легче, – пробормотала Аня. – Мертвецы – это тоже не букет одуванчиков. А ты уверена?
– Ни в чем я не уверена, – в сердцах махнула рукой Яся. – Но то, что записи сделаны кровью, говорит в пользу моего предположения.
– Пойдем, оставаться здесь опасно. Мы узнали все, что хотели. Теперь нужно обдумать все в спокойной обстановке.
Аня, как глухонемая, потрясла головой, не издавая ни звука, пошатнулась и, чтобы не упасть, оперлась рукой на низкий журнальный столик со стеклянной столешницей, в которой отразилось ее лицо и поглядывающая в окно луна.
– Это зеркало, – прошептала девушка.
Это была она! Та самая женщина. Сейчас она смотрела на нее из зеркала – глаза в глаза – и издевательски ухмылялась. Девушка вскрикнула и выронила свою ношу. С громким звоном зеркало раскололось на несколько частей, засыпав весь пол осколками.
– Дурная примета, – произнес холодный голос по‑английски у нее за спиной.
– А ты кто такая? – грозно спросила внезапно возникшая на пороге Яся. Аня удивилась, что подруга совсем не испугалась. Глупая! Она не понимает, что произошло!
– Уходи, Яся. Это Селия Бэкон. Она ненормальная! – крикнула Аня по‑русски. Селия ухмыльнулась. Как будто поняла. Ее лицо, подсвеченное лунным светом, многократно отраженным десятками зеркальных осколков, напоминало странную маску: контрастные переходы от света к тени и зловещие дыры глазниц. Сердце Ани отчаянно забилось, она затряслась мелкой дрожью. Темнота вокруг нее словно ожила и наполнилась пульсирующими волнами ужаса.
Селия шагнула к ней. Подол ее длинного черного платья, шелковисто поблескивая, прошелестел что‑то угрожающее.
– Кого я ви‑ижу! – сказала она, презрительно растягивая гласные. – Члены кружка «Юный волшебник»!
«Черт, эта ведьма все знает!» – подумала Яся, приближаясь к застывшей от страха подруге и стараясь, чтобы ее маневры не слишком бросались в глаза. Кто знает, чего ждать от незваной гостьи.
– Мой друг будет рад, – продолжала веселиться Селия. – Мало кто отваживается навещать его вот так запросто.
– И хорошо, – кивнула Аня, – не то в комнате от мебели было бы не протолкнуться.
– Заткнись, – прошипела Яся, – а то превратит тебя в раскладушку.
К счастью, Селия плохо понимала по‑русски и никак не отреагировала на их оживленный обмен репликами. Несмотря на страх, Аня испытала некое удовлетворение, заметив замешательство на ее холодном злом лице.
– Что‑то мы загостились, – пробормотала девушка и, ухватив Ясю за руку, потащила ее за собой. Она надеялась на эффект внезапности, но американка перехватила их на полпути. Ледяные пальцы защелкнулись на Анином запястье, как наручники. Девушка машинально поразилась необыкновенной силе, таившейся в тонких, аристократических пальцах хрупкой на вид женщины. Конечно, Аня попыталась оказать сопротивление, но все напрасно. Яся беспомощно кружила вокруг, высматривая что потяжелее с намерением шандарахнуть налетчицу по темечку, но, как назло, ничего подходящего в поле зрения не попадало.
«Эх, была не была», – подумала она и ринулась с криком головой вперед на таран. То ли Ясин вопль возымел действие, то ли голова ее оказалась особо прочной, но Селия выпустила свою жертву, покачнулась и рухнула на пол, увлекая Ясю за собой.
– Беги, Анька! – успела крикнуть она и навалилась на брыкающуюся американку сверху.
Аня выбежала на улицу. И оказалась в центре заснеженного парка, в полной темноте, в окружении старых вязов и сугробов. Почему‑то фонари не горели, их силуэты маячили в тумане, точно призраки. Вертя головой во все стороны, Аня переступила с ноги на ногу и услышала под ногами угрожающий треск.
Оказалось, что она случайно попала на самую середину застывшего и ровного, как тарелка, пруда, а под ногами прогибается и пружинит подтаявший лед, готовый в любую минуту проломиться под ее тяжестью. Девушка застыла, нелепо раскинув руки и боясь сдвинуться с места. Берег – она разглядела его в конце концов за деревьями – казался страшно далеким, но добраться до него было надо.
Покачиваясь, как эквилибрист, дрожа от озноба, она осторожно двинулась к берегу, шагая, словно проржавевший железный дровосек.
Боясь сбиться, девушка не сводила с берега слезящихся глаз, но мелькнувшую там тень заметила совершенно случайно, буквально краем глаза. Как бы ей хотелось разглядеть того, кто прячется за деревьями. Тщетно! Она смогла определить лишь, что это женщина, которая быстро приближается.
«Надо же, она совсем не боится провалиться под лед!» – с опозданием удивилась Аня, глядя, как полы длинного пальто незнакомки развеваются на ветру, будто большие черные крылья. Лица все еще не видно, но силуэт кажется знакомым.
Их разделяло всего несколько метров, когда Анна поняла, кто перед ней. Это ее враг, проклятая Селия!
Анна испугалась всерьез, когда заметила, что в руке Селии что‑то блестит. Что‑то узкое, опасное. Селия высоко подняла руку с зажатым в ней ножом, который Анна увидела необыкновенно ясно, словно кто‑то специально навел резкость. Одновременно Аня увидела лицо Селии с раздувшимися ноздрями, губами, сжатыми в нитку. Лицо фанатки. Или демона мщения.
Шаг. Еще шаг.
– Стойте! Не надо!!! – Сделав усилие, Аня попыталась остановить неумолимо приближающийся конец. Из горла американки вырвалось тихое шипение. Женщина налетела на Анну. Сверкнул клинок. Вопль Анны подхватил ветер и унес к небесам. Острая боль, треск рвущейся материи, горячие капли и красное на бело‑голубом.
– Кто‑нибудь, помогите, – прошептала она, оседая на снег. Запрокинув вверх бледное лицо, Анна нашла глазами горящий ненавистью взгляд, заглянула в самую глубь бездонных зрачков.
– Скажи хотя бы, за что? – спросила она.
– Ты хотела отнять у меня то, что принадлежит мне по праву, – дернула головой американка. Анне вдруг показалось, что в ее голосе проскользнула тень сомнения. Но Селия сказала еще более резко: – Эта тайна – моя! Я жила ею всю свою жизнь.
– Не понимаю, – прошептала Аня. – Не понимаю.
Американка вдруг выпрямилась и застыла, похожая на черную каменную статую, словно очередная жертва неведомого заклятия. Затем она чуть пошевелилась, не меняя своей монументальной позы, и опустила глаза вниз, на Анну. Бесстрастный свет луны освещал ее лицо и сверкающий в опущенной руке нож. Анна заметила нитку слюны, ползущую по ее подбородку, увидела бескровные губы. И пустые глаза. Боже, да она сумасшедшая!
Женщина снова склонилась над девушкой. Собрав все силы, прижимая руки к ране, Аня неуклюже вскочила и метнулась прочь, разрываемая напополам острой болью. Лед затрещал, и она остановилась. Все кончено. Ей не уйти. У нее небогатый выбор: или ее добьет эта дура с ножом, или она провалится под лед.
– Шустрая, да? – завизжала ей в спину Селия, которую обозлила попытка бегства. Анна не ответила. Она стояла, согнувшись пополам, прижимая ладони к ребрам и чувствуя, как пальцам становится горячо. Но почему‑то теперь это ее не пугало. С нездоровым интересом она следила, как ее кровь капает на снег и от этого в морозном воздухе струится пар. Надо же, какая горячая у нее кровь. Жаль, что она уже не сможет никому рассказать об этом.
– Ты надоела мне, маленькая выскочка. – Голос Селии долетел до нее как будто издалека. «Господи, когда же она перестанет меня мучить?» – с досадой подумала Анна. И обернулась, чтобы сказать ей об этом. И увидела нож, со свистом летящий в ее сторону, который Селия успела метнуть. Инстинкт самосохранения заставил ее вскинуть руки, защищаясь, и чисто случайно ей это удалось. Лезвие, направленное ей в горло, отскочило, ударившись плашмя о ребро ладони, но в ту же секунду Анна, даже не успев осознать факт своего спасения, потеряла равновесие и рухнула на затрещавший лед. Сквозь образовавшуюся трещину стала сочиться вода. В ту же секунду на девушку сверху навалилось чужое тело. Селия распустила руки.
Однако задушить Анну не удалось. Жуткий скрежет раздался одновременно со всех сторон. Опора стремительно ускользала. Анна видела лицо Селии совсем близко и видела, как меняется выражение этого лица. Ярость, безумие, страх…
Отчаянно визжа, обе женщины нырнули в ледяную воду.
Чувствуя себя героиней «Титаника», Анна отчаянно заколотила руками по месиву из ледяных крошек. Студеная вода обжигала, сдавив колючим кольцом грудь, мешая дышать, парализуя руки и ноги судорогой. Анна испытывала нечеловеческие мучения и все визжала на одной ноте.
– Анька, держись, я уже иду! – Анне показалось, что она бредит. Она завертелась, цепляясь обледеневшими пальцами за острые края проруби, и вдруг увидела Ясю. Та ползла по льду, неуклюже извиваясь всем своим щуплым телом. Яся ползла к полынье и выкрикивала:
– Я здесь! Я скоро! Не смей идти ко дну!
Их руки встретились, пальцы сплелись в одно целое. Тщедушная Яся, сопя как паровоз, упорно вытягивала отяжелевшую в холодной воде подругу, совершая почти невозможное!
– Держись! Не разжимай пальцы. Так! Молодец! Теперь ползи. Ползи, я сказала!!! Двигай ногами! Куда? Не сметь вставать! Ты что, рехнулась?!
Отбуксировав Аню на безопасное расстояние, Яся вдруг сделала невероятную вещь: ОНА ПОПОЛЗЛА ОБРАТНО! Анна поняла, что женщина возвращается за… Селией!
Бормоча проклятия, Аня как‑то доползла до подруги и уцепилась за край ее мокрой насквозь куртки.
– Не надо, пойдем, – уговаривала она, одновременно радуясь, что американки не видно. – Где она? Утонула?
– Нет, – покачала головой Яся. – Смотри.
Анна посмотрела в ту сторону и ахнула. Из‑под льда на нее смотрели два широко раскрытых глаза. Потом она увидела разинутый в немом крике рот. Это была Селия. Только она была по ту сторону ледяной толщи, как диковинная рыба в аквариуме. Неожиданно Селия моргнула.
– Господи, она жива! – рванулась Аня, позабыв о своих недавних мыслях. Теперь уже Яся остановила ее, проговорив тихо, но твердо:
– Не надо, девочка. Похоже, она сама решила там остаться. Ей уже не помочь. Давай‑ка потихоньку выбираться. Сюда бегут люди. МЫ СПАСЕНЫ.

Глава 21

Встреча с Максом была не слишком приятной: он сердился на Аню, так как был далеко не в восторге от всего происходящего.
– Кстати, ты нашел то, о чем я тебя просила? – спросила Аня.
– Не только нашел, но и привез.
Макс полез во внутренний карман пиджака и осторожно извлек пакет. Сквозь прозрачный полиэтилен просвечивал сложенный вчетверо кусочек ткани, обшитый по краю кружевом.
– Что это ты вдруг вспомнила о платке? – поинтересовался Макс, передавая ей пакет.
Аня не ответила, разглядывая старинный платочек, который аккуратно разложила на коленях.
– Боже, какая прелесть! – протянула Яся руку к антикварному платочку. – Кружева, вышивка – просто загляденье! – Она наклонилась, чтобы лучше разглядеть, да так и застыла буквой «Г» с вытянувшимся от удивления лицом. – Поправьте меня, если я ошибаюсь, – попросила она сдавленно. – Это ведь… единорог?
– Ага, – мрачно подтвердила Аня.
– ТОТ САМЫЙ?
Аня снова кивнула и добавила со вздохом:
– Тот самый, с кривыми ножками.
– Но как такое может быть?!!! Откуда это?!
– Платок у нас давно, – пояснила девушка, обращаясь к Ясе. – Это единственное наследство моей прапрабабушки Магды. Она была цыганкой. – Анна повернулась к Максу: – Вышивка на платке – кривоногий единорог – непонятным образом копирует уникальный рисунок водяного знака из того самого сборника «Жертва любви»…
– Но этого не может быть, – недоверчиво усмехнулся Макс.
– Не может, – легко согласилась Аня, – но есть.
– Может, твоя прапрабабушка что‑то рассказывала? – с надеждой спросила Яся.
Аня грустно покачала головой:
– Нет. Магда умерла молодой. Ее убили. Убил отец ее ребенка. Девочку Магда успела спрятать. В пеленках малышки был медальон, осколок хрусталя от ее магического шара и этот платок.
– Магда умела колдовать? – проявила Яся проницательность.
– О, да! Умела! – воскликнула Аня с жаром, но тут же погрустнела. – Правда, ее искусство не спасло Магду от смерти…
– И поэтому ты так не любишь все, что связано с магией, – догадалась Ярослава Викторовна. Анна устало прикрыла глаза и кивнула.
Очень осторожно Яся протянула руку и взяла кусочек батиста, едва ощутив пальцами его вес.
– Этот единорог здорово смахивает на герб, – пробормотала она задумчиво. – Анна, ты что, аристократка?
– Нет! – неожиданно резко выпалила Анна. – Отцом ребенка Магды действительно был граф, – сказала она с ненавистью. – Надеюсь, этот ублюдок в данный момент доходит до кондиции на адской сковородке. – Голос девушки предательски дрогнул, но она все же договорила, прочитав вопрос в глазах подруги: – Это не его герб.
– Странная нить, – проговорила Яся наконец, осторожно поскребла вышивку ногтем. Анна придвинулась ближе, и обе склонились над платком, голова к голове.
– Действительно. Как же я раньше не обращала внимания? Хотя меня всегда удивляло, почему Магда вышивала черными нитками? Я думала, что это потому, что она была очень бедная, использовала то, что смогла достать. А на самом деле…
– На самом деле это и не нитки вовсе. Это волосы, – подтвердила Ярослава Викторовна. – Думаю, что не ошибусь, если предположу, что это волосы Магды.
Брови Макса поползли вверх:
– Вы хотите сказать, что цыганка вышила рисунок собственными волосами?
– А что тебя так удивляет? – обиделась Анна. – В старину вообще было модно иметь сувениры из своих волос.
– Или из волос любимого человека, – добавила Яся, с иронией наблюдая, как Макс пытается побороть брезгливость.
– Почему она вышила этого единорога? – снова и снова спрашивала девушка. – Где она могла видеть этого уродца? Где?
Тут пришел Снежко, нагруженный кипой распечаток и парочкой справочников. При виде их Анна немного оживилась. Все вместе, толкаясь и отпихивая друг друга, они нашли и сравнили изображения. Рисунки совпадали вплоть до мельчайших деталей, что полностью исключало возможность ошибки. Рисунок на платке Анны и водяной знак начала семнадцатого века были сделаны по одному образцу, в странах, которые отделяли друг от друга десятки тысяч километров.
– Неплохо бы узнать, чей этот герб… – проговорил Снежко.
Яся вопросительно взглянула на Анну, но та, угадав ее вопрос, решительно затрясла головой:
– Только не графу Валишевскому! – Девушка опустила голову и нехотя призналась: – Моя мать наводила справки и где‑то в архивах раздобыла герб этого ублюдка. Ничего общего, можете мне поверить.
– Тогда остается только Магда. – Снежко, наскоро введенный в курс дела, предположил невероятное. – А что вы на меня так смотрите? Все закономерно. Еще кто‑то из великих сыщиков говорил, что если отбросить все невозможные версии, останется единственно правильная, какой бы парадоксальной она ни выглядела.
– То, что цыганка Магда была голубых кровей, это не парадокс, это маразм, – пожала плечами Анна. – Хотя никакого более убедительного объяснения я предложить не могу.
Чей‑то разочарованный вздох в комнате заглушил голос теледиктора, неожиданно громко прозвучавший из соседней комнаты:
– Продолжается расследование преступления в Стратфорде, в графстве Уорикшир. Как мы уже сообщали, несколько дней назад неизвестными была вскрыта могила великого Шекспира. Злоумышленники проникли в храм Святой Троицы и сдвинули бюст поэта. Как сообщают официальные источники, у полиции появились конкретные подозреваемые. Их имена в интересах следствия не разглашаются…
– Они что, сговорились? – спросила Анна с отвращением. – И тут Шекспир!
– Чем он тебе не угодил? – наивно осведомился Макс. Три пары глаз уставились на него с недоумением.
– Он просто вездесущий! – пояснила Анна раздраженно. – Он один из участников таинственного сборника «Жертва любви», из‑за которого разгорелся весь сыр‑бор, – принялась загибать она пальцы. – Его имя записал на клочке бумаги умирающий Чебышев, моя несчастная подружка потратила последние силы на то, чтобы вывести «Шекспир» на стене, теперь выясняется, что какие‑то вандалы осквернили его могилу. Да еще эта непонятная связь с таинственной супружеской четой сумасшедших самоубийц…
Яся, покачав головой, вкратце ввела Макса в курс дела, предъявив в качестве доказательства изрядно помятый обрывок бумаги с корявой надписью по‑английски наискосок.
Глаза Анны при виде внезапно материализовавшейся улики увеличились вдвое.
– Ты как это?.. Когда это?.. Зачем… – бессвязно пролепетала она.
– По‑моему, перед нами явное сокрытие улик, – язвительно прокомментировал Саша и ловко выхватил бумажку у зазевавшейся Яси. Он скользнул по ней взглядом, замер на секунду, а потом, как и Аня, вытаращил глаза.
– Как же вы не видите? – Снежко разволновался. – Все это время вы… Эх! – Он в порыве отчаяния махнул рукой. И пояснил неожиданно спокойным голосом: – Здесь написано не «Шекспир», здесь написано… «Шакспер»!
– Ну‑ка, покажи! – потребовала Анна. Саша безропотно отдал ей бумагу.
– Видишь? Шекспир подписывался Shake‑Speare. Только так. Эту подпись мы видели и под поэмой «Голубь и Феникс». А здесь написано совсем другое имя. Shaksper. То есть Шакспер.
– Кто это? – спросил Макс.
– Тот человек, который родился в Стратфорде, – небрежно пояснил Снежко. – Только он так же мало похож на поэта, как… как слон на балерину.
– Слушай, – повернулась Анна к Саше, – так это чью могилу вскрыли: Шекспира или Шакспера?
– Шакспера, естественно.
– Но если там лежит не Шекспир, то зачем это понадобилось? – спросила Яся. – То, что ты нам поведал, если я правильно понимаю, не является секретом?
– Само собой, – кивнул Снежко. – Это общеизвестный факт.
– Что ж ты раньше молчал? – возмутилась Аня.
– А вы не спрашивали. Кроме того, речь все время шла о подлинном Шекспире, кто бы ни скрывался под этим именем…
– И все‑таки зачем? – проявила Яся настойчивость. – Зачем было вскрывать эту могилу?
Саша устало вздохнул и, морщась, потер виски.
– Существует легенда, что в этой могиле спрятаны пропавшие рукописи бессмертных произведений. Как вы, наверное, знаете, в мире не существует ни единой строчки, написанной рукой Шекспира. Представляете себе сенсацию, если эти рукописи когда‑нибудь обнаружат?
Попытки вскрыть склеп в храме Святой Троицы случались и раньше, – продолжал он. – Первый раз – в девятнадцатом веке, потом, кажется, в 1973 году. А в 1962‑м некий Чарлтон Огбурн требовал просветить памятник рентгеном. Идея не вызвала энтузиазма, но ажиотаж разгорелся…
– Чебышев – шекспировед! Он не мог ошибиться. Даже в агонии он написал то, что имел в виду. Шакспер! Шакспер, а не Шекспир!
– И что это дает? – скептически спросила Ярослава Викторовна.
– Не знаю, – неожиданно устало признался Саша. – Я чувствую, что это важно, но… – Он опустил голову, но тут же вскинул ее. Глаза его горели. – Нам нужно ехать в Стратфорд!
– Час от часу не легче! – всплеснула руками Яся.
– Мы же в библиотеку собирались, хотели посмотреть на третий экземпляр «Жертвы любви», будь она неладна, – поддержала ее Аня.
– Успеется, – отмахнулся Сашка. – Со вскрытой могилой нужно разобраться немедленно!

Глава 22

Благодаря магическим умениям Яси Анина рана зажила. И компания в полном составе отправилась в путь. В машине Аня читала Шекспира.
– Как тебе? – поинтересовался Сашка.
– Да как сказать… Стихи хорошие. Наверное, даже гениальные. – Она глубоко вздохнула и выпалила на одном дыхании: – Может, конечно, у меня сдвиг по фазе, но я почему‑то не могу отделаться от ощущения, что ЭТО, – она потрясла в воздухе сборником, – писали два человека. Причем это были мужчина и женщина. Во‑вторых, эта парочка здорово смахивает на нашу таинственную пару. То есть они были женаты и не могли иметь детей. Или не хотели. Он не хотел, если уж совсем точно.

Мы урожая ждем от лучших лоз,
Чтоб красота жила, не увядая.
Пусть вянут лепестки созревших роз,
Хранит их память роза молодая.

А ты, в свою влюбленный красоту,
Все лучшие ей отдавая соки,
Обилье превращаешь в нищету. –
Свой злейший враг, бездушный и жестокий.

– То есть некто (пока не очевидно, что это женщина) упрекает красавца в том, что он не желает иметь потомства. Так?
Ответом девушке было настороженное молчание. Но она не сдавалась.
– Ладно, идем дальше. Следующий сонет:

Когда твое чело избороздят
Глубокими следами сорок зим, –
Кто будет помнить царственный наряд,
Гнушаясь жалким рубищем твоим?

И на вопрос: «Где прячутся сейчас
Остатки красоты веселых лет?»
Что скажешь ты? На дне угасших глаз?
Но злой насмешкой будет твой ответ.

Достойней прозвучали бы слова:
«Вот, посмотрите на моих детей,
Моя былая свежесть в них жива,
В них оправданье старости моей»…

– Неужели неубедительно? – насмешливо спросила Анна, обводя всех торжествующим взглядом. – Тот, о ком идет речь, явно очень красив и знает об этом. Ему еще нет сорока, но этот возраст – не за горами. Упреки неизвестного сильно смахивают на угрозу доведенного до отчаяния человека, который уже испробовал все остальные аргументы.
Снежко нервно прочистил горло и протянул руку:
– Дай‑ка сюда.
Анна безропотно протянула книжку. Саша зашелестел страницами, впиваясь в строчки глазами.
– Невероятно. Как же я раньше не замечал? А остальные куда смотрели? – бормотал он себе под нос, то и дело потирая переносицу.
– Молодец, Аня, – похвалил Макс, на секунду отрывая взгляд от раскисшей дороги.
– Но почему ты решила, что красавчика отчитывает именно женщина? – спросила Яся.
Неожиданно вместо Анны ответил Снежко:
– Да вот же, здесь так и написано, – воскликнул он и с такой силой ткнул в страницу пальцем, что едва не разорвал ее пополам. Как вам такие строки:

Прекрасный облик в зеркале ты видишь,
И если повторить не поспешишь
Свои черты, ПРИРОДУ ты обидишь,
Благословенья ЖЕНЩИНУ лишишь.

– Слов нет! – вздохнула Яся. – Похоже, и вправду нашего красавчика поджимает время. Его призывают «поспешить».
– Слушайте, это невероятно, но у героев сонетов Шекспира действительно те же проблемы, что и у неизвестной супружеской пары из «Жертвы любви». Те так же были бездетными. Целомудренный брак – так они это называли. – Говоря это, Сашка то и дело покачивал головой. Его энциклопедический мозг отказывался верить в сенсационное открытие.
– Действительно, – согласилась Яся. – Герой сонетов – вылитый Голубь. И проблема та же самая. Помните, как ПРИРОДА – был в том сборнике и такой персонаж – настойчиво пыталась подложить Феникс в постель собственному супругу? Черт, этого не может быть! – всплеснула она руками. – Ребята, да это же Нобелевская премия!
– Да фиг с ней, с премией, – отмахнулась Аня, – нам бы только разобраться.
– Верно, – с энтузиазмом поддержал ее Сашка. Слушайте, что дальше было! – Он отодвинул книгу подальше и с выражением продекламировал:

Ты будешь жить на свете десять раз,
Десятикратно в детях повторенный…

…Ты слишком щедро одарен судьбой,
Чтоб совершенство умерло с тобой.

– Так, до семнадцатого сонета все одно и то же, – доложила Аня. – Потом идет много всякого‑разного, а вот в шестьдесят втором… Короче, дамочка, не дожидаясь согласия своего возлюбленного на потомство, решила проблему кардинально.
– Это как? – заинтересовалась Яся.
– Обыкновенно, – пожала Анна плечами. – Отправилась повышать свою самооценку в другом месте.
– Мужика завела, что ли? – усмехнулся Снежко.
Анна кивнула:
– И, похоже, что не одного. Вот, послушайте. Здесь снова речь идет от лица мужчины:

Тебя я музой называл своею
Так часто, что теперь наперебой
Поэты, переняв мою затею,
Свои стихи украсили тобой.

– И еще вот тут, в восемьдесят пятом:

Моя немая муза так скромна.
Меж тем поэты лучшие кругом
Тебе во славу чертят письмена
Красноречивым золотым пером.

– В шестьдесят девятом и семидесятом сонете ОН еще пытается оправдать ее поведение, но ОНА – сонет девяносто пятый – не верит в его искренность.

Когда захочешь, охладев ко мне,
Предать меня насмешке и презренью,
Я на твоей останусь стороне
И честь твою не опорочу тенью.

– Каково? – Анна обвела всех взглядом. Макс поморщился, а Снежко возмутился:
– Совсем спятил мужик!
– Не переживай, – усмехнулась Аня, – его благородства хватило ненадолго. В сто сорок втором сонете он отыгрался на барышне с лихвой:

Любовь – мой грех, и гнев твой справедлив.
Ты не прощаешь моего порока…

– Просто самобичевание какое‑то, – проворчал Сашка.
– Ты дальше слушай!

Но, наши преступления сравнив,
Моей любви не бросишь ты упрека.

Или поймешь, что не твои уста
Изобличать меня имеют право.
Осквернена давно их красота
Изменой, ложью, клятвою лукавой.

Грешнее ли моя любовь твоей?
Пусть я люблю тебя, а ты – другого,
Но ты меня в несчастье пожалей,
Чтоб свет тебя не осудил сурово.

А если жалость спит в твоей груди,
То и сама ты жалости не жди.

На этот раз Снежко воздержался от комментариев, а Яся протянула задумчиво:
– Что‑то серьезное натворила эта дамочка. Последние строки очень похожи на угрозу.
– Верно, – согласилась Аня, – но у мужчины и у самого рыльце в пушку.
– Это ты на «порок» намекаешь? – уточнил Сашка и добавил снисходительно: – Это слово вполне может быть использовано как аллюзия…
– Не знаю, что такое «аллюзия», – невежливо перебила Анна, – но там, дальше, так сказать, в первоисточнике, про этот «порок» все разъясняется. Сонет сто сорок четвертый, к вашим услугам:

На радость и печаль по воле рока,
Два друга, две любви владеют мной:
Мужчина, светлокудрый, светлоокий,
И женщина, в чьих взорах мрак ночной.

Чтобы меня низвергнуть в ад кромешный,
Стремится демон ангела прельстить,
Увлечь его своей красою грешной
И в дьявола соблазном превратить.

– Это на что это он намекает? – пробормотал Макс после паузы.
– По‑моему, все яснее ясного, – мрачно откликнулся Снежко. – Только это не секрет. Всем известно о бисексуальности Шекспира. «Белокурый друг» и «смуглая леди» – это ж давным‑давно имена нарицательные! Думаю, что Бен Джонсон намекал именно на это. Помните? «Человек может грешить беззаботно, но безопасно – никогда»?
– Да погоди ты, – рассердилась Анна. – Ты ничего не понимаешь!
– О чем это она? – удивился Сашка.
– Кажется, я догадалась! – Яся глубокомысленно наморщила лоб и произнесла, впрочем, без особой уверенности: – Эта «смуглая леди» соблазнила «белокурого друга», а Шекспир остался с носом, правильно?
– Умница! – Анна одобрительно прищелкнула пальцами. Снежко и Макс не разделяли восторга женской половины.
– Так она соблазнила его или нет? – не выдержал, наконец, Снежко, когда его попытка заглянуть в книгу с переднего сиденья увенчалась полным провалом. Анна подняла голову, мстительно прищурилась и с удовлетворением кивнула:
– А то как же!

Что ты ее имел – не в том беда!
Хотя, скажу, ее любил я нежно.
Но то, что ты ей сердцем отдался,
Тревожит скорбью сон мой безмятежный.
Изменники! Я так вас извиняю:
Ее любил ты, зная, что она
Моя; она ж тебя, мне изменяя,
В любовники взяла из‑за меня.
Лишась тебя, я милой угождаю, –
Ее утратив, радую тебя…

– Хм, конкретнее некуда…
– А вот еще! Здесь он прямо указывает на то, что неверная была его женой:

Я знаю, что грешна моя любовь,
Но ты в двойном предательстве виновна,
Забыв ОБЕТ СУПРУЖЕСКИЙ и вновь
Нарушив клятву верности любовной.

– И все‑таки не нравится мне этот тип: слабак и нытик, – неожиданно призналась Яся. – Одно ясно: кем бы ни был Шекспир на самом деле, он имеет самое прямое отношение к нашим «голубкам» из «Жертвы любви». Если только он сам не…
– Боюсь, что это может быть именно «он сам», – грустно покачала головой Аня. – Сонет восемьдесят девять, черт его побери:

Скажи, что ты нашла во мне черту,
Которой вызвана твоя измена.
Ну, осуди меня за хромоту…

– Единорог‑хромоножка! – ахнул Снежко. – Шекспир из Страдфорда не хромал! – с неожиданной злостью заорал Саша. – Это же черт знает что такое!!!

Глава 23

Взятая напрокат раздолбайка предательски заглохла в самый неподходящий момент. По их расчетам, они находились совсем недалеко от Стратфорда, но сгустившиеся сумерки и абсолютно пустынная дорога не позволяли сориентироваться точнее.
Проклиная на разные голоса заартачившуюся колымагу, все выбрались на промозглый холод. Сверху лупил ливень, барабаня по крыше автомобиля. Насколько можно было разглядеть, слева, теряясь в дождливой мгле, поднимался склон холма, а справа вообще ничего не было, кроме сырой пустоты.
Решили идти пешком…
Мокрые, грязные и уставшие, они ввалились в холл первой же подвернувшейся гостиницы. И тут им повезло. Портье, взглянув на измученные физиономии, сжалился и вручил ключи от только что освободившегося номера. Перспектива ночевать вчетвером в двухместных апартаментах после трех миль под проливным дождем казались им даром небес. Друзья, уставшие за день, сразу же уснули.
Утро принесло с собой солнце и теплый ветер. Немного попрепиравшись, они решили для начала отправиться туда, где в чисто умытое небо вонзался шпиль церкви, но по дороге их планы изменились. К стыду своему, Анна не имела ни малейшего представления о доме, в котором жил величайший поэт Англии, поэтому, проходя мимо живописной лачуги, даже головы не повернула в ее сторону. Голос экскурсовода, созывающего туристов на осмотр шекспировского дома, заставил ее резко затормозить. Не сговариваясь, они пристроились к группе туристов и гуськом просочились вслед за ними во двор.
При ближайшем рассмотрении домик оказался вполне приличный, только какой‑то сказочный, как будто из детской книжки с картинками. Выпуклая, крытая соломой крыша, массивная труба, непривычно маленькие окошки и низкие дверные проемы с выступающими коричневыми «ребрами» деревянного каркаса. Внутреннее убранство оказалось на удивление убогим. Низкие потолки, маленькие темные комнаты, окна, почти не пропускающие свет. Под потолком тянулись толстенные балки, пол во многих местах осел, образуя глубокие впадины.
Тем временем экскурсовод бодро изложил историю женитьбы Шекспира на дочке преуспевающего фермера, девице почти вдвое старше его, и принялся за его детей. Таковых оказалось трое: дочь Сьюзен и парочка близнецов – Гамлет и Юдифь. Затем экскурсовод зачитал завещание поэта. Анна открыла рот от удивления. И это великий Шекспир?! О книгах тут вообще не упоминалось, как будто их и не было вовсе. Бесконечно длинный список распоряжений включал в себя нудное перечисление имущества, вплоть до последней плошки, а также долгосрочные планы по выплатам жене и детям. Особенно абсурдным девушке показалось упоминание «второй по качеству кровати», которую Уильям великодушно завещал жене. Куда при этом подевалась первая, так и осталось тайной. Туристы, также пребывающие в недоумении, засыпали своего гида вопросами, не желая верить, что этот документ составлен величайшим знатоком душ всех времен и народов, автором бессмертных «Ромео и Джульетты» и «Макбета». Попытки оправдать поэта болезненным бредом не встретили одобрения. Народ возмущенно шушукался. Несчастный гид, пытаясь отвлечь своих подопечных, поспешно вывел их из музея. Воспользовавшись паузой, Анна пристала к Снежко с вопросом:
– Куда он подевал книги?
Снежко пожал плечами.
– Может, их и не было? – предположил Макс. – Шекспир все‑таки гений, мог их выдумывать. В смысле, он не читатель, он писатель.
– Что не читатель – точно, – туманно заявил Снежко. Анна тут же потребовала разъяснений. – Ну, известно, что жена и дети Шекспира, или, если уж быть совсем точными, Шакспера, были неграмотными.
– Совсем? – уточнила Яся недоверчиво.
– Абсолютно. Ни читать, ни писать они не умели.
Анна всплеснула руками, а Сашка с умным видом продолжал:
– Насчет фантазии гения вопрос тоже спорный. Все, что создал Шекспир, всего лишь талантливое переложение написанных ранее испанских, французских, итальянских и даже античных сюжетов.
– То есть он ничего не придумывал? – недоверчиво нахмурилась Анна.
– Именно! Грубо говоря, Шекспир был плагиатором, хотя это и не отрицает его гениальности.
– Постойте, но тогда тем более должны были быть книги! – воскликнула Ярослава Викторовна. Макс посмотрел на нее, потом озадаченно почесал затылок и робко предположил:
– Может, он их в библиотеке брал? Сам говорил – книжки были дорогущие, а домик выглядит небогато…
– Какая библиотека! – Снежко выразительно постучал себя по лбу, явно имея в виду что‑то оскорбительное. – В семнадцатом веке во всей Англии не было библиотек, что уж говорить о таком захолустье!
Дальнейший спор был прерван возмущенной смотрительницей музея, которая с опозданием заметила беспокойных посетителей и немедленно приняла меры. Проще говоря, выставила их на улицу.
Идти далеко не пришлось. Вход в храм Святой Троицы располагался буквально в двух шагах. Памятное надгробие они обнаружили почти сразу, на северной стене алтаря, но следов недавнего покушения не было и в помине. Только полицейское ограждение подтверждало, что скандальный репортаж им не приснился.
На взгляд Анны, памятник выглядел как‑то несолидно. Ярко раскрашенный бюст, покоящийся на двух зеленых столбах, более уместный где‑нибудь на Сорочинской ярмарке, отнюдь не вызывал возвышенных эмоций.
Все увиденное никак не соответствовало прошлым представлениям Ани о великом поэте. Окончательно разочаровавшись и запутавшись, она машинально попыталась прочесть эпитафию, выбитую на мраморной доске, но быстро отказалась от безнадежного дела. Надпись была сделана на латыни.
На помощь пришла Яся, освоившая латынь от скуки, во время своих бесконечных ночных бодрствований. В приблизительном переводе текст звучал так:
«Стой, прохожий, чего ты так торопишься? Прочти, если ты умеешь, кого завистливая смерть поместила под этим изображением – Шекспира, чье имя венчает этот монумент и сообщает ему наибольшую ценность…»
– Обратите внимание, на надгробии указан псевдоним, а не подлинное имя, – встрял Снежко.
– Ну и что?
– В семнадцатом веке подобное не приветствовалось. – Сашка назидательно поднял кверху палец. – Положено было писать так, как в приходской книге, а он там записан как Шакспер. Похоже, для него сделали исключение. Пока вы тут прохлаждались, я попросил этого милого джентльмена показать мне запись в приходской книге. Все так и есть.
Аня с удивлением заглянула за Сашкино плечо и обнаружила там старичка весьма благообразной наружности.
– А он не знает, почему Шекспиру не поставили приличный монумент? Хотя бы в виде исключения? – язвительно поинтересовалась Аня по‑русски.
– Возможно, это они сочли излишним. К моменту своей смерти Шакспер уже четыре года как покинул Лондон и не написал за это время ни строчки, а его слава была вовсе не так велика. Двадцать пьес из тридцати шести впервые напечатали лишь в тысяча шестьсот двадцать третьем.
– Откуда же они взялись?
– Кабы я знал – давно отхватил бы Нобелевскую премию. Но я не шучу. На смерть Шекспира не написано ни единой строчки, что также подтверждает мою версию.
– Смотрите, здесь еще одна дата! – заметила Яся, которая не принимала участия в перепалке, полностью поглощенная изучением памятника. – Тысяча семьсот сорок восьмой год. Что‑то не могу сообразить, какое отношение эта дата имеет к Шекспиру? – пробормотала она, беспомощно оглядываясь на Сашу. Но тот лишь пожал плечами, потом быстро спросил что‑то у священника, поскольку тот все еще топтался рядом. Выслушав вопрос, священник быстро залепетал в ответ. Все объяснилось просто – в тысяча семьсот сорок восьмом году памятник отреставрировали. Попутно выяснилось, что и его предшественник появился не сразу, а лишь шесть лет спустя.
– Но почему? – поразилась Анна.
Священник замялся – вопрос застал его врасплох – и ответил без удовольствия. Оказалось, что Уильям Шакспер не выделил себе на памятник ни копейки. Так бы и стоять могиле безымянной, но нашелся добрый человек, заказал надгробие у скульптора по имени Гаррат Янсен.
– А имя у доброго человека было? – спросила Аня, уже догадываясь, что услышит в ответ. Естественно, неизвестный сохранил инкогнито, да так хорошо зашифровался, что его не смогли опознать и за четыреста лет.
Вопросы любопытных туристов утомили святого отца. Забыв о смирении, он тихо улизнул в ризницу.
– Ну вот, – огорчилась Анна, – так мы ничего и не узнали. Сплошные загадки.
– Кстати, у меня есть еще одна для кучи, – оскалился Снежко. Он полез за пазуху и вытащил несколько мятых листков. Поначалу Анна решила, что это фото надгробия, которое Снежко предварительно скачал из Интернета. Но Снежко с презрительной ухмылкой развеял ее уверенность.
– Смотри внимательнее, – презрительно бросил он. Анна уставилась на рисунок.
– Но здесь совсем другой человек! – воскликнул Макс.
– И правда! – удивилась девушка. – Что это такое? Кто это? – Она растерянно переводила глаза с памятника на рисунок и беспомощно качала головой.
– Как это кто? – округлил глаза Сашка. – Шекспир. Или Шакспер, фиг его разберет. Гравюра тысяча шестьсот пятьдесят шестого года.
– За сто лет наш герой существенно потолстел, – заметила Яся, вглядываясь в аскетичное желчное лицо на гравюре. – Вы заметили, в первоначальном варианте вместо пера и бумаги покойный держал в руках какой‑то мешок? Что бы это значило? Кто из двоих подлинный Шекспир?
– Думаю, что не тот и не другой, – серьезно ответил Саша. – Но если вы спрашиваете о том человеке, который родился и умер в Стратфорде, то, думаю, он перед вами. – Парень ткнул пальцем в рисунок, который Аня держала в руках.
– Что‑то не похоже, чтобы этот тип мог написать хотя бы строчку, – поморщилась она.
– Зато на скупердяя – автора дурацкого завещания – он очень даже похож, – хмыкнул Макс.
– Из всего этого следует, что в могиле вовсе не тот Шекспир, которого мы знаем, – подвела итог Яся. – Это очевидно. Но тогда возникает вопрос: зачем вскрывали могилу? Что там могли искать? Не рукопись же «Ромео и Джульетты», в самом деле?

Глава 24

Нелепый памятник настолько приковал к себе их внимание, что надгробную плиту они разглядели как следует с большим опозданием. А между тем на ней также имелась надпись. «Добрый друг, – сообщали готические полустертые буквы, – во имя Иисуса воздержись откапывать прах, заключенный здесь. Благословен будет человек, который сохранит эти камни, и проклят тот, кто потревожит мои кости».
– Вам не кажется, что это милое предупреждение выглядит зловеще? – спросил Макс, оглядываясь.
– Обычная предосторожность, – хмыкнул Снежко, – вандализм процветал во все времена.
– Это в стенах церкви‑то? – засомневалась Аня. – Кроме того, кому понадобится лезть в могилу скупердяя, который даже на собственный памятник денег зажал. Не будь того доброго незнакомца, мы сейчас и могилку бы не нашли. – Девушка взглянула на толстомордую скульптуру, и на ее лице отразилось сомнение. – Хотя, может, лучше бы оставил все как есть. Позору меньше.
– Ладно, согласен, – кивнул Сашка, – страшилка тут без надобности. Впрочем, тех, кто полез сюда накануне, она не отпугнула.
– Шутки с мертвыми всегда плохо заканчивались, – мрачно напомнила Яся.
– Расскажите это тем, кто прошлой ночью ушел отсюда безнаказанным, – усмехнулся Снежко. Яся неодобрительно покачала головой, а Аня показала ему кулак.
Некоторое время они молча переглядывались, явно не зная, что делать дальше. Расследование временно зашло в тупик. Все полученные сведения никуда не вели, только добавляя загадок и несоответствий.
– Может, попробуем договориться с полицейскими? – нерешительно предложил Макс.
– Так они тебе и расскажут, держи карман шире, – ухмыльнулся Саша.
– А мы попробуем. – С этими словами Макс подхватил слабо сопротивляющуюся Анну под руку и повел за собой. Яся придержала за рукав дернувшегося было следом Сашу. Тот дернул плечом, но послушно остался рядом.
– Чем займемся? – спросил он мстительно.
Яся ответила не сразу. Пока она медлила, в церковь вошла немолодая женщина с огромной корзиной крокусов и гиацинтов. Запах цветов заполнил просторное помещение. По внешности женщины легко угадывался человек, родившийся здесь и всю жизнь проживший в родной провинции. То была типичная англичанка. Руки земледельца, щиколотки балерины и лик состарившейся валькирии. Возраст не льстил ее лицу, в полумраке церкви казалось, что крючковатый нос почти дотянулся до верхней губы, превратившейся в нитку. Женщина подошла к ним почти вплотную, но не для того, чтобы заговорить. Не обращая на туристов ни малейшего внимания, она деловито принялась выкладывать цветы на алтарь, отбирая понравившиеся, чтобы расставить их в широкие серебряные напольные вазы.
Саша и Ярослава Викторовна, понизив голос, продолжили обсуждать свои дальнейшие планы. Неожиданно женщина обернулась к ним и спокойно проговорила:
– Хотите послушать про нашего Уильяма?
Вопрос застал их врасплох.
– Ну? – требовательно окликнула женщина.
Яся и Александр беспомощно переглянулись. Женщина расценила их молчание по‑своему.
– Меня зовут Элизабет Уорд. – Вытерев руку о широкую юбку, она протянула ее Ясе. Та неуверенно пожала жесткие натруженные пальцы и представилась. – Слава богу, так‑то лучше, – хохотнула Элизабет. – Простите, если я вас напугала. Хотите поговорить? – повторила она предложение. – Обещаю, разочарованными вы не останетесь.
На лицах иностранцев все еще читалось сомнение, и мисс Уорд пояснила:
– Мой далекий предок знаменит тем, что пытался воссоздать биографию Шекспира.
– Когда это было? – спросил Снежко неуверенно, смутно что‑то припоминая.
– В тысяча шестьсот шестьдесят втором году, – с достоинством ответила женщина.
– Священник Уорд?! – воскликнул Саша, пораженный. – Конечно, я об этом слышал! Неужели вы его родственница?
– Разумеется.
И мисс Уорд пригласила их к себе домой. Друзья, конечно же, согласились.
– Мой пра‑сколько‑то там раз‑прадед раскопал не так уж много и совсем ничего из того, что могло бы подтвердить способность Уильяма Шакспера создавать бессмертные произведения. Хотя он очень старался. В те годы еще живы были люди, которые лично знали Уильяма, и их дети, слышавшие от родителей те или иные подробности. Начать с того, что Уильям не учился в школе. Точнее, данных об этом не сохранилось. Да и что это была за школа? Детей учил один‑единственный преподаватель, а занимались они в тесной комнате. Тогда это было обычным делом. Писать умели единицы.
– Ну, Шекспир‑то умел, – улыбнулась Яся, осторожно отпивая обжигающий чай из тонкой фарфоровой чашки.
– Шекспир – может быть, – пожала плечами мисс Уорд, – но только не тот, что жил в Стратфорде. Вот, взгляните‑ка на это.
Потянувшись, женщина ловко выдвинула ящик старинного секретера, притаившегося у стены, и протянула им несколько выцветших листов бумаги.
– Что это? – с интересом спросил Александр.
– Юридические бумаги. Точнее, факсимиле. Под каждым документом – подлинная подпись Уильяма Шакспера, – пояснила мисс Уорд со странной усмешкой и одним махом влила в себя содержимое своей рюмки. – Добрая старая английская эксцентричность, – хихикая, прокомментировала она, вновь наполняя рюмку до краев. – Благодаря ей моя сувенирная лавка пользуется популярностью у туристов. Все они хотят получить «атмосфэру». Что ж, «атмосфэры» у нас предостаточно.
– Послушайте, да это черт знает что такое! – воскликнула Яся, перебирая листы.
– Не слишком похоже на почерк гения? – довольно хохотнула женщина.
– Да это просто каракули какие‑то! Как будто эти буквы писал человек, впервые взявший перо в руки!
– К тому же подписи не похожи одна на другую, – добавил Снежко.
– Подписи подлинные, не сомневайтесь, – предупредила его мисс Уорд. – А вот насчет того, что писала неумелая рука, вы попали в самую точку. У вас внуки есть? – резко спросила она у Ярославы Викторовны.
– Внуков нет, – выдавила Яся.
– Жаль. Если бы видели первые буквы, накорябанные малышом, непременно уловили бы сходство с этими, – она презрительно ткнула пальцем в бумаги, – автографами.
– Ничего не понимаю, – покачала головой Яся. – Но ведь ты, Саш, говорил, что Шекспир свободно владел не то пятью, не то шестью иностранными языками. Как же так?
– А я и не отрицаю. Сюжет Гамлета Шекспир переписал с «Трагических историй» Бельфоре почти дословно. Бельфоре был француз, и его роман перевели на английский лишь сто лет спустя. «Отелло» и «Венецианский купец» написаны на итальянском. «Два веронца» – на испанском…
– Кем написаны? Шекспиром?
– Да нет же. Я ведь говорю, Шекспир их попросту передрал. Переделал, естественно, но не так чтобы уж очень.
– Так вот откуда его энциклопедические познания! – догадалась Яся.
– Шекспир и сам был очень образован: английская история, юриспруденция, риторика, ботаника, медицина и военное дело, география, Священное Писание… хотя… – Саша запнулся и растерянно взглянул на довольную собой мисс Уорд, – если он даже писать не умел… Тогда я вообще ничего не понимаю.
– Может, он получил образование уже в зрелом возрасте? – предположила Яся, желая как‑то реабилитировать гения мирового масштаба. Но мисс Уорд не дала ей такой возможности.
– Мой предок убедительно доказал, что ни в одном из университетов Европы наш великий соотечественник не проучился ни дня, – отчеканила она и добавила, предвидя возражения: – Списки студентов прекрасно сохранились до сегодняшнего дня. В Англии хорошие архивы. – В ее голосе прозвучала неприкрытая гордость.
– Странно, что вы, истинная англичанка, так стремитесь развенчать того, кем гордится вся Англия, – с удивлением заметил Саша.
– Вовсе нет. Шекспир велик. Я же хочу разоблачить самозванца. Уильям Шакспер – всего лишь маска.
– А вы предполагаете, кто на самом деле мог бы скрываться за маской Шакспера? – спросил Саша.
– Я думала об этом, – с важным видом кивнула женщина, – но ничего не придумала. Одно ясно: подлинный Шекспир обожал мистификации. Ему нравилось… – она покрутила рукой в воздухе, пытаясь подобрать слово, – дурачить народ! Это давало ему чувство превосходства. Творчество, думаю, было для него на втором месте. А на первом – ИГРА! Он обожал играть, вот и весь секрет. Ему мало было просто быть гением. Одурачить целую страну, нет, весь мир! Вот это было интересно.
– Больше попахивает извращением, – поморщилась Ярослава Викторовна. – Хотя если он действительно воровал чужие сюжеты, то чему тут удивляться? Тот, кто скрывался за МАСКОЙ, прекрасно знал, что рано или поздно обман раскроется. На этот случай и нужен был Шакспер. Ему бы достались все шишки.
– Допустим, вы обе правы, – сказал Снежко с раздражением, – но почему выбор пал именно на Шакспера? Можно же было выбрать личность посимпатичнее. Хотя бы того, кто умел писать.
– А вы не догадываетесь? – хитро улыбнулась мисс Уорд. – Но это же совсем просто! Как на самом деле подписывался Шекспир? Что означает это имя?
– «Потрясающий копьем», – быстро ответил Саша. – Это всем известно. «Shake – speare». Действительно элементарно. Он обратил внимание на сходство фамилии Шакспер с его собственным псевдонимом!
– Именно! Шекспир был не слишком высокого мнения об умственных способностях человечества. Загадав загадку, он оставил подсказку. Вы читали «Укрощение строптивой»? – спросила она без перехода, обращаясь почему‑то к Александру.
– Приходилось, – ответил он с иронией.
– Естественно, сюжет этой комедии также позаимствован. Правда, у автора, пожелавшего остаться неизвестным. По своему обыкновению, Шекспир воспроизвел сюжет под своим именем практически без изменений. Однако в этом случае он все‑таки дописал одну сцену. Эта сцена настолько не вяжется с основной сюжетной линией, что при постановках ее часто опускают.
Что‑то припоминая, Снежко стал прислушиваться с удвоенным интересом. От его сарказма не осталось и следа.
– Напомню, что в этой сцене некий Лорд натыкается на медника, спящего посреди улицы. Эта встреча наводит Лорда на мысль о розыгрыше. Мертвецки пьяного медника приводят в надлежащий вид и переносят в роскошную постель. Когда медник проспится, слугам надлежит вести себя с ним так, будто он и в самом деле важный вельможа.
– И этот медник в вашем понимании наш Шакспер и есть? – догадалась Яся.
– Почему нет? Шакспер был известным пьяницей, что только увеличивает сходство. Правда, он был перчаточником, а не медником, но это уже детали.
– Занятно, – признал Снежко, – но это не доказательство. Мало ли что придет в голову автору? Случайное совпадение.
– А вот и не случайное! – мисс Уорд, почти совершенно пьяная, вдруг подмигнула своим гостям и сообщила заговорщическим тоном: – В те времена жил один драматург, талантливый, но сильно пьющий. Роберт Грин. В конце концов он допился до смерти, но перед смертью написал странный памфлет. Что‑то вроде призыва не верить актерам‑паяцам… сейчас не вспомню дословно… ммм… «…не доверяйте этим куклам, говорящим нашими словами, ибо среди них есть ворона‑выскочка, украшенная чужим опереньем… В своем чванстве она воображает себя единственным ПОТРЯСАТЕЛЕМ СЦЕНЫ в стране».
– Где‑то я уже слышала о вороне, – нахмурилась Ярослава Викторовна.
– Вы о ней читали, – подсказал Саша. – Помните птиц из поэмы «Феникс и Голубь»? Среди них присутствовала и ворона, точнее, ворон. – Обладая прекрасной памятью, он легко процитировал: – «…Ты, чей трижды длинен путь, чье дыханье – смерть надежде, Ворон в траурной одежде, плачь и плакальщиком будь».
– Получается, если Ворон – это Шакспер, то он присутствовал на похоронах подлинного Шекспира? Господи, я совсем запуталась, – жалобно воскликнула Яся.
– А что вы скажете на это? В тысяча шестьсот шестнадцатом году Бен Джонсон выпустил эпиграмму «О поэтической обезьяне». Дословно не помню, но там были такие строки: «…сначала мартышка довольствовалась тем, что присваивала перелатанные старые пьесы, но потом обнаглела и стала хватать все подряд».
– Бен Джонсон! И этот из сборника! – простонала Яся.
– Неудивительно. Бен Джонсон вообще много где печатался. А вот его нападки на Шекспира для меня новость. Я вообще не подозревал, что они знакомы.
– Насчет самого Шекспира не скажу, а вот Шакспера он навещал совершенно точно, – сообщила мисс Уорд и икнула. – И знаете когда? За неделю до его смерти! Они весело провели время, так весело, что Шакспер после этой попойки слег в горячке и вскоре преставился.
Яся и Снежко переглянулись. Женщина пьяно рассмеялась:
– Я знаю, что вы сейчас подумали. И я с вами согласна. Шакспера могли отравить. А сам он перед смертью был уверен в этом.
– Он говорил об этом? Есть свидетели? – быстро спросил Саша.
– Говорил, – женщина уверенно кивнула. – А еще он обещал отомстить тем, кто его убил.
– Но он же умер, – напомнила Ярослава Викторовна.
– Умер? Ха! – Мисс Уорд с такой силой затрясла головой, что от ее волос, казалось, посыпались искры. – Вы надпись на плите читали? Да? А вы знаете, что она означает? Я вам скажу! – Она погрозила кому‑то кулаком. – Надпись подлинная, плиту, в отличие от бюста, не реставрировали. И означает она предупреждение тем, кто рискнет потревожить прах великого обманщика.
– Мы об этом читали, – поморщился Снежко.
– Не перебивайте меня! – рявкнула она. – Предупреждение не сработало! Прах потревожен. Дух на свободе… Он ждал четыреста лет и здорово разозлился…
Голос мисс Уорд звучал все тише. Голова клонилась на грудь. Глаза закрывались.
– Что? Какой еще дух? – Снежко разозлился по‑настоящему. Он потряс женщину за плечо. Она приоткрыла глаза, рассеянно улыбнулась и махнула рукой:
– Шакспер вернулся, чтобы отомстить. Проклятие сбылось.
– О господи, – прошептала Яся. – Кажется, она не шутит…

Глава 25

– Да бросьте вы, – сказал Сашка, когда они вышли на улицу, – вы же не можете воспринимать всерьез тот бред, который она несла.
– Мне показалось, мисс Уорд верит в то, что говорит.
– Спьяну и не в такое поверишь, – усмехнулся Снежко. – В такой ситуации… Господи, Ярослава Викторовна, вы такая бледная. Выбросьте все из головы, в самом деле.
– Все в порядке, Саша.
– Нет, не в порядке! Согласен, есть несколько любопытных фактов, да, история вроде бы зловещая, но к тому, что произошло с Аниной подругой, это отношения не имеет. Не призрак же ее убил… – Он осекся, наткнувшись на странный взгляд женщины, и зло сплюнул себе под ноги. Сашка понимал, что лукавит. Он прекрасно помнил имя, нацарапанное на предсмертной записке Чебышева. Там было написано «Шакспер», значит, какая‑то связь может быть. С другой стороны, Нурия нацарапала на стене «Шекспир»… Хотя, если учесть то, что женщина была не слишком образованной, она вполне могла принять одного за другого. Тьфу, получается, что он верит во всю эту галиматью с призраками? Ну уж нет! Разозлившись на себя, парень сунул руки в карманы и пошел вперед, не оглядываясь. Яся догнала его и тронула за рукав. Сашке вдруг стало неловко. Женщина запыхалась, все‑таки возраст…
– Извините, Ярослава Викторовна, – буркнул он.
– Забудь. Я понимаю твое состояние. В подобное трудно поверить.
– Да я вообще не верю! – Он снова повысил голос. – Призраков не бывает! Мертвецы не могут вставать из могил и мстить. Да и кому мстить? Все давно умерли!
– Все не так неправдоподобно, как тебе кажется, – почему‑то грустно сказала женщина. – Ты прав, дух не может восстать сам по себе, тем более через столько лет. – Она немного помедлила, как бы собираясь с духом. – Но его можно заставить. Думаю, дух Шакспера мог заключить с «хозяином» что‑то вроде бартерной сделки и каким‑то образом угодил в ловушку…
Тем временем Макс и Анна пытались добиться встречи с кем‑нибудь из детективов, ведущих дело об акте вандализма в церкви Святой Троицы. В полицейском управлении Стратфорда их настойчивости не обрадовались, но встреча все же состоялась. Почему‑то Аню на эту встречу не пригласили, и она битый час томилась в коридоре, безуспешно пытаясь подслушивать через дверь.
Когда дверь внезапно распахнулась, девушка едва успела отскочить, чтобы не получить по носу. Макс вышел не один. С ним был человек в штатском.
– Инспектор Слай, – пояснил Макс, – специалист в области ритуальных преступлений. Он из Лондона.
– Вы уже напали на след преступников, инспектор? У вас есть подозреваемый? – спросила Аня.
Инспектор помедлил, потом нехотя, словно через силу, кивнул.
– И кто он такой?
– Это женщина.
– Вот как? Кто она? Как ее зовут?
Инспектор будто попал под гипноз, завороженный горящими зелеными глазами энергичной иностранки. Словно само по себе с его губ слетело имя:
– Селия Бэкон.
– Селия? – Лицо Анны внезапно побледнело.
– Как женщина могла сдвинуть тяжеленную глыбу? – спросил Макс в свою очередь.
– Понятия не имею, но она это сделала. Есть свидетели. К сожалению, не слишком сознательные, так что эта новость перестанет быть новостью уже к вечеру сегодняшнего дня.
Инспектор как будто оправдывался, но Анна ничего не замечала.
– Послушайте, – воскликнула она, – но ведь Селия Бэкон довольно известная личность. Ее репутация как‑то не вяжется с кладбищенскими безобразиями.
– Увы, это не первая ее попытка. Она покушалась на могилу Шекспира еще пятнадцать лет назад. Тогда ее признали невменяемой и в качестве наказания поместили на принудительное лечение. Бэкон покинула клинику десять лет назад и все эти годы вела себя совершенно адекватно. – Вспомнив сумасшедшие глаза американки, Анна сильно в этом усомнилась. Инспектор продолжал: – Мисс Бэкон вернулась к своим исследованиям. Она занималась изучением творчества Шекспира, что и послужило причиной ее нервного срыва.
– Разве стихи Шекспира могут свести с ума? – спросил Макс не без умысла, но инспектор не поддался на провокацию и опасную тему развивать не стал. Анна думала о своем. Точнее, она вспоминала. Мертвое лицо Селии Бэкон подо льдом, ее широко распахнутые глаза, смертельную схватку… Как рассказать об этом инспектору? И стоит ли это делать?
– Я слышал, мисс Бэкон бывала в России. Это правда? – Макс попытался отвлечь инспектора.
– Нам об этом известно, – ответил тот. – В последний раз она была там совсем недавно.
– А где она останавливалась в Стратфорде? – вдруг спросила Анна.
– Это нам выяснить не удалось, – признался инспектор, удивленный ее вопросом. Анна кивнула с удовлетворенным видом, чем вызвала еще большие подозрения.
– Мисс?.. – начал было он. Но Макс не терял времени даром. Поняв, что Ане угрожает опасность, он подхватил ее под руку и поволок к выходу.
Пребывание в Стратфорде потеряло всякий смысл. Тем же вечером они вернулись в Лондон. Расследование зашло в тупик. Даже повторное посещение гостиницы, где погибла подруга, принесло одни только разочарования: в комнате с исписанными стенами вовсю шел ремонт. Хозяйка спешно решила сменить обстановку. Таинственный жилец исчез в неизвестном направлении.
Сильно рискуя, они попытались напасть на след мистера Сомерсета, но и здесь потерпели неудачу. Тот словно в воду канул.
Все нити были оборваны. Все версии потерпели крах. Оставалось признать поражение и вернуться домой, в Россию.

Глава 26

– За каким чертом ты столько приволок? – прошипела Анна, подавленно изучая старинные книги, разложенные на столе Александром. После неудачной поездки в Стратфорд они не придумали ничего лучшего, чем снова попытать счастья в библиотеке. Третий экземпляр «Жертвы любви» хранился в Британской библиотеке Лондона, и сейчас они все вместе готовились штурмовать последний бастион. Судя по количеству книг, бой предстоял нелегкий.
Снежко извлек из стопки сборник «Жертва любви». Следом на стол вывалилась еще одна тонкая книжица.
– А это еще что такое? – спросила Яся, беря ее в руки. – «Жертва муз», – прочла она удивленно.
– Эту я прихватил по ошибке, – признался Сашка. – Наверное, библиотекарша перепутала – названия‑то похожи, а я не заметил.
Анна нехотя скосила глаза.
– Обложка какая странная, – проговорила она, задумчиво разглядывая изысканную гравюру.
Снежко вдруг встрепенулся, как гончая, взявшая след, но с видимым усилием оторвал взгляд от обложки.
– Давайте по порядку, – со вздохом предложил он, подтянул поближе «Жертву любви» и на несколько минут замолчал, полностью погрузившись в изучение книги.
Яся успела заметить дату выхода на форзаце.
– Похоже, это переиздание, – шепнула она на ухо Ане.
– С чего ты взяла?
– Так год‑то более поздний. Тысяча шестьсот одиннадцатый.
– Ты права. И обложка совсем другая. Кстати, слово «ANNALS» написано с ошибкой: «ANUALS»! – хихикнула Аня. – Оговорочка по Фрейду.
Макс не удержался и тоже фыркнул.
– Я все слышу, – сообщил Сашка, не поднимая глаз от книги. – Если учесть, что «анус» – это, грубо говоря, дырка в заднице, то получается просто похабщина. Целиком заголовок звучит как «Анусы Великобритании», однако… – он выдержал эффектную паузу, – я не думаю, что это опечатка.
– Ты думай, что говоришь‑то, – укорила его Анна.
– А я этим и занимаюсь, – парировал Снежко. – Эта книжица – полное фуфло. В том смысле, что никакое это не переиздание. К тому же выпущена она как бы подпольно, в том смысле, что не зарегистрирована.
– Ну и что? – пожал плечами Макс, который собаку съел на частном бизнесе. – Налоги люди платить не хотели.
Снежко презрительно фыркнул.
– Налоги! – передразнил он. – Это вам не период оборзевшего капитализма. Это семнадцатый век. Тогда понятия были другие.
– Понятия всегда понятия, – усмехнулся Макс. – Или ты намекаешь на рыцарей плаща и шпаги?
– Не в этом дело, – поморщился Александр. – Издатели Блаунт и Лаунз были слишком респектабельны, чтобы заниматься мелким мошенничеством и выпускать незарегистрированные тиражи. Кроме того, штраф за это был много выше, чем сама сумма пошлины. Как видишь, овчинка не стоила выделки.
– Но ведь регистрации нет! – возразила Аня. – Почему?
– Да потому что это липа. Все, от начала до конца, и имя издателя, и дата выхода.
– Но зачем?
– Не знаю. Единственное правдоподобное объяснение после всего того, что мы узнали, – это попытка скрыть подлинную дату смерти Феникса и Голубя, – ошарашил их Снежко.
Почему‑то они сразу ему поверили.
– Как же мы теперь разберемся? – грустно спросила Анна.
– Какая же из дат верная? – в унисон промолвила Ярослава Викторовна.
Снежко выглядел чрезвычайно довольным собой.
– Не все потеряно! – в его голосе явно прозвучали нотки превосходства. – Нам с вами повезло.
– Это с тобой, что ли? – поинтересовался Макс с иронией.
– Нет, – гордо ответил Сашка, – с этой вот книгой. Если бы библиотекарша не ошиблась, эту загадку мы бы не разгадали ни за что!
Макс повертел в руках «Жертву муз» и хмыкнул:
– Мне и сейчас ничего не ясно.
– Поосторожнее, это ж раритет! – Снежко отобрал у друга ветхую брошюрку и аккуратно отвернул загнутый край обложки.
– А почему обложка такая нестандартная? – спросила Анна. – Она сантиметра на два шире, чем надо. Им что, было трудно сделать нужный формат?
– Хотите фокус? – Сашка прищурился. Все дружно закивали. Парень взял «Жертву муз» двумя руками и положил ее поверх «Жертвы любви». Слишком широкая обложка первого сборника идеально совпала с форматом второго. – Посмотрите на картинку, – попросил он, – только внимательно.
– Место похоже на Парнас. Ну да, а это Аполлон – у него на голове венок из лаврушки, а рядом какой‑то тип с крыльями. Ангел, наверное. А что это они делают? – проговорила Аня.
– Костер разводят, – тут же откликнулась Яся.
– Жертвенный огонь, – поправил Снежко.
– Как скажешь, – подняла бровки домиком Анна, всем своим видом изображая смирение. – А зачем этот Ангел пинает маленького купидончика? Бедный малыш растерял все свои стрелы.
Снежко выразительно посмотрел на девушку, но Анна от этого не стала сообразительнее. Неожиданно для всех Макс первым нашел разгадку.
– По‑моему, это намек на платонические отношения Феникс и Голубя. Стоп, это же совсем другая книга!
– Кажется, я поняла! – воскликнула Яся. – Саша пытается объяснить, что каким‑то образом иллюстрация из «Жертвы любви» угодила в «Жертву муз», стала ее обложкой. То есть перед нами наглядная иллюстрация финала трагической истории любви и смерти загадочных супругов. Кстати, вот и сам Голубь взлетает над алтарем!
– В самом деле, – согласилась Аня, – я только сейчас заметила, что лица всех присутствующих на картине – это музы, что ли? – очень печальные, как на похоронах.
– Это и есть похороны, – закивал Сашка.
– Тут еще подпись есть. – Яся наклонилась пониже, чтобы разобрать витиеватые мелкие буквы: – «Мы принесли эту жертву в пламени чистой любви и искусства. Божественной милостью оба сгорели быстро». Брр, жуть какая‑то.
– Неплохо бы узнать, о чем, собственно, речь в этой книжке, – заметил Макс. – Может, там сюжет схожий?
– Не без этого. История любви и смерти Джона и Елизаветы, которые скончались друг за другом в течение пяти лет после свадьбы. Одна странность: им было пятнадцать и одиннадцать лет соответственно.
– Совсем дети! – ахнула Анна. – Как жалко.
– Это эмоции, – отрезал Снежко. – А факты таковы, что эти дети не могли в силу возраста сотворить ничего такого, о чем скорбел бы целый Парнас.
– Но что это нам дает? – спросила девушка.
– Неужели все еще непонятно?! Мы теперь знаем точную дату издания злополучного сборника «Жертва любви» и можем с уверенностью сказать, что нас провели, как последних лохов.
– Первый вывод, который я могу сделать, это то, что сборник «Жертва любви» никогда не переиздавался. Он был издан единственный раз, более того, ограниченным тиражом, для узкого круга избранных. Следующее предположение – у нас в руках экземпляр, предназначенный для человека с нетрадиционной ориентацией. Именно потому в заглавии присутствует двусмысленная «опечатка», которая опечаткой не является. Нам уже известны намеки на нетрадиционную ориентацию самого Голубя, подобные признания содержат и сонеты Шекспира, в герое которых угадываются все те же Голубь и Феникс. Возможно, этот экземпляр принадлежал возлюбленному Голубя, которого по понятным причинам остальные посвященные в тайну не жаловали и не преминули уколоть подобным образом.
Ранее мы с вами уже выяснили, что книжка не могла выйти в тысяча шестьсот первом году, при жизни Солсбери, которому якобы посвящен этот реквием. Солсбери скончался в тысяча шестьсот двенадцатом году – это и есть предположительный срок подлинной даты издания.
– Но с таким же успехом книга могла выйти и через год, и через два, – возразила Ярослава Викторовна.
– Ничего подобного. Солсбери слишком незначительная фигура в свете, чтобы о нем помнили так долго. Кроме того, посмотрите: на «Жертве муз» также проставлена дата. Естественно, она подлинная. Это тысяча шестьсот двенадцатый год, что подтверждает мою теорию.
– Значит, теперь мы сможем узнать, кто же эти прототипы Голубя и Феникс? – обрадовалась Анна.
– Думаю, да, – с облегчением кивнул Снежко. – Сдается мне, история четы изложена чуть ли не дословно. Отсюда и намеренная путаница с датами. Кто бы это ни затеял, он старательно заметал следы.
– Но когда же, когда мы все узнаем? – Анна в нетерпении заерзала на месте.
– Да прямо сейчас, – улыбнулся Саша. – Посидите здесь, я схожу поищу компьютер с подключением и сделаю запрос по поводу супружеской четы, жившей в платоническом браке, имевшей знатное происхождение, умершей в тысяча шестьсот двенадцатом году, предположительно, друг за другом. Он первым, она следом. Не уходите далеко, я скоро вернусь, – пошутил он.
Время тянулось медленно. Чтобы занять себя, Аня придвинула к себе огромный том, который они даже не раскрыли. Это оказалось Великое фолио Шекспира, тысяча шестьсот двадцать третьего года выпуска. Девушка рассеянно перелистывала плотные белые – это через четыреста лет‑то! – листы, думая о своем. Книга оказалась толстой, целых девятьсот девяносто восемь страниц. Авантитул украшал портрет автора. Анна скользнула по нему взглядом и вдруг замерла. «Боже, какое уродство!» – подумала девушка и сразу же устыдилась своих мыслей. В конце концов, на гравюре изображен величайший из поэтов.
– Что‑то не слишком он тут похож на собственный бюст в Стратфорде, – заметила она.
– Это уже третья версия портрета, с которой мы сталкиваемся, – напомнил Макс.
– И, кажется, не самая удачная, – хмыкнула Анна. – Просто чучело огородное! У них что, художника получше не нашлось? Или сам прототип был настолько ужасен?
– Художник Мартин Дройсхут. Я видела его работы, и, можешь мне поверить, он прекрасно умел рисовать. А тут…
Все трое глубокомысленно уставились на гравюру. Изображенный на ней человек отличался редкостным уродством и какой‑то кособокостью. Тщедушное тельце, втиснутое в парадный камзол, венчала лобастая голова, похожая на тыкву. Круглый воротник напоминал блюдо для овощей, украшенное кружевами. Вместо модных в то время усиков над верхней губой пробивалось что‑то вроде недельной щетины. Традиционной бородки и вовсе не было. Складывалось впечатление, что тело и голову рисовали по отдельности, а потом шутки ради приладили одно к другому.
– Странно, это лицо здорово похоже на маску, – заявил вдруг Макс, низко наклонившись над рисунком. – Смотрите, вот здесь даже полоска видна, в том месте, где маска граничит с лицом.
– Точно, – сердито заметила Аня, – вся эта история вообще сильно смахивает на маскарад.
– Вы только посмотрите на его камзол! – ахнула Яся.
– А с ним что не в порядке? – устало спросила Аня, которую уже притомили сюрпризы. – Кажется, кривоват слегка. Впрочем, и сам портрет не блещет совершенством.
– Да не в этом дело, – отмахнулась Яся. – Таких камзолов вообще быть не может!
– Как это? А, понял! Шекспир ведь не был дворянином, а на его одежде сплошь жемчуга и брильянты. Я прав? – Макс был горд своей наблюдательностью, но Яся остудила его пыл.
– Нет, ребятки. Богатая отделка – это полбеды. В конце концов, на бумаге можно нарисовать все, что угодно. Суть в том, что у этого камзола одна половина от переда, а вторая половина – от спины.
В доказательство своих слов Яся не поленилась принести с полок, где находились книги свободного доступа, подходящую книгу со старинными портретами времен Шекспира, продемонстрировала то, что пыталась объяснить.
Все надолго замолчали. Аня внимательно изучала книгу. На соседней странице была надпись:
«Эта фигура, которую вы видите здесь помещенной, была для благородного Шекспира вырезана; в ней гравер вел борьбу с природой, чтобы превзойти саму жизнь. О, если бы он смог нарисовать его ум так же хорошо, как он схватил его лицо! – В этом месте Анна язвительно хихикнула. – Гравюра превзошла бы все, когда‑либо написанное на меди. Но так как он не смог, то, читатель, смотри не на его портрет, а в его книгу».
– Вот это верно подмечено, глаза бы на него не смотрели.
– Чего ты там бормочешь? – спросила Яся.
– Да вот, читаю очередной пассаж. – Аня брезгливо ткнула пальцем в льстивую подпись к рисунку. – Этот Джонсон, похоже, хватил лишку.
– Может, он просто издевается? – предположил Макс, на которого странный текст тоже произвел впечатление.
К единому мнению они прийти не успели. По проходу к ним приближался Снежко. Лицо его сияло. К груди он прижимал кипу листов. И так бережно, как будто нес младенца.
– Ну? – спросили они хором.
– Нашел! – не веря сам себе, выдохнул Сашка. – Это сенсация! Вы не поверите, но все так и было на самом деле!
– Не томи! – взмолилась Анна. – Говори, кто они? Я, кажется, умру, если немедленно не узнаю, кто эти Голубь и Феникс!
Снежко взглянул на нее сочувственно, приосанился и провозгласил:
– Голубь – это Роджер Мэннерс, пятый граф Рэтленд. Феникс, соответственно, его жена – Елизавета Сидни. Они действительно умерли молодыми, в 1612 году. Умерли друг за другом, с разницей всего в полтора месяца. Он скончался двадцать шестого июня, она – первого августа.

Глава 27

– Мне необходимо увидеть ее портрет! – заволновалась Аня.
– Больше ты ничего не хочешь? – От испуга Макс начал злиться.
– В данный момент – нет! – отрезала Анна. – И не смотрите на меня как на сумасшедшую.
– С портретом проблемы, – признался Снежко, на которого Яся и Макс посмотрели с надеждой. – Елизавета Сидни была не слишком популярна в свое время, и портретов ее почти не сохранилось…
– Ты сказал «почти»? – Анна сразу ухватила суть.
– Есть один, – нехотя признался Сашка.
– Так за чем дело стало?
– Увидеть его можно, но сложно. Он принадлежит королеве и находится в замке Виндзор, в частной коллекции.
– Значит, мы поедем в этот замок.
– Да зачем это тебе? – взвыл Макс.
– Надо. А что с графом как‑его‑там?
– Портретов графа Рэтленда и вовсе не сохранилось, – расстроенно сообщил Снежко. – Увы.
– Да быть такого не может! – не поверила Яся. – Аристократ, граф в пятом колене. Для таких, как он, портреты являлись чем‑то вроде фотографий, их рисовали налево и направо!
– Все так, – подтвердил Сашка виновато, хотя его вины тут вовсе не было, – но все портреты графа уничтожил пожар. Замок Бельвуар – его резиденция – выгорел почти полностью.
Анна почти не слушала. Она хмурилась, пытаясь понять, почему ей так необходимо увидеть лицо Елизаветы Сидни? Ее лицо! К внешности супруга она была равнодушна.
Ане захотелось немедленно поехать в Виндзор. Друзья еле отговорили ее.
А Саша рассказал все, что узнал о супругах Рэтленд.
– Граф Рэтленд был фигурой загадочной, – начал Саша издалека. – Это был человек большого ума и странных привычек. Обожал книги и владел огромной библиотекой, пользовался расположением короля Иакова. С королевой Елизаветой у Роджера вышла пренеприятная история. Он был одним из участников заговора Эссекса, заодно со своим близким другом графом… Саутгемптоном.
– Кажется, этому графу Шекспир посвятил свою первую поэму «Венера и Адонис», – с невинным видом заметила Яся.
– Верно. Она была опубликована в 1593 году в роскошном для новичка переплете. Если учесть, что Шакспер в те годы был практически нищим и не мог похвастаться даже знатным происхождением, то, естественно, возникает ряд вопросов. Но к ним мы вернемся позже. В тот год Роджеру Мэннерсу исполнилось семнадцать лет, Саутгемптон был старше на три года. Юный Рэтленд боготворил друга, часто гостил в его поместье. Оба они в те годы не вылезали из театра.
– И почему он посвятил поэму Саутгемптону? – спросила Анна возмущенно.
– Понятия не имею. Знаю только, что Шекспир больше никому своих произведений не посвящал.
– По‑моему, – высказался Макс, – Шекспир вполне мог посвятить книгу Саутгемптону просто из благодарности. Ведь книга вышла на его деньги. А содержание…
– Ты прав. Сейчас уже ничего доказать нельзя. Но в этом посвящении есть еще одна странность. Шекспир обращается к графу, как к равному, что, учитывая его низкое происхождение, категорически недопустимо.
– А почему? – наивно спросила Аня.
– Мне и самому хотелось бы знать. Ладно, едем дальше. Рэтленд родился в тысяча пятьсот семьдесят шестом году, в Бельвуаре, своем родовом замке. Этот замок расположен неподалеку от легендарного Шервудского леса. Титул графа их семейство получило за пятьдесят лет до его рождения. Его удостоился за воинские заслуги прадед Роджера, Томас Мэннерс.
Сам Роджер стал графом в одиннадцать лет. Он получил блестящее образование. Учился в Кембридже, Оксфорде и Падуе. Его имя, в отличие от имени Шакспера, сохранилось в списках студентов. Уже с юности он стал странным. Окружающий мир не удовлетворял Роджера, он искал большего. Думается, увлечение юным красавцем Саутгемптоном, а затем и театром – явления одного порядка.
– Ты намекаешь на то, что Рэтленд был голубым? – напрямик спросил Макс.
– Возможно, – ответил Саша уклончиво.
– А как же Саутгемптон? – с обидой спросила Аня. – Неужели он разделял пристрастия своего друга? Не могу поверить!
– И не надо! Осмелюсь предположить, что любовь Рэтленда была безответной. В тысяча пятьсот девяносто восьмом году Саутгемптон благополучно женился на своей давней любовнице Елизавете Верной. К тому времени новобрачная уже была беременной, и тянуть было нельзя.
– А зачем вообще было тянуть? – полюбопытствовала Яся.
– Королева была против этого брака. Венчаться им пришлось тайно. Королева, конечно, все равно узнала и даже посадила молодоженов в темницу…
– Как интересно! – мечтательно протянула Анна. – Вот это романтика!
– Романтикой тут и не пахнет. На придворной карьере Саутгемптона этот арест поставил жирный крест. Само собой, любви к королеве графу это не прибавило. К несчастью, у него нашлись единомышленники…
– Граф Эссекс, – догадалась Яся.
– Он. Два молодых идиота – куда ж без Рэтленда – примкнули к мятежникам. Дальше вы в курсе. Бунт был подавлен. Эссекс лишился головы. Глупцов тоже ожидала казнь, но… их помиловали.
– Королева пожалела? – искренне удивилась Аня.
– Наверное. Правда, им все равно здорово досталось. Саутгемптон вновь угодил в Тауэр. Рэтленду, можно сказать, повезло: его всего лишь сослали под домашний арест в отдаленное поместье.
– Это при данных обстоятельствах и наказанием‑то назвать трудно. – задумчиво протянула Яся. – Заговор все‑таки…
– Действительно! С чего бы вдруг? – поддержала ее Анна.
– А с того, что перепуганный Роджер, сообразив, что ему грозит, заложил всех своих друзей с потрохами, – со вздохом сообщил Снежко.
– Он был почти ребенком, – попытался оправдать его Саша. – К тому же он сполна заплатил за свое предательство. Его друзья – те, кто остался в живых, – отвернулись от него. И в первую очередь граф Саутгемптон.
– Поделом, – фыркнула Анна. – Я так и знала, что этот Голубь – подонок. Бедная Елизавета… как там ее? Сидни, кажется.
– Филипп Сидни, ее отец, – настоящая легенда! В Англии его чтят, пожалуй, не меньше Шекспира. Он умер молодым, от ран, полученных в сражении. Его молодая вдова очень скоро вновь вышла замуж. Угадайте, за кого?
– Граф Эссекс!
– Граф Эссекс – отчим Елизаветы, жены Рэтленда? – округлила глаза Аня. – Да как же они отдали девчонку за предателя?!
– Ну, Эссексу откровения молодого Рэтленда повредить не могли. Ему при любом раскладе отрубили бы голову… – философски заметил Снежко. – А что касается брака… Не только отдали, еще уговаривать пришлось.
– А как же его склонность к гомосексуализму? – спросила Анна напрямик. – Неужели они об этом не догадывались?
– Точно не скажу, – пожал плечами Снежко. – Круг аристократов был довольно узок, так что, возможно, они и знали. Но дела это не меняло. Любовь Рэтленда к мужчинам могла восприниматься как легкая странность, прихоть и, по правде говоря, не являлась таким уж пороком. В Средние века вообще царили весьма и весьма свободные нравы.
– Но Елизавета не должна была его привлекать, – заметила Ярослава Викторовна, – она же девочка.
– В том‑то и дело! Тело девочки‑подростка мало отличается от тела юноши. Елизавета и в более зрелом возрасте не отличалась пышными формами, а в тринадцать лет и вовсе была плоской, – смущенно пробормотал Снежко. – Я уже говорил, Елизавета была исключительно остроумна, и это не могло не нравиться Роджеру. Думается, у Шекспира есть комедия, где описаны похожие отношения. Это «Много шума из ничего».
Аня вдруг резко подняла голову, как‑то странно взглянула на Сашу, но так ничего и не сказала. Тот продолжал:
– Свадьба состоялась в тысяча пятьсот девяносто девятом году. Причем Рэтленд сопротивлялся до последнего.
– Тьфу, – поморщилась Анна.
– Согласен. Со стороны родных Елизаветы – весьма спорное решение. Но они заботились о потомстве. Рэтленд интересовал их лишь как носитель генов.
– Ага, много они нарожали, – презрительно прошипела Аня. – А, кстати, почему? Ведь любовь к своему полу не мешает иметь детей? Или я чего‑то не понимаю? – Аня оглянулась на Макса, ища поддержки, но так и не нашла. Снова ответил Снежко. Но голос его звучал как‑то неуверенно.
– Думаю, Рэтленд не мог иметь детей из‑за болезни…
– Глупости, – перебила его Яся, поднимая голову от стопки листов, которые внимательно просматривала, лишь изредка вмешиваясь в разговор. – Вот тут написано, что у Роджера болели суставы. Об отсутствии эрекции здесь нет ни слова.
– Думаю, он попросту не мог вступить в связь с женщиной, – нехотя сказал Саша. – У гомосексуалистов иногда такое бывает.
– Об искусственном осеменении в те времена не слышали, так что у супругов не было ни единого шанса обзавестись потомством. Брак вообще оказался на редкость несчастливым. Казнь Эссекса, скандальный процесс, позорная ссылка Рэтленда и разорительный штраф, к которому его приговорили. Неудивительно, что болезнь Роджера прогрессировала, причиняя мучения ему и окружающим.
– Кошмар! Бедная Елизавета! – огорчилась Анна. Почему‑то она восприняла эту давнюю историю очень близко к сердцу. В ее глазах блестели слезы.
Снежко взглянул на девушку с некоторым удивлением и растерянно заметил:
– Ну, не все так плохо. Когда к власти пришел король Иаков, Рэтленд вновь оказался в фаворе. Штраф ему скостили, вновь пригласили ко двору и вдобавок пожаловали титулом Почетного смотрителя королевского парка и Шервудского леса.
– Хороший повод стать Робин Гудом, – пошутил Макс. – Я бы на его месте так и сделал.
– Думаю, Рэтленд был того же мнения, – туманно заметил Снежко. – Но он нашел способ получше. Вначале сделался нелюдимым и подозрительным, крайне неохотно покидал Бельвуар. Оказавшись на грани разорения, увлекся алхимией, а затем и черной магией. Согласно легенде, неподалеку от замка сохранилась пещера, в которой граф Рэтленд творил свои заклинания.
Яся сокрушенно покачала головой:
– Бедняга, кажется, он совсем помешался.
– Ты ему сочувствуешь? – возмутилась Аня. – А я нет!
– Ну и зря, – укорил ее Саша. – Он умер в тридцать пять. Не спасли никакие ритуалы. Перед этим он долго и мучительно болел.
– Елизавета тоже болела? – мрачно поинтересовалась девушка.
– Нет, – ответил Саша удивленно. – Об этом ничего не известно.
– Тогда почему она умерла? – Голос Ани звучал все более требовательно. – Ей ведь было всего двадцать шесть лет, если я правильно подсчитала? Так почему она умерла?!
– Елизавета Сидни умерла потому, что приняла яд. Она отравилась.

Глава 28

Попасть в хранилище Виндзорского дворца оказалось непросто. Они ждали два дня, и все это время Анна не находила себе места. Она металась по комнате, как одержимая, или сидела, поджав колени к подбородку и глядя в одну точку. За это время они получили приглашение присутствовать на похоронах Нурии – полиция разрешила забрать тело, – но Аня неожиданно отказалась. И вообще, кажется, осталась к этому равнодушна. Ее интересовало только одно – портрет самоубийцы.
После длительного ожидания в малом зале для приемов русских туристов встретила Ванесса Ремингтон – чинная высокая англичанка, на лице которой было написано высшее образование, собственный особняк и значительный счет в банке. Очевидно, работа в Виндзорском дворце неплохо оплачивалась.
Стараясь не шуметь, они гурьбой проследовали по гулким коридорам, спустились по лестнице и остановились перед массивными двойными дверями из резного дуба. Всю дорогу Анна не могла отделаться от ощущения, что она здесь уже была, и не однажды. Ощущение это было неприятным, потому что девушка прекрасно знала, что в Англии она впервые.
Анна прищурилась, пытаясь разглядеть изображения. Ее взгляд, блуждая по стене, вдруг зацепился за крохотную миниатюру. Девушка вскрикнула и прижала руки к груди.
– Господи, это Роджер, – прошептала Анна, не слишком хорошо понимая, что говорит.
– Что? Где? – завертели головой Яся и Сашка. Макс не отрывал глаз от Анны, крепко обнимая ее за плечи.
– Он там, на стене, в овальной рамочке, – жалобно сообщила Аня. Она уже пришла в себя, и теперь ей было ужасно стыдно перед смотрительницей. Теперь эта Ванесса будет думать, что все русские – психопаты.
Тем временем Снежко осторожно продвинулся в указанном направлении и обнаружил на стене миниатюру размером чуть больше сигаретной пачки в простой овальной раме из светлого металла. На ней действительно был изображен юноша, сидящий под деревом. Англичанка бесшумно появилась за его спиной и бросила снисходительный взгляд на миниатюру. Брови ее приподнялись примерно на миллиметр, что, видимо, изображало крайнюю степень удивления.
– Почему она называет его Роджером? – спросила она негромко.
– Не знаю, – ответила вместо него Аня. – Мне почему‑то показалось, что он похож на Роджера Мэннерса, пятого графа Рэтленда.
– Скорее уж он похож на Мая Абрикосова из передачи «Дома‑2», – с неудовольствием проворчала Ярослава Викторовна по‑русски.
– Действительно похож, – удивленно подтвердила Аня. – Наверное, я обозналась. – Она смущенно улыбнулась и покраснела.
– Вы обознались, – подтвердила Ванесса без тени улыбки. – На миниатюре изображен Филипп Сидни – величайший…
– Знаю, знаю, – слабо махнула рукой Аня. Ее лицо выглядело несчастным.
Словно не слыша ее, англичанка продолжала:
– …поэт Великобритании. Попрошу убедиться, – она сняла картину со стены и повернула обратной стороной, чтобы русские смогли увидеть надпись, выгравированную на глухой металлической оправе. Как будто кто‑то мог усомниться в ее словах! Однако такой человек все же нашелся.
– Когда сделана надпись? – вежливо, но твердо спросил Снежко, внимательно разглядывая витиеватые буквы.
– В девятнадцатом веке, – ответила дама с достоинством. – Это абсолютно точно. Или у ВАС есть сомнения?
Сашка скривился. Гримаса должна была означать его отношение к понятию «абсолютной точности» в вопросах истории. Особенно если речь идет о великом мистификаторе Рэтленде. Снежко давно подозревал, что этот человек приложил руку к созданию тайны Шекспира, а после того, что им удалось узнать, практически не сомневался в этом. Справедливости ради стоило заметить, что кандидатура Рэтленда на роль великого барда обсуждалась и ранее, но не хватало убедительных доказательств. Снежко был уверен, что доказательства у него в руках. У него захватывало дух, когда он представлял, какой фурор в ученом мире произведет обнародование этих доказательств.
Некоторое время они молча изучали портрет, который так взволновал Анну. Юноша на портрете был красив, но красота его была скорее женской, Анне такой тип никогда не нравился. Пышные локоны обрамляли идеальной формы лицо, на котором выделялись огромные прозрачные глаза и пухлые губы. Художник удачно передал удивительно свежий цвет лица, но выражение глаз не льстило прототипу. Юноша взирал на мир устало и с изрядной долей презрения, что в столь юном возрасте вряд ли делало ему честь. На храброго бойца, погибшего на поле брани, он походил очень мало.
Одет он был по моде того времени, в бархат и кружева, знатное происхождение подтверждал рыцарский меч с дорогим эфесом. Позади пригорка, на котором отдыхал юный Адонис, змеились дорожки какого‑то парка, обсаженные кипарисами. Вдали виднелась крытая галерея и купола здания в стиле барокко. Все вместе мало напоминало Англию, о чем и сообщила Ярослава Викторовна вполголоса.
– Вы правы, это Италия, – подтвердила Ванесса, обладавшая, по‑видимому, кошачьим слухом. – А если уж совсем точно – Падуя. Миниатюра принадлежит кисти Исаака Оливера, датирована второй половиной девяностых годов шестнадцатого века. – Профессионализм в ней одержал верх над всеми остальными эмоциями. Снежко напряженно морщил лоб и вертел в руках миниатюру, чем сильно нервировал ученую даму.
– Как она вынимается из рамы? – спросил он неожиданно и даже попытался подковырнуть рамку ногтем. Англичанка, не совладав с собой, округлила глаза и поспешно отобрала у него раритет, коротко бросив:
– Никак.
– Не может быть, – не унимался парень. – Ведь как‑то ее туда засунули?
– Наверное. Не знаю. Никто не пытался вынимать портрет из рамы. Зачем? Ведь можно повредить произведение. Ему четыреста лет, и оно очень хрупкое!
Ванесса явно нервничала. Ее беспокоило, что еще могут выкинуть эти непредсказуемые русские, и она уже жалела, что согласилась провести эту экскурсию. Если бы мистер Элефтериадис не попросил лично…
Спеша поскорее покончить с этим и избавиться от беспокойных гостей, она торопливо подвела их к тому, ради чего они пришли, и сообщила заученно:
– Перед вами парный портрет Елизаветы Рэтленд…
– Парный? – удивленно перебила Аня, разглядывая полотно, представленное в единственном числе.
– Вторая часть диптиха отсутствует в нашей коллекции. На ней изображена Люси Бэдфорд, одетая в точно такой же костюм. По замыслу, девушки смотрят как бы друг на друга и расположены так же, как располагались на празднестве, по обе стороны от королевы.
– О каком празднестве идет речь? – живо заинтересовалась Яся.
– Придворный спектакль, обычное развлечение того времени. Роли исполняли вельможи, часто – и сами король с королевой. В данном случае речь идет о пьесе‑маске «Гименей».
– Макс, это была она, понимаешь? Там, в ванной, – прошептала Аня.
– Тебе показалось, милая. – Он взял ее за руку. – Это просто портрет.
– Нет! – Аня сердито выдернула руку. – Это она. Я знала это еще до того, как мы пришли сюда. Знала, но не хотела верить. Это Елизавета преследует меня! Она требует…
Елизавета действительно не была красавицей. Конечно, она выглядела не такой отталкивающей, как тогда, в зеркале, но ее трудно было назвать даже хорошенькой. Маленькие черные глазки под широкими бровями, слишком длинный нос, непропорциональные черты, слишком пухлая нижняя губа. Овал лица, пожалуй, хорош, и еще – волосы. Вот чем она могла по праву гордиться. Густые, вьющиеся, забранные в высокую затейливую прическу, они выглядели великолепно. Была довольно высока, почти болезненно худа, с подростковой грудью, затянутой в белый атласный жакет поверх красного корсета. Двухслойная, пышная красно‑зеленая шелковая юбка доходила только до середины икры и открывала довольно изящные ноги в атласных голубых бальных туфельках. Наряд был пестрый, почти клоунский, но, несмотря на все это, Елизавета непостижимым образом приковывала к себе взгляд.
– Значит, придворные тоже были актерами? – задумчиво проговорил Снежко.
– Скорее, танцорами, – поправила его Ванесса. – Пьеса‑маска – не совсем спектакль, скорее, балет‑пантомима, в которой разряженная знать принимала разные эффектные позы и немного танцевала. Обычно такие спектакли создавались специально по какому‑нибудь случаю.
– И что за случай был в тот раз? – спросила Аня, а англичанка почему‑то вздрогнула.
– Свадьба, – ответила она торопливо и нервно поправила прядь волос. – Бен Джонсон написал эту пьесу в честь бракосочетания юного графа Роберта Эссекса, сводного брата Елизаветы, и графини Франсис Сэффлок. Свадьба состоялась пятого января тысяча шестьсот шестого года. – Брак оказался на редкость неудачным. – Она испуганно замолчала, так как Анна вдруг расхохоталась и пробормотала: «Как всегда». Стараясь сгладить неловкость, Макс громко спросил:
– Почему неудачным?
Ванесса обреченно вздохнула, но принялась рассказывать:
– Новобрачная оказалась чересчур… легкомысленной. Ее муж уехал сразу после свадьбы, чтобы закончить образование, а Франсис пустилась во все тяжкие. Говорят, в ее постели перебывала половина лондонской знати, в том числе и наследный принц.
– Веселенькая дамочка, – усмехнулся Макс. – А что муж?
– Она добилась развода, когда решила, что влюблена по‑настоящему. Ее избранник готов был на ней жениться. И тогда мерзавка обвинила мужа в импотенции.
– Это ж надо до такого додуматься! – ахнула Яся.
– Додумалась она, скорее всего, не сама. Мамаша у девицы была первостатейной интриганкой. Поговаривали даже, что она занималась колдовством, но это уже из области легенд. Так или иначе была созвана специальная комиссия, которая обследовала Франсис и… признала ее девственницей.
Макс от неожиданности крякнул. Женщины недоуменно переглянулись. Только Снежко откровенно веселился.
– Как же такое могло случиться? – кашлянув, спросила Анна. – Интриги интригами, но, по‑моему, девственность тогда восстанавливать не умели.
Ванесса глянула на нее с видом мученицы и со вздохом ответила:
– Все очень просто. Жених Франсис был королевским фаворитом, никто не рискнул бы ему перечить.
Анна вдруг вспомнила о том, что опозоренный Роберт был братом Елизаветы, и вздохнула:
– Бедняга.
Каким‑то образом англичанка поняла, что та имеет в виду, и откликнулась с благодарностью:
– О, да! Скандальный развод запятнал честь семьи Елизаветы, и это было уже не в первый раз! Брак самой Елизаветы уже давно будоражил воображение света.
Далее Ванесса вкратце пересказала уже известную историю странных отношений Роджера и Елизаветы, которая, как оказалось, вовсе не была тайной за семью печатями. Симпатии света были на стороне графини, ее считали эталоном женщины, истинной леди, почти божеством. Страдания в браке лишь добавляли ей святости. На долю заносчивого и нелюдимого мужа достались неприязнь и всеобщая ненависть. Однако был один человек, который ненавидел Елизавету Рэтленд до глубины души. Это была Франсис. Ей удалось добиться своего, одурачить всех и даже удачно выйти замуж второй раз, но все же она отчаянно завидовала Елизавете. Трудно сказать почему. Но факт: графиня Сэффлок неутомимо плела против несостоявшейся родственницы интриги.
– Так за кого же эта Франсис все‑таки вышла замуж? – поинтересовался Макс. – Вы так и не назвали его имя.
– Разве? Впрочем, если вам интересно… Это был Роберт Карр, шотландец по происхождению.
– На портрете у вашей Елизаветы довольно необычные драгоценности. Я имею в виду колье, – деловито начал Сашка, а Анна подивилась, когда он успел все заметить?
Все посмотрели на портрет. Изящную шею графини действительно охватывало жемчужное колье, в центре которого переливался крупный камень, черный цвет которого как‑то не вязался с яркостью остального наряда.
– У вас острый глаз, – одобрила Ванесса. – Это действительно уникальное украшение. Знаменитый Черный бриллиант. Елизавета получила его в подарок от отца незадолго до его гибели. Графиня почти не расставалась с камнем, носила его, не снимая, и считала талисманом. Вот почему она надела его на представление, хотя он и не подходил к костюму.
– Похоже, талисман не помог ей сохранить жизнь, – грустно заметила Анна.
– Вы знаете?
– Да.
– Что ж, Елизавета действительно покончила с собой при загадочных обстоятельствах, вскоре после смерти ее супруга, но вы напрасно обвиняете в этом камень. Не то чтобы я верила в талисманы и всякое такое, но она – верила. Незадолго до смерти бриллиант исчез. Наверное, это было для нее последней каплей.
– Вспомни, что мы увидели в комнате колдуна, в том отеле, где… – прошептала Яся на обратном пути.
Анна нахмурилась, вспоминая. А вспомнив, вытаращила глаза.
– Не может быть! – выдавила она. – Ты думаешь, что это тот самый камень? Магический кристалл бога Тота? Но как он?… Не могла же она… вот так вот запросто… на шее… Черт!
– Я уверена – это тот самый камень.
– Но как же никто до сих пор?…
– А кто знал? Описание кристалла есть только в магических книгах, да и то не во всех, только в тех, что доступны лишь посвященным. Камень описан в них как черный бриллиант восьмиугольной формы, сколько‑то там карат, не помню сколько, но помню, что очень много…
– Да уж, на шее этой дамочки он смотрелся просто как булыжник. Я подумала, что это художественное преувеличение.
– Нет. Художник изобразил все как есть.
– С ума сойти! Это же целое состояние!
– Не в деньгах дело. Подумай: раз бриллиант всплыл в этой истории, то все встает на свои места. «Некрономикон», восставший из ада дух, жаждущий мщения и этот камень… Все одно к одному!
– Но до две тысячи тридцатого года еще далеко!
– Зато одиннадцатое апреля близко.
– Подожди, он что, действует каждый год?
– Разумеется.
– И что именно?
– Да все, что угодно! Вплоть до воскрешения из мертвых. Есть только одно ограничение: один человек может использовать камень лишь один раз.
– Послушай, Анна, что‑то происходит. Все эти совпадения не случайны, даже то, что ты оказалась в этой стране.
– Я‑то тут при чем? – возмутилась девушка.
– А кого пугал призрак из зеркала? У кого убили лучшую подругу? Кого едва не похитили, причем дважды? Кого, в конце концов, чуть не прикончила помешанная американка?
– Ну, с Селией, положим, мы сами виноваты.
– Пусть так, сейчас не об этом. Пойми, все очень серьезно. Я‑то все голову ломала, с какой стати этот Сомерсет так активизировался? Теперь я точно знаю.
– Из‑за бриллианта?
– Да.
– Думаешь, он у него?
– Нет, я так не думаю. Иначе вся эта суета бессмысленна. Скорее всего, он ищет его, более того, он точно знает, где его искать. Нет, опять не то. Он знает того, кто знает.
Анна непонимающе уставилась на подругу.
– По‑моему, ты заговариваешься, – осторожно заметила она.
– Да нет. Я хочу сказать, что камень вовсе не пропал, как считают. Елизавета Рэтленд его спрятала.
– Зачем? – округлила глаза Анна.
– Не знаю. Может, боялась, что его украдут? Например, те же Сэффлоки. Мамашу Франсис считали ведьмой, ей и карты в руки. Елизавета осталась одна и не знала, что предпринять…
– А как же любовник? Мы ведь решили, что сонеты написаны Феникс и Голубем, то есть Рэтлендами, а там ясно сказано, что у жены был возлюбленный.
– Ты смогла бы довериться какому‑то гомику?
– Я нет, но Елизавета могла думать по‑другому. В конце концов, она сама его выбрала.
– Это была всего лишь месть. Любила она только мужа. Вспомни поэму – она его боготворила. Поэтому и умерла.
– Вот уж действительно: любовь зла…
– Если он – подлинный Шекспир, то ее любовь меня не удивляет. Он был гением, равного которому так и не появилось. Пусть Рэтленд был не слишком приятным человеком, прямо скажем, с большими отклонениями, но он был гением!
– Не забывай, что это всего лишь наши догадки, – напомнила Аня грустно.
– Да помню я, – отмахнулась Яся. – Сейчас вообще речь о другом. Сомнений больше нет: в тебя вселилась душа Елизаветы. К счастью, она не живет в тебе постоянно, а вертится поблизости, но это явление временное. Она обязательно попытается занять твое место. И это произойдет очень скоро.
– Это почему? – возмутилась Аня, но голос ее задрожал.
– Душа самоубийцы обречена на скитания.
– И пусть себе скитается дальше. Я‑то тут при чем?
– Елизавета умерла почти четыреста лет назад. Вопреки слухам, привидения не вечны. Они живут около четырехсот лет.
– А что потом?
– Потом – все. Небытие. Мрак. Забвение. Без надежды на возвращение, – очень печально сказала Ярослава Викторовна. Анна прикусила губу.
– Тогда ладно. Чего уж там, – выдавила она, – пусть живет. Она мне не очень‑то мешает. Я даже привыкла.
– Что ты несешь? – рассердилась Яся.
– Как? Разве ты не на это намекала?
– Я вообще ни на что не намекала, а Елизавета для тебя смертельно опасна, как ты не поймешь!
– Да не позволю я ей выселить меня из собственного тела! Что ты меня пугаешь?
– Выселить – это полдела. Елизавета или, если угодно, ее душа хранит всю информацию о живой женщине…
– Куда это ты клонишь? – Анна нахмурила лоб, пытаясь уловить мысль, но Яся не стала дожидаться окончания процесса и выпалила:
– Сомерсет ищет камень, Елизавета знает, где он лежит. Елизавета и ты на данный момент почти одно и то же. Теперь дошло, наконец?
– Дошло, – медленно кивнула Анна. – Но как ты догадалась?
– Он пытался тебя похитить.
Аня надолго задумалась, потом спросила:
– А сама по себе эта Елизавета не может уйти?
– Может. Но пока почему‑то не хочет.
– Я ее уговорю, – пообещала Анна зловеще. – Кстати, если причина всего – неприкаянная душа графини, то при чем тут Шекспир? И почему погибли Чебышев и Нурия?
– Ты снова перепутала. Не Шекспир, а Шакспер. Это он убийца. Думаю, его вызвал Сомерсет, и вот по какой причине: Шакспер ненавидел тех, кто сыграл с ним при жизни злую шутку. Поскольку мы решили, что автором розыгрыша были Рэтленд и его жена, то получается, что они – главные враги Шакспера. Для них он был куклой, бессловесной маской, болваном. Тот, кто не умел даже писать, был, по их мнению, не способен помешать игре, то есть подтвердить или опровергнуть созданную легенду. Так оно и вышло, по большому счету. Загадка Великого Шекспира не разгадана до сих пор. Однако умники не учли одну деталь: Шакспер был человеком. Пусть безграмотным и мелочным, но далеко не глупым, предприимчивым и амбициозным. Пока ИГРА приносила ему пользу, он играл по их правилам, но смерть Рэтлендов положила этому конец. Игроки покинули поле, пешка стала не нужна. Шакспера вышвырнули из мира, к которому он уже привык, заставили убраться из Лондона, где ему очень нравилось.
– Ты так складно говоришь, как будто была там сама, – заметила Аня подозрительно.
– Да нет же. Все это раскопал Сашка. А я просто прочла его бумажки и сделала выводы. Общеизвестный факт, что в тысяча шестьсот двенадцатом году Шакспер вернулся в Стратфорд и после этого не издал ни строчки. Теперь мы знаем, что в этом году умерли Рэтленды, и игра потеряла всякий смысл. Вскоре после похорон Шакспера вызвали в Бельвуар, замок Роджера, где заплатили сорок фунтов. Запись об этом сохранилась в расходной книге. Сумма вполне приличная и сильно смахивает на выходное пособие. Думаю, условием выплаты этих денег было немедленное отбытие из Лондона. Шакспер не умел писать, но он мог говорить, а посвященным в розыгрыш не хотелось лишних слухов.
На некоторое время все шло так, как было задумано, но деньги закончились. И в Шакспере проснулась обида. Жить в захолустье после блестящего Лондона – это, скажу тебе, то еще испытание. Очевидно, он предпринял какие‑то шаги к тому, чтобы изменить ситуацию, но в результате получил совсем не то, что ожидал. Помнишь внезапное появление в городке Бен Джонсона? Думаю, он был одним из главных сообщников Рэтленда. Ему и поручили решить проблему.
– Да уж, он ее решил, – оскалилась Анна.
– Решил же. Вот только о проклятии не подумал. Живой Шакспер больше не угрожал ТАЙНЕ, но мертвый представлял угрозу.
– Мало ли кто что сказал? Джонсон не похож на слишком доверчивого. Отчаянный парень и циник к тому же.
– Это не мешало ему быть суеверным. Шестнадцатый век все‑таки. К тому же выбить надпись‑предупреждение на надгробии ему могли посоветовать, ведь не один же он участвовал в розыгрыше Рэтленда. Сдается мне, там развлекалась целая команда.
– Ладно, это я поняла. Но зачем Сомерсет заставил Селию Бэкон доставать прах?
– Чтобы узнать, где спряталась душа Елизаветы, разумеется. Живым не дано знать помыслы умерших душ, а дух Шакспера сделал это с легкостью.
– А за что пострадал бедный профессор? Зачем было его убивать?
– Но ведь он разгадал тайну Шекспира. Ты сама убедилась в этом, когда прошла тот путь, что прошел он. Столько веков лучшие умы пытались понять феномен Шекспира, но только Чебышеву удалось найти истину. Пока он искал ее, был не опасен и даже полезен, но Чебышев собирался обнародовать свое открытие на конференции.
– И поэтому он до нее не дожил, – грустно закончила Аня.
– Увы. Сомерсету нельзя было допустить, чтобы в жизни Рэтлендов стали копаться все кому не лень, ведь так и до Черного бриллианта могли докопаться.
– А Нурия? Она‑то тут при чем? Ее смерть для меня до сих пор загадка!
– Возможно, она что‑то видела или слышала. А может быть, все дело в том, что она получила копию экземпляра «Жертвы любви».
– Она сделала это по моей просьбе! – воскликнула Аня с отчаянием.

Глава 29

– Не вини себя. Причина могла быть иной. Точно мы ничего не знаем. Сейчас тебе нужно отвлечься. Вот, возьми, почитай.
Яся взяла со столика увесистый фолиант и положила Ане на колени.
– Великое фолио? Откуда?
– Это всего лишь подарочное издание. Купила как сувенир. По‑моему, неплохо, а?
Анна раскрыла том и вновь наткнулась на гравюру автора. Угловатое плоское лицо показалось ей еще более отвратительным, но почему‑то теперь оно казалось знакомым. Девушка вновь подумала, что портрет похож на шарж. Но этот шарж нисколько не похож на бюст толстячка в Стратфорде. Анна сидела, тупо пялясь на портрет, задумчиво накручивала на палец прядь волос и вяло думала о том, что шарж предполагает наличие оригинала. Карикатуру не рисуют с потолка, смеяться можно над кем‑то конкретным. Художник явно смеялся, но над кем?
Внезапно лицо Ани вытянулось.
– Чегой‑то тебя перекосило? – сразу же забеспокоилась Яся. Она перегнулась через стол, с любопытством заглянула в книгу и разочарованно вздохнула, увидев портрет.
– Ты ничего не замечаешь? – осторожно спросила Аня.
– Нет, а что? То, что джентльмен на рисунке урод, мы уже обсуждали. С тех пор тут не появилось ничего нового.
– Только не подумай, что я брежу, но мне вдруг показалось, что на гравюре не одно лицо, а два.
– Точно бредишь, – расстроилась Яся.
– Не обзывайся. Лучше посмотри.
Яся добросовестно уставилась в книгу.
– Ну, смотрю.
– Смотри внимательнее.
Яся возмутилась:
– Да я и так вся – внимание. Чего ты привязалась? Погоди‑ка… Не может быть! Эти глаза. Большие, слегка навыкате, веки как будто слегка отекшие… Где‑то я такие уже видела. И брови… А эти губы! Необычно вырезанные, бантиком, явно не мужские губы, но у того типа на миниатюре были именно такие!
– Нет, не такие. Посмотри на нижнюю губу: она тяжелая и сильно выпяченная, у парня на миниатюре она была пухленькая и аккуратная, а…
– … а такая имелась у Елизаветы Рэтленд! – ошарашенно закончила Яся. – Ты твердила, что на миниатюре вовсе не Филипп, а Роджер. Если ты была права, то получается… получается…
Яся никак не могла произнести то, что вертелось у нее на кончике языка, и Анна сделала это за нее:
– Получается, что этот портрет – гибрид Роджера и Елизаветы. Оттого вымышленное лицо и кажется таким отталкивающим. Просто в нем собраны, как мозаика, конкретные черты двух человек, мужчины и женщины. Знаешь, так иногда балуются на компьютере.
– Да, да, лоб – точно Елизаветин. Помнишь, какой он у нее выпуклый, большой?
– Помню. И волосы тоже ее. Роджер имел мягкие кудрявые локоны, а здесь, как и на ее портрете, явно тяжелые, жесткие, слегка волнистые пряди, сильно открывающие лоб. Форма носа…
– Нос – Рэтленда. Даже ракурс, по‑моему, тот же. Опять же эти усики. Не усики, а позор один, но на миниатюре у Рэтленда точно такие же.
– А подбородок – Елизаветин. У Роджера его считай, что не было, сразу видно, что безвольный тип. А у нее я еще тогда заметила, что подбородок тяжеловат для лица, отчего оно слегка напоминало лошадиное, не в обиду будь сказано, – добавила Аня, припомнив, что душа Елизаветы где‑то поблизости.
– Получается, что они воплотили в реальность утверждение… то, помнишь, в книге Честера? Там же так прямо и сказано: «И двое стали одним»! Меня и тогда эта фраза коробила, но я решила, что речь идет о творчестве. А они вон что задумали!
– По‑моему, задумка не удалась. Монстр какой‑то получился. Зачем они это сделали?
– Думаю, хотели восстановить справедливость. Портрет Шакспера они поместить сюда не могли, но и тайну творческого союза раскрывать не хотели. Выбрали нечто среднее, создали на бумаге некоего андроида, в лице которого половина от нее, а другая – от него! Вышло хреново. Так ведь Джонсон так и говорит в комментарии – мол, Дрейтон старался, но не смог. Итак, вот оно, Существо, возникшее из праха сгоревших на алтаре Феникс и Голубя. Ребята заигрались и попытались довести ИГРУ до логического конца!
– Но почему они выбрали именно эту миниатюру Рэтленда? Странно и то, что она единственная, которая сохранилась. Странно и то, что на рамке написано чужое имя. Тебе не кажется, что здесь слишком много странностей?
– Я уже привыкла, – отмахнулась Яся. – В этом деле куда ни плюнь – все не как у людей. Одно слово – средневековье! Думаю, этот портрет они выбрали не случайно. Лицо юноши больше похоже на женское. И так‑то у них черт знает что получилось, а представь, что они принялись бы монтировать физиономию зрелого Рэтленда с лицом его жены…
– Даже представлять не хочу, – торопливо замотала головой Анна. Ее голова вдруг замерла на полпути, девушка застыла в нелепой позе, приоткрыв рот.
Яся фыркнула:
– Ну что еще такое?
– Камзол! Ты же сама рассказывала, что он состоит из… двух частей!
– Так оно и есть. Это подтверждает нашу теорию. Хотя логичнее было бы просто нарисовать половинки от разных камзолов. При чем тут спина?
– Не знаю. Одно ясно – эта гоп‑компания шутников ничего не делала просто так. Чует мое сердце, это должно что‑то значить.
– Хоть убей, мне ничего в голову не идет. Ну что это означает?
– А может, буквально: перед и зад?
– Перед и зад ЧЕГО?
– Понятия не имею.
Анна крепко задумалась, перебирая в уме все известные ей факты. С ней так бывало, она не терпела нерешенных задач и поэтому мучилась. Двусторонний камзол советовал обратить внимание на то, что некая вещь имеет две стороны, и обе стороны важные. Но что это за вещь? Или это не вещь вовсе.
– Что надумала? – спросила Яся, которой надоело сидеть в молчании. Анна глубоко и разочарованно вздохнула. Яся хитро прищурилась и сообщила как бы между прочим:
– Итальянская миниатюра имела одну особенность…
– Какую? – тут же встрепенулась девушка.
– Рамка у нее была странная. Помнишь? Сашка еще спрашивал и ногтем ее корябал – пытался открыть. А эта Ванесса зашипела на него, словно кошка, что никто за четыреста лет не позволял себе подобного.
Анна выпучила глаза и присвистнула:
– Ничего себе! Ты думаешь, под этим глухим задником что‑то есть? Что‑то не менее важное, чем сам портрет?!
– Думать я могу все, что угодно, – философски протянула Яся. – Хорошо бы знать наверняка.
– Да все ясно!
Яся не разделяла ее энтузиазма, и Аня торопливо заговорила:
– Итальянский портрет выбран неспроста. Тот, кто разгадает загадку и узнает в лице карикатуры черты молодого Рэтленда с миниатюры, а вдобавок обратит внимание на двухсторонний камзол, должен прийти к единственно верному выводу: позади портрета что‑то есть! Остается только вскрыть кожух и посмотреть.
– Погоди, не спеши. Почему именно портрет Рэтленда? Ведь на карикатуре есть и черты Елизаветы.
– Да! Но ничего нет на обратной стороне ее портрета! Нам нужно туда заглянуть! – неожиданно закончила она.
– И как ты себе это представляешь? – Яся насмешливо приподняла брови. Аня озадаченно почесала макушку и огорченно поморщилась.
– Да, на первый взгляд это совершенно невозможно. Нам его посмотреть и то с трудом удалось, а уж раскурочить раритет никто не позволит. Что же делать?
– Свистнуть картинку, что же еще?
– Ты шутишь? Мы, что ли, украдем? – рассвирепела Анна.
– Отчего ж нет, коли бог даст? – ответила Яся, смиренно потупив очи.
– Ты чего это удумала? – с подозрением спросила Аня.
– Ничего особенного. Если человек не может украсть картину из дворца, то, может, стоит заменить человека?
– Кем заменить? – обалдела Анна.
– Да вот хотя бы Каспером.
– С ума сошла? Он же кот. Как мы заставим его понять, что от него требуется? Каспер, конечно, умный кот, но не до такой степени.
Каспер громко чихнул, должно быть, от возмущения. Анна опечалилась.
– Чего загрустила?
– Да вот жалею, что поверила тебе на слово. Надо было справки навести, не состоишь ли ты на учете в психдиспансере. По‑моему, ты спятила.
Отчего‑то Яся не обиделась, сетования Анны ее развеселили.
– Дурочка, – улыбнулась она, – ничего в этом нет невозможного. Все, что требуется, – это на время стать Каспером!
– Все очень просто, даже банально. Чтобы превратиться в живое существо – в кошку, птичку или черепашку, – ты должна научиться думать, как это самое существо, чувствовать так же, двигаться. Если тебе удастся перевоплотиться, окружающие увидят в тебе кого?
– Психа! – с готовностью ответила Аня и, скрестив руки на груди, уставилась на Ясю с большим сомнением.

* * *

Черный пушистый кот, сливаясь с ночной темнотой, караулил входную дверь, притаившись в густом кустарнике. Близорукая Анна не переставала удивляться остроте своего нового зрения. Добираясь сюда, она натерпелась страху. И сейчас ее тоже все пугало. Громада Виндзорского дворца‑крепости выглядела в сумраке угрожающе, крыши щетинились острыми пиками и шпилями, а в каждом стрельчатом окне Ане мерещился настороженный взгляд. Яся принесла Каспера в большой сумке, но высадила примерно за квартал от Виндзорского замка. Чтобы не вызывать подозрений, они отказались от того, чтобы воспользоваться такси, и всю дорогу Яся ворчала, что Каспера слишком сильно откормили. Сама Анна, то есть ее тело, осталась лежать на кровати в номере гостиницы, а ее сознание присутствовало здесь, в теле гибкого, ловкого зверя.
Выждав время, Каспер, повинуясь приказу хозяйки, бесшумно вспрыгнул на широкий каменный подоконник. Анна его глазами попыталась заглянуть внутрь через окно. Ее ждало разочарование – изнутри старинное окно закрывали вполне современные жалюзи. Кот перебрался на соседнее окно, пройдя по узенькому парапету, и ткнулся в него носом. Аня ощутила прикосновение холодного стекла. И здесь висели жалюзи, однако широкие планки были сомкнуты не так плотно. Каспер прижал уши, пригнул голову и смог заглянуть внутрь. Аня увидела коридор, слабо освещенный дежурными лампочками. Ничего интересного. Нужно как‑то попасть внутрь. Ясно, что не через окна, даже форточки на них наглухо задраены. Аня снова почувствовала, что этот замок ей знаком, очевидно, его хорошо знала поселившаяся в ее мозгу Елизавета. Наверное, она часто бывала здесь.
Скрипнула дверь, Каспер прильнул к камню, замер и прислушался. Охранник вышел на крыльцо черного хода. Он не ожидал подвоха: пустой двор прекрасно просматривался, поэтому входная дверь осталась незапертой. Каспер спрыгнул на газон – Анна почувствовала как свежескошенная трава уколола подушечки – и, стараясь держаться вплотную к стене, скользнул к двери. Охранник не заметил тень, мелькнувшую возле ног. Каспер толкнул дверь лапой – этот трюк он освоил еще в России, – и вот он уже внутри. По коридору кот пронесся стрелой, завернул за угол и кубарем скатился с лестницы, затормозив только у самых дверей хранилища.
Только тут до нее дошло, какого дурака они сваляли. Кодовый замок на двери! Ей ни за что не открыть его! Даже если бы она знала код, дверь наверняка на сигнализации.
Но что это? Чуткий слух прирожденного охотника уловил за дверью какой‑то шум. Анна осторожно подобралась поближе и тут – о, чудо, увидела полоску света, падающего в коридор. Дверь была приоткрыта. Но в хранилище кто‑то был. Она слышала, как он ходит по комнате.
Анна колебалась совсем недолго, понимая, что другого такого шанса ей не представится. Каспер проскользнул между створками совершенно бесшумно и сразу же взглянул ее глазами на стену, где висел портрет.
МИНИАТЮРЫ НЕ БЫЛО.
От удивления Анна присела на все четыре лапы. То есть это кот присел, а Анна на кровати нервно задергалась. Яся, которая успела уже вернуться в отель и сидела рядом с ней, поняла, что в замке что‑то происходит.
Тем временем Каспер метнулся к стене, чтобы оттуда, из укрытия оценить обстановку. Девушку за столом он заметил сразу. Это была не Ванесса, другая, скорее всего – реставратор, так как в руке у нее был какой‑то инструмент, назначения которого Анна не знала. Другой рукой девушка осторожно придерживала нечто, лежащее на столе, и явно прикидывала, с чего начать. Одолеваемая любопытством, Анна заставила Каспера вспрыгнуть на старинное деревянное кресло, полускрытое драпировками – наверняка тоже какой‑то экспонат. С сиденья она взобралась на резную спинку и, с трудом удерживая равновесие, вытянула шею. Ей удалось разглядеть то, что реставраторша держала в руках, и от неожиданности она чуть не свалилась обратно. Это был портрет Рэтленда, и девица явно примеривалась к тому, чтобы вскрыть глухую латунную рамку! Вот тебе и четыреста лет! Что‑то в их разговоре с Ванессой заставило хранителей коллекции проявить любопытство. Черт бы их всех побрал.
От бессилия Анна чуть не завыла. Еще немного – и тайна достанется другим. Прикованная к тому, что происходило за столом, Анна не сразу услышала, как скрипнула входная дверь, и потому парень, возникший позади девушки, напугал ее. Это был один из охранников, тот, что выходил на крыльцо. Парень явно имел на хорошенькую девицу виды, а она отвечала ему взаимностью, потому что, почувствовав его руки на своей шее, захихикала. Некоторое время они возились возле стола, потом девица прошептала что‑то ему на ухо и потянула за собой к выходу.
Не успела Аня порадоваться своему счастью, как девица неожиданно взвизгнула, притворяясь испуганной.
– Ой, смотри, киска!
В отличие от нее, Анна испугалась по‑настоящему. Ее обнаружили! Это провал!
– Откуда здесь кошка? – продолжала вопрошать девица, усиленно морща гладкий лобик.
– Наверное, днем забежала, – пожал плечами ее приятель. – Народу‑то до черта было.
– Ей нельзя здесь. Кис, кис, кис! Иди сюда, киска.
Анна завопила от ужаса, попятилась, рухнула вниз и запуталась в драпировках позади кресла.
– Ой, она мяукает. Наверное, ушиблась, бедняга. Достань ее, – потребовала барышня.
Парень отнесся к ее предложению скептически, за креслом было пыльно.
– Брось, – предложил он компромисс, – пойдем лучше. У нас мало времени, через час я сменяюсь. Перед уходом заскочу сюда и вышвырну этого кошака.
– Какой ты злой! – Она шутливо стукнула его кулачком по спине, но сопротивляться больше не стала. И парочка наконец убралась.
Анна не могла поверить своему счастью. Портрет остался лежать на столе. В два прыжка Каспер преодолел расстояние и осторожно прихватил зубами миниатюру. Ноша оказалась тяжелой, и бежать было неудобно. Кот потрусил к двери и ткнулся в нее лбом. Здесь его ожидал еще один сюрприз: теперь дверь была заперта. Кошка заметалась по комнате, натыкаясь на все подряд в поисках выхода. Каспера спасло окно. Девушка‑реставратор приоткрыла форточку, так как в хранилище было пыльно и душно. Ликуя в душе, Анна воспользовалась предоставленной возможностью и вскоре оказалась на улице.
Обратный путь до гостиницы занял гораздо больше времени. Анна устала и почти выдохлась, управлять Каспером становилось все труднее, но она упрямо шла к своей цели…

Глава 30

Репортаж о загадочной краже из Виндзорского дворца появился уже в утренних газетах. Об этом Анну проинформировал Макс, потрясая у нее перед носом свежим номером «Sun». Анна старательно изображала из себя оскорбленную невинность и делала непонимающий вид.
– Мы же хотели как лучше, – сказала Аня.
– И вообще, нас никто не подозревает, – поддержала ее Яся, которая под шумок завладела газетой и уже успела бегло просмотреть статью. – Вот, здесь прямо написано, что кот таинственно исчез. На привидения намекают, это они мастера.
– Ты трофей‑то свой когда покажешь?
Анна открыла было рот, но тут же его закрыла, торопливо полезла в карман халата.
– Вот. – Она положила миниатюру в центр стола и скромно потупилась.
– Ну дела‑аа, – покачал Макс головой. – И что теперь с этим делать?
– Ясное дело – вскрыть, – пожала плечами Анна, а Макс застонал.
Снежко вызвался заняться «вскрытием» собственноручно, утверждая, что это плевое дело.
– Если не получится, готов съесть свои штиблеты.
– Хотелось бы присутствовать, – размечталась Анна.
Но радовалась она напрасно. Через каких‑нибудь двадцать минут Сашка продемонстрировал им прямоугольный кусочек картона размером с игральную карту. Собственно, это и была карта. Художник зачем‑то загрунтовал рубашку карты и написал акварель поверх нее.
– Что у него, дефицит бумаги был, что ли? – посетовал Макс, вертя в руках миниатюру.
Анну заинтересовала карта сама по себе, помня о разговоре с Ясей, в котором они обе пришли к выводу, что в деле Рэтлендов любая мелочь имеет скрытый смысл.
Карта относилась к колоде старших арканов и называлась «Повешенный». На картинке красочно изображался безмятежный мужичок, висящий на ветке вниз головой и привязанный при этом за ногу. Судя по лицу, ситуация его не угнетала, он даже вроде бы улыбался.
– И что это должно означать? – нахмурился Снежко. – Чего он тут висит?
Макс вопросительно посмотрел на Анну. В картах она была специалист.
– В самом общем смысле аркан «Повешенный» означает жертву. Причем добровольную. То есть, если хочешь достичь цели, – жертвуй.
– Мне кажется, эта карта – самодельная, – проговорила она задумчиво. Снежко с готовностью поскреб уголок карты пальцем, заметив:
– Верно. Краска не типографская. Обычная акварель.
– То‑то я смотрю, колода мне незнакома, – обрадовалась неизвестно чему Яся.
– Вы не туда смотрите, – вздохнула Аня. – Глаза разуйте: повешенный висит на том же дереве, под которым сидит Рэтленд! Пейзаж один и тот же!
– Может, и висит сам граф? – воодушевился Сашка. Он перевернул картинку и вздохнул с сожалением: – Слишком мелко. Лица не разглядеть. Хотя вроде бы похоже. Одежка точно его.
Тем временем Макса заинтересовало дерево. Он вертел карту то так, то эдак, при этом беззвучно шевелил губами, как будто что‑то подсчитывал.
– На деревьях по семь веток, – сообщил он наконец. – Как вы думаете, это важно?
– Все может быть, – кивнула Анна.
– Ребята, мы, кажется, не там ищем, – забеспокоился Снежко. – Деревья, ветки, карты. Не вижу смысла. При чем тут Шекспир? Где связь?
– Название карты Таро «Жертва» совпадает с названием книги Честера «Жертва любви», – не очень уверенно произнесла Анна.
– Да что ты оправдываешься? – возмутилась Яся. – Портрет в Великом фолио прямо отсылает к этой миниатюре и советует обратить внимание на обратную сторону. Камзол на портрете означает, что обе стороны одинаково важны.
– И чего такого важного вы почерпнули, лицезрея эту карту? – не унимался Снежко. Все растерянно промолчали.
Первой опомнилась Анна. Она упрямо нахмурилась и заговорила, осторожно подбирая слова:
– Мне кажется, что художник, помещая Рэтленда на место висельника, хотел сказать, что тот добровольно приносит некую жертву…
– Во имя чего? – язвительно поинтересовался Саша. – И какую жертву?
Анна в сердцах топнула ногой, но умных мыслей от этого не прибавилось.
– Ладно, а что ты на это скажешь: дерево на рисунке – это тис, – сообщила Яся.
– Не факт.
– Факт. Можешь мне поверить.
– Ну и что? Тисы в Англии растут, как у нас – тополя.
– В Англии – да, но на рисунке изображена… Италия! Не берусь утверждать, что тис там вообще не водится, но то, что не растет на каждом углу – абсолютно точно.
– Допустим, – нехотя согласился Сашка, явно ожидая продолжения. Ярослава Викторовна не заставила себя долго ждать.
– Тис, по древним кельтским поверьям, олицетворяет царство умерших. Точнее, тис – как бы мост между двумя мирами. Уверена, он выбран не случайно.
– Что‑то никак не пойму, куда вы клоните.
– Что тут непонятного? – удивился Макс. – Ясно же – все умерли. Вон и крестиков вам везде понатыкали, чтобы намек был понятнее.
– Крестики? Какие еще крестики? – встрепенулась Аня. – Правда! Как же я не заметила? Сколько их тут? Раз, два, три, четыре… пять штук. Хм… Разумеется, это не могильные кресты. Но что?
– Может, пять – это намек на то, что Роджер был пятым Рэтлендом? – подсказал Снежко. Анна неуверенно пожала плечами:
– Может быть…
– Крестики расположены в определенном порядке, – обратила ее внимание Яся.
– Я вижу. Если не обращать внимания на остальное, то перед нами классическое изображение пятерки треф. То есть это могут быть не крестики вовсе, а трефы – одна из карточных мастей.
– Час от часу не легче, – вздохнул Снежко. – И что означает эта карта? Она ведь тоже что‑то значит, я угадал?
– Угадал. Пятерка треф олицетворяет жадность и, соответственно, страстное желание разбогатеть. Но есть и еще одно значение: сокровище.
– Это уже кое‑что. Что ж, разбогатеть Рэтленд был бы не прочь, – заметил Макс. – Черный бриллиант опять же… Выходит, эта «пятерка» имеет к ним прямое отношение.
– К ним, может, и имеет, а нам со всего этого какой прок? Ведь тут не написано, где это сокровище искать, – выразил общее недовольство Сашка. Ответить на это было нечего. Расследование снова зашло в тупик.
– Придется ехать в Бельвуар, – подытожил Сашка. – Не бросать же эту бодягу на полпути?
– Что, лавры нобелевского лауреата покоя не дают? – быстро раскусила его Яся.
– Почему нет? – огрызнулся тот. – Воля ваша, не хотите – не езжайте, мне‑то что?
– Да не ерепенься ты, – примирительно похлопал его по плечу Макс. – Это они прикалываются. Если надо – съездим и в Бельвуар, все равно отпуск накрылся медным тазом. Только что мы собираемся там искать? – Он вопросительно взглянул на Аню.
– Как что? Сокровище, – оскалилась девушка. – У нас же есть дерево.
– Это, что ли? – искренне удивился Снежко, дернув подбородком в сторону сиротливо лежащей на столе карты. – Да оно небось давно высохло, или спилил кто за четыреста лет. И вообще, как ты определишь, то это дерево или нет? В Англии тисов – как грязи.
– Разберусь, – буркнула Аня и пошла собирать вещи.
Снежко проводил ее задумчивым взглядом, потом энергично потер руки и сообщил:
– Неплохо бы перед отъездом навести кое‑какие справки. – Он завертел головой, как будто что‑то искал.
– Какие справки? Что ты потерял? – забеспокоилась Ярослава Викторовна.
– Я ищу телефонный справочник. Не знаете, что ли, во всех гостиницах есть телефонный справочник.
– А справочник зачем?
– Есть тут одна ниточка. Бен Джонсон. Он самое осведомленное лицо во всем этом деле. Вам так не кажется?
– Ты объясни, как ты намерен раздобыть у него информацию? Он же давно умер, – парировал Макс.
Снежко посмотрел на друга с сочувствием.
– А архив на что?
– Ха! Много от Шекспира осталось?
– Шекспир – исключение, – поморщился Сашка. – Остальные его современники, даже куда менее великие, наоставляли потомкам тонны всякой макулатуры: письма, заметки, дневники, всякое такое, – объяснял он, попутно пролистывая справочник. – О! Вот и телефончик! Девушка, – проворковал он в трубку, – соедините меня с… – он продиктовал цифры, водя по строке пальцем, и замер в ожидании с блаженной улыбкой на лице. Трубку на том конце взяли, просьбу Сашкину выслушали терпеливо и даже что‑то ответили. От этого ответа физиономия парня вытянулась и энтузиазм в глазах поугас.
– Ну, как там наш архив? – ядовито улыбнулась Яся.
Снежко вздохнул и признался:
– Плакал горькими слезами. Сгорел, оказывается, архив.
– Когда? – спросили они в один голос. Сашка махнул рукой.
– Давно. В тысяча шестьсот шестьдесят шестом году. Пожар вспыхнул в кабинете Бена Джонсона. Все бумаги сгорели дотла, но на остальной дом огонь почему‑то не перекинулся.
В головах всех троих возникла одинаковая догадка, но озвучить ее никто не спешил. Кто‑то из прошлого старательно заметал следы.

* * *

И вновь арендованная машина – на этот раз вполне сносная – петляла по извилистой дороге, неумолимо приближая честную компанию к Боттесфорду. Этот крошечный городок располагался в четырех милях от замка Бельвуар. Снежко неожиданно выяснил, что в этом городишке не первый год живет его близкая знакомая. Степень близости не уточнялась, но, внимательно взглянув на похоронный вид неунывающего Снежко, Анна догадалась, что эта знакомая в прошлом попортила ему много крови.
Как бы там ни было, любезное приглашение было получено путем телефонных переговоров, хотя наличие группы поддержки энтузиазма на том конце провода не вызвало.
– Ничего, мы люди не гордые, – усмехнулся Снежко, вешая трубку, – а в деньгах опять же экономия.
Вилла «Сирена», куда они напросились на постой, располагалась слева от дороги, уходившей в вереск. Они оставили машину у ворот и по усыпанной гравием дорожке вошли в глубокую арку перед дверью, которую тускло освещал старинный фонарь. Снежко с силой постучал в дверь причудливой медной колотушкой, повешенной специально для этого. Эхо далеко разнесло его стук, хотя туман делал звуки приглушенными.
Дверь распахнулась, и невозмутимый дворецкий пригласил их войти в дом. Оказалось, что хозяева не стали утруждать себя долгим ожиданием и отправились спать, а встречу и знакомство с гостями перенесли на утро. Об этом сообщил им все тот же дворецкий, который показал гостям их комнаты.

Глава 31

Маленькие часы из золоченой бронзы, занимавшие центр каминной доски меж двух канделябров из того же металла, пробили восемь, сообщая Ане, что утро уже наступило. Макс спал. Спрыгнув с кровати, она первым делом бросилась к окну и зажмурилась от яркого солнца. Она все рассчитала правильно: замок был как на ладони. То, что она вчера в полумраке приняла за холм, оказалось скорее скалистым отрогом, на плоской вершине которого покоился Бельвуар.
Первой, с кем познакомилась наша компания, была Джемма, семнадцатилетняя падчерица Иолы. Девочка пообещала показать дорогу в город. Затем явилась сама хозяйка дома.
Иола была роскошной брюнеткой за тридцать, чересчур разодетой для раннего утра, увешанной драгоценностями. Похоже, дамочка, как скряга, цеплялась за жизнь. Золото ее молодости поблекло, а то, что еще оставалось, она пыталась покрыть яркой позолотой и экстравагантно упаковать. Когда она улыбалась, видны были ее зубы, очень белые, ровные, зубы хищницы. Чувствовалось, что человеческая теплота дамочке отнюдь не нужна, ей вполне достаточно себя самой. Она походила на орхидею яркой ядовитой расцветки, редкостную и потому обреченную на одиночество. Обе брюнетки, Анна и Иола, отличались друг от друга, как небо и земля. Если Анну хотелось любить, то Иолой можно было только восхищаться.
– Санечка! Дорогой! – мелодично пропела женщина, старательно не замечая остальных, и с готовностью раскрыла руки для объятий.
Ограничив свое знакомство с гостями небрежным кивком, Иола заявила тоном, не терпящим возражений:
– Глэдис, попросите мистера Пенроуза спуститься. Я хочу немедленно представить ему гостей.
– Может, не стоит его беспокоить? – попыталась отказаться от такой чести Анна, которой за глаза хватило самой Иолы. Она считала, что появление еще и мужа – это уже перебор.
– Глупости, – отрезала хозяйка и выжидательно уставилась на дверь, притоптывая от нетерпения ногой, обутой в отороченную лебяжьим пухом домашнюю туфельку. Все покорно ожидали появления мистера Пенроуза. Но Глэдис вернулась одна.
– В чем дело? – сдвинула брови хозяйка.
– Простите, мэм, но мистер Пенроуз велел передать, что очень занят, и просил подняться к нему в кабинет.
– Что, всем? – пробормотала Иола, на секунду смешавшись. Яся и Аня понимающе переглянулись, а Макс негромко хмыкнул.
– Прекрасно! – изобразила восторг Иола, хотя ее щеки покрылись красными пятнами. – Мы поднимемся в кабинет. Вы ведь не откажетесь?
Гости не стали ее разочаровывать и послушно потащились на второй этаж, чтобы получить сомнительное удовольствие от знакомства с хозяином дома.
Мистер Пенроуз утопал в глубоком кресле посреди уютной комнаты, залитой солнцем. Впечатление несколько портил беспорядок на письменном столе, призванный означать работу мысли. Видимо, тем же целям служила раскрытая книга, лежащая у него на коленях, в которую он пялился слишком пристально для того, чтобы кто‑то поверил, что он в самом деле поглощен чтением.
На редкость неприятный тип. На вошедших он едва взглянул, нехотя встал и с видимым отвращением подал мужчинам руку, а на Ясю и Аню внимания и вовсе не обратил. Иолу это вроде бы забавляло, зато Анна буквально кипела от возмущения. Церемония знакомства считалась законченной.

Глава 32

При дневном свете Боттесфорд оказался прямо‑таки идиллической деревушкой. Увитые плющом белые домики под красными черепичными крышами тонули в серебристо‑бирюзовой дымке. В этой части Англии было теплее, весна уже вступила в свои права, но по утрам, вот как сегодня, траву покрывала изморозь, а кустарниковые изгороди, деревья и церковь с черным готическим шпилем окутывал голубоватый туман, создавая фантастическое ощущение пребывания то ли в легенде о короле Артуре, то ли в романе Толкина.
Острый шпиль церкви вонзался в голубое небо, как иголка в яркий шелк. Все пространство перед центральным входом занимали буйно цветущие нарциссы. Их было так много, что воздух весь пропитался специфическим запахом этих весенних цветов.
Друзья с почтением вошли в храм. От широкой, покрытой пестрыми изразцами приступки вниз спускались рядами деревянные скамьи. На стене, у входа, висела доска с объявлениями. Время службы, имя и адрес викария, а также короткие заметки с деревенскими новостями. И даже объявления о найме на работу в общество детей англиканской церкви.
– Вообще‑то, я могу показать вам надгробие, но лучше позвать викария, – сказала Джемма, энергично вертя головой во все стороны. – Он добрый и знает о Рэтлендах и церкви много интересного.
Преподобный Алан вскоре обнаружился неподалеку. Он общался с прихожанами – супружеской парой. Лицо его было сосредоточенным и серьезным – настоящее лицо священника.
– Отец Алан! – громко окликнула его девочка. Священник обернулся. Аскетичное лицо растаяло, как воск. Извинившись, он обменялся с мужчиной крепким рукопожатием и быстро подошел к ним.
– Привет, отче! – взмахнула рукой Джемма.
– Рад тебя видеть, девочка, – сердечно улыбнулся викарий. Вблизи он выглядел гораздо моложе и производил странное впечатление младшего отпрыска титулованного английского семейства. Впрочем, возможно, так оно и было на самом деле. Знать охотно жертвовала своими детьми на благо церкви.
– Как здоровье твоего отца? – спросил викарий после того, как Джемма представила ему своих новых друзей.
– А что ему сделается?
Отец Алан не дрогнул, видимо, привык к ее выходкам. Он с готовностью перевел разговор на другую тему и вежливо поинтересовался, что привело сюда русских туристов.
– Они хотят увидеть могилу Рэтлендов, – по своему обыкновению, Джемма опередила остальных с ответом.
По лицу священника пробежала едва заметная тень, но вкрадчивый голос и улыбка не изменились. Он продолжал разглядывать их с истинно английским, сдержанным и вежливым любопытством.
– Ну что ж, – сказал он наконец, – пойдемте. Я покажу вам нашу достопримечательность.
Надгробия тут были повсюду. Они тянулись вдоль стен и занимали середину нефа. Разглядывая внушительные изваяния в латах – а некоторые и в коронах, – Анна не переставала удивляться тому, сколько благородных костей захоронено в этой провинциальной земле. Пятый граф Рэтленд покоился у стены, почти у самого алтаря. Его раскрашенная фигура с благочестиво сложенными лодочкой ладонями не имела ничего общего ни со стратфордским бюстом, ни с итальянской миниатюрой. Типичный вельможа средних лет, благообразный и умиротворенный. Чуть ниже, на таком же мраморном выступе, лежала и жена графа – Елизавета. Супруги были одеты по последней моде семнадцатого столетия, в парчу и бархат. Под головами – расшитые золотом подушечки. Традиция англичан изображать покойных спящими всегда коробила Анну. Сейчас ей было особенно не по себе. Она оглянулась на Ясю и заметила, что та смотрит в сторону. Девушка проследила за ее взглядом и обнаружила у подножия мраморного возвышения кошку в странной позе: мраморный зверек припал к земле, прижав уши к голове и оскалившись. Казалось, что кошка вот‑вот прыгнет вперед, выставив острые когти.
– Что за странная фантазия пришла в голову скульптору? – шепотом спросила Яся, кивая на кошку. Анна не знала что ответить, поспешила отвести от кошки взгляд.
– Можно узнать, – подал голос Снежко, – а киска тоже покоится в склепе?
– О, нет, – с улыбкой заверил святой отец. – Это всего лишь скульптура. Кроме того, здесь отсутствует и прах графини. Она похоронена совсем в другом месте, – добавил он будничным голосом. Анна поперхнулась и часто заморгала от неожиданности.
– Вы ничего не путаете? – осторожно спросил Макс.
– Это абсолютно точно, – снова улыбнулся отец Алан и приложил руку к груди, как будто приносил клятву. – Я ничего не путаю. Похороны графа Рэтленда вообще окутаны тайнами и недомолвками. Это никакой не секрет. Граф и при жизни был с причудами. Впрочем, можете убедиться сами: вот здесь, на этой мраморной доске все и изложено.
Викарий указал на голубовато‑серую мраморную плиту, которую они поначалу даже не заметили. На ней действительно было что‑то написано, однако прочесть текст с наскоку не удалось.
– Не огорчайтесь, – утешил их отец Алан. – Буквы стерлись от времени, но если хотите, я перескажу вам то, что выбито на этом камне.
– Как же вы прочли то, что почти не видно? – усомнилась Анна.
– А эта надпись продублирована в церковноприходской книге, – лукаво улыбнулся святой отец. – Вообще‑то так делать не положено, но церемония похорон так поразила священника, что он счел возможным и даже обязательным нарушить правила.
– Что же там произошло? – изнывая от любопытства, спросила Аня.
– Граф, как вам, наверное, известно, скончался в Кембридже, двадцать шестого июня тысяча шестьсот двенадцатого года. Ему было тридцать пять лет. Кембридж расположен не так далеко от Боттесфорда, всего сто километров, однако тело графа было доставлено сюда не сразу, а только месяц спустя, двадцатого июля.
– Почему они так поступили? – спросил Снежко.
– Это неизвестно, – развел руками викарий. – Согласно обычаю, тело покойного должно было быть выставлено в его замке, чтобы родные и близкие могли с ним попрощаться. – Анна кивнула, не видя в том ничего странного. – И снова обычай был нарушен. Графа похоронили в ту же ночь!
– Труп месячной давности… – многозначительно протянул Макс. Викарий поморщился:
– Ничего подобного! Тело специально было набальзамировано! Есть запись об оплате этой услуги. Итак, граф был предан земле, причем в закрытом гробу. Видеть его лицо никому не позволили.
– Даже жене? – резко спросила Яся.
– А графиня не явилась на погребение и на официальную церемонию похорон, которая проводилась два дня спустя, естественно, уже без покойника…
– Но как такое возможно? – возмутился Сашка. Викарий слегка пожал плечами, не в силах дать ответ.
– А где же была графиня все это время? – с опозданием поинтересовалась Анна.
– Оставшиеся десять дней до своей смерти она провела в Лондоне, – последовал спокойный ответ.
– Это правда, что она покончила с собой?
– Вполне вероятно.
– Но почему она это сделала? Ведь она обрекла себя на вечные мучения? Поэтому ее тело не похоронили рядом с мужем? Из‑за самоубийства?
Викарий отрицательно покачал головой, тронутый ее горячностью, и ответил:
– Это было ее решение. Елизавета завещала похоронить ее в храме Святого Павла, в Лондоне, рядом с ее отцом, сэром Филиппом Сидни.
– Разве церковь позволяет хоронить самоубийц в храме? – удивился Снежко.
– Это было сделано тайно, – признался священник. – Разумеется, церковь никогда не дала бы подобного разрешения, и близкие Елизаветы сильно рисковали.
Попрощавшись со священником, компания снова двинулась в путь.
Они завернули в Бельвуар и с разочарованием обнаружили, что в ближайшие два дня проникнуть вовнутрь не удастся. С субботы до понедельника замок был закрыт для посещений. Нынешние хозяева – прямые потомки Рэтлендов – тоже имели право на личную жизнь.
Их новая знакомая, Джемма, рассказала Снежко, что у нее есть друг, занимающийся старинными книгами. Девушка и Сашка разговорились.
– Произошло убийство, – торжественно доложила девочка и покосилась на Сашку, чтобы понять, какое впечатление произвела такая важная новость. Снежко выглядел заинтересованным, хотя причина его интереса крылась вовсе не в убийстве, а в самой рассказчице.
– И кто кого убил? – поинтересовался он почти весело.
– Да его невеста убила! Русская. Она отравила своего мужа.
– Погоди. Твой друг женился на русской, и она его убила?
Джемма остановилась и уставилась на Снежко широко раскрытыми глазами.
– Нет, русская была невестой мистера Сомерсета, потом за ней явился ее муж, и она его отравила.
Снежко не сразу уловил знакомую фамилию, но что‑то его насторожило.
– Значит, убийство, говоришь? – пробормотал он задумчиво.
Джемма неожиданно смутилась.
– Вообще‑то, полиция всем говорит, что это было не убийство. Но что они понимают? «Острые гастрокишечные нарушения вследствие пищевого отравления с усложняющими обстоятельствами». Это ж надо такое придумать!
– А что это ты произнесла? – слегка испуганно спросил Сашка.
– Это? Это заключение о смерти. Его в газете напечатали, а я запомнила.
С минуту Сашка молчал, а потом спросил сдавленно:
– Как, ты сказала, зовут твоего приятеля?
– Мистера Сомерсета? – обрадовалась Джемма. – Роберт его зовут.
– Ты случайно не запомнила, как звали ту русскую женщину? – спросил он осторожно.
– А я и не знала. В газете ее называли миссис Н.
– А твой друг тебе не рассказывал?
– Мы в то время мало общались, – нехотя призналась Джемма. – Но я слышала, что имя у той женщины необычное, даже не русское. Я так и не поняла, как такое может быть. Миссис Берч и мисс Элиот страшно перепугались, когда она приехала, – вдруг засмеялась девушка.
– Это еще кто такие?
– Племянницы мистера Сомерсета. Мисс Элиот – старая дева, ей уже за сорок. А миссис Берч замужем. Они все вместе живут в его доме и, разумеется, за его счет, – добавила она презрительно. – Так что появление невесты их не обрадовало. Они только и делали, что сплетничали про нее, еще до того, как все это случилось. Повернись все по‑ихнему, русская отправилась бы в тюрьму, а так она просто уехала. Саш, а ты чего такой бледный? – испуганно спросила девочка.
– Скажи мне, детка, а на ком все‑таки женился мистер Сомерсет?
– Жену мистера Сомерсета зовут Люси Марлоу. Вообще‑то она была его невестой еще до появления русской, так что все вышло по справедливости.
– Надо же, какая популярность у этого старого сатира, – проворчал Снежко, вновь переходя на свой родной язык.
Они подошли к крыльцу, и Джемма убежала в дом. Снежко остался поджидать своих друзей, решая, каким образом вывалить на их безмятежные головы сенсационную информацию. Они нашли‑таки Сомерсета там, где ожидали меньше всего. И снова с ним связана какая‑то темная история. Таинственная русская, вполне вероятно, подруга Анны, хотя это еще предстоит уточнить. А этот прохвост, оказывается, имеет в городке безупречную репутацию и даже шефствует над подрастающим поколением в лице наивной дурнушки Джеммы.

Глава 33

Утром Анна разговорилась со служанкой.
– Вам нравится мистер Сомерсет? – Анна постаралась, чтобы ее улыбка выглядела естественной. – Говорят, он интересуется Россией?
– Он добрый человек, – сказала Глэдис, однако без прежнего энтузиазма в голосе. – Благороден, великолепно образован, – заученно перечисляла она. – Однако друзья у него… как бы это сказать… самые разные. Наверное, потому, что он привык путешествовать и много общаться…
Объяснение выглядело слишком туманно, но Анна не перебивала женщину. Та продолжала задумчиво:
– Своих детей у него нет. Из родни только две племянницы.
– Так он вроде бы недавно женился? – изобразила Аня удивление.
– Так и есть, – кивнула Глэдис. – Что ж, он еще не стар. Шестьдесят для мужчины – не самый худший возраст.
– Но невеста намного моложе?
– Кого сейчас этим удивишь? Мое мнение: главное, чтобы все было по обоюдному согласию, а для Люси Марлоу этот брак просто спасение.
– Вот как?
– Они бедны, как церковные крысы. Этот брак позволит им свести концы с концами. Мистер Сомерсет позаботится о семье своей жены.
«Все ясно. Девчонку просто продали богатому сатиру, как курицу на базаре. Но это не объясняет его помолвки с моей бедной подружкой», – мрачно подумала Аня.
– Странно, – проговорила она, с трудом скрывая неприязнь, – но, по‑моему, у вашего мистера Сомерсета незадолго до свадьбы с Люси была совсем другая невеста.
– Ну что вам сказать? – вздохнула Глэдис. – История приключилась весьма неприятная. Болтают, конечно, разное, кто во что горазд, но в целом дело было так: мистер Сомерсет из очередной поездки вернулся не один, а с женщиной. Никто и не думал, что она его невеста, он об этом не распространялся. Гостья поселилась в его доме и поначалу выглядела вполне достойно. Немолодая уже, воспитанная. Кроме родителей Люси никто против нее ничего не имел. Да и они не сразу все поняли. Но кое‑кому она сразу не понравилась, – усмехнулась горничная. – Племянниц мистера Сомерсета так и перекосило. Да только в этом нет ничего удивительного.
– Вот как?
– Ну да. Эти приживалки давно живут за его счет, и их это устраивает. Грешно, конечно, говорить, но они и на наследство рассчитывали. Все‑таки их дядя не мальчик, все под богом, а состояние у него немалое. Бесси и Пэт его единственные родственницы. Ясно, кому все достанется в случае, если он… – Глэдис смущенно закашлялась. – А тут эта русская. И сразу видно: запал он на нее. Женщина действительно красивая, хоть и иностранка. Племянницы, как ни злились, виду подать не смели. На словах одни «охи» да «ахи». Это чтобы дядюшке угодить. Устроили обед в ее честь. А тут как раз потеплело. Несколько дней такая жара стояла – весь снег разом растаял, крокусы и примулы зацвели. Прием решили устроить в саду, в павильоне. У них там барбекю установлено, мистеру Сомерсету очень нравилась эта американская забава. Местные его восторга не разделяли, да и он кого попало к себе на барбекю не приглашал. Так что гостей должно было быть немного. На появление этого господина никто не рассчитывал.
Анна навострила уши:
– Какого господина?
– Так мужа этой женщины. Вон оно как вышло: он ее под венец, а она замужем. Нехорошо. Только дальше вышло еще хуже. Скандал этот тип устроил на всю улицу. Они его и так и сяк уговаривали. Договорились до того, что пригласили его на пикник. Чтобы хоть с улицы увести, перед соседями же неудобно. Что там дальше было, мне неведомо, а только мужа этого к вечеру увезла «Скорая».
– Говорят, это она его отравила.
– Брешут. Несчастный случай. В полиции так прямо и сказали.
– Но ведь он умер?
– Ну и что? Отравление – это вам не шутки. Продукты надо покупать свежие, вот и весь сказ. Тогда все будут живы и здоровы.
– Но ведь вы сказали, что мистер Сомерсет – человек обеспеченный. Неужто на еде сэкономил? – искренне удивилась Анна.
– Да он тут ни при чем. Это все племянницы его. Салат у них испортился, а они не заметили.
– Салат? Какой салат?
– Так крабовый. Его мистер Сомерсет просто обожал. Бэсси его всегда сама готовила. Так и в этот раз. Накромсала целое ведро. В холодильник посудина не влезла, они его в тенек поставили. А дело утром было. Ну, вы знаете, салату надо дать время пропитаться. Только к обеду так потеплело! Про салат они забыли, а солнце и до него добралось. От жары, видно, и испортился. Все, кто его ел, – заболели. А этот человек и вовсе сыграл в ящик. Что тут скажешь? Не повезло.
Анна чувствовала, что невезением тут и не пахнет, но не могла же полиция ошибиться? Ведь вначале русской гостье все‑таки было предъявлено обвинение.
– Так это Бесси и Пэт постарались, – ответила Глэдис на вопрос. – Как все произошло, они скрываться перестали. Принялись верещать, что она это нарочно. И дяде в уши гадости про нее дудели. Только полиция им не поверила. И правильно сделала. Женщина эта вскоре уехала. Оно и понятно, какая уж любовь после такого! А мистер Сомерсет женился на Люси. Многие говорят – слишком быстро. А я так думаю, что это племянницы его доконали. Решил, что лучше нищей Люси все достанется, чем этим гарпиям. Сейчас вот в Египте бока греет с молодой женой.
Глэдис вдруг захихикала:
– Ничего не скажешь, не повезло мерзавкам. Люси‑то им покажет, где раки зимуют. Вернется домой – мало им не покажется. Хорошо, если восвояси не отправятся.
– Так они и позволили, – усомнилась Анна.
– А что они могут? Всем известно, ночная кукушка дневную всегда перекукует. Да и сам мистер Сомерсет вроде как прозрел, дай бог ему здоровья.
«А вот это фигушки, – подумала Аня злобно. – Здоровье ему не понадобится. Пусть только вернется, я его собственными руками придушу. Пусть молодая вдова потом тут свои порядки наводит».

Глава 34

Виллу Сомерсета окружала витая чугунная ограда, довольно высокая, но калитка была не заперта и хорошо смазана. Анна вздохнула поглубже и шагнула на посыпанную гравием дорожку, которая петляла среди живописных кустов. Пахло молодыми листьями и влажной землей, по краям дорожки радовали глаз традиционные английские бордюры из голубых и желтых первоцветов. Мирный пейзаж напрочь отвергал мысль об опасности, и все‑таки Аня чувствовала непонятное напряжение.
Вскоре девушка заметила юношу с лопатой и решилась с ним заговорить.
– Я Колин, сын лорда Сомерсета, – сказал тот. – Конечно, незаконнорожденный, но Сомерсет правда мой папаша. Я обалдел, когда узнал.
– А как узнал‑то?
– Так он сам ко мне приехал. Нашел как‑то.
– И что потом?
– Ничего. Поговорили. Он меня про мать много расспрашивал, про мою жизнь опять же. Потом уехал. Я не расстроился. Какой он мне отец? Так, одно название. А недавно письмо прислал: предложил пожить у него.
– Для чего? – стала допытываться Аня, забыв о приличиях.
– А я знаю? Короче, я решил, что от меня не убудет, хоть поживу в нормальных условиях – папаша говорил, что богат. Приехал, а он укатил в свой Египет. Тут две грымзы сидят – одна другой злее. Знать ничего не знают и слышать ни о чем не хотят. Хорошо, что я письмо догадался прихватить. Выгнать они меня не посмели, вот определили в сад на сельхозработы до папашиного возвращения, а там – как знать.
– Тебя как звать‑то? – спросила она вполне миролюбиво.
– Колин.
– Ладно, Колин, извини, если что не так.
Ну и что она узнала? Ничего. Просто ничегошеньки.

Глава 35

– Вам письмо, – ошарашила Анну Иола за завтраком.
Анна с некоторой опаской взяла обычный на первый взгляд конверт из тисненой голубой бумаги, вскрыла его, находясь под обстрелом нескольких пар любопытных глаз, и извлекла открытку, всю в завитушках и бантиках.
– Это приглашение, – сообщила она.
– От кого?
Анна заметила, как Джемма склонилась ниже над тарелкой, и, кажется, начала кое‑что понимать. Подпись в конце послания ее уже не удивила.
– Это приглашение на обед от миссис Берч.
– От племянницы Роберта? – ревниво вскинула брови Иола. – С какой стати ей вас приглашать? Вы даже не знакомы.
– А вы знакомы, только она тебя не приглашает, – поддела ее падчерица, за что удостоилась испепеляющего взгляда.
– Ну что ж, – беря себя в руки, прощебетала женщина, – так даже лучше. Пойду скажу кухарке, что обед сегодня можно не готовить.
– Зачем ты это устроила? – тихо спросила у Джеммы Анна, как только мачеха ушла.
– Чтобы ты не мучилась больше от любопытства, – также шепотом ответила девочка, – и не лазила тайком по чужим поместьям. Поймать могут.
Накануне Аня проникла в усадьбу Сомерсета через калитку. К главному входу вела другая дорога, которая шла через овраг, ныряла в аллею с платанами и рододендронами, а затем выводила прямо к роскошным воротам Тюдоровских времен. Следуя по ней, приглашенные обогнули розарий и завершили путь перед массивной дверью, над которой красовался полустертый герб. Горничная впустила их в холл. Внутри особняк оказался мрачным и даже зловещим. В холле было холодно и сыро. Изобилие темных драпировок наводило на мысль о похоронах. Под потолком висела зажженная люстра, но ее света не хватало, чтобы осветить огромное помещение. Ощутив сквозняк, Аня обхватила себя руками.
– Ты тоже чувствуешь? – зашептала ей в ухо Яся. – Странное место. Слишком холодно и темно для человеческого жилья. Так мало света и совсем нет тепла.
Джемма, услышав ее слова, усмехнулась:
– Дом старый, и здесь отовсюду дует.
Их пригласили пройти в столовую, которая на поверку оказалась больше похожей на пещеру, то есть в ней не было ничего такого, что помогло бы почувствовать себя в своей тарелке. Размерами с большой теннисный корт, она была покрыта великолепным ковром и уставлена старинной мебелью с таким расчетом, чтобы разделить гостей на небольшие группы. В центре комнаты царил обеденный стол. Горящие восковые свечи отражались в натертой до блеска палисандровой столешнице. Тускло поблескивали столовые приборы старинного серебра. Короче говоря, в этой комнате было страшно пошевелиться.
Она и не шевелилась – эта женщина, сидящая во главе стола. При их появлении она даже глазом не моргнула. Вблизи оказалась еще неприятнее. Дама была не просто худой. Таких высохших фигур Анна ни разу не видела за пределами морга. При мужеподобной внешности выглядела абсолютно неухоженной. Каштановые с проседью волосы она не удосужилась причесать даже к приходу гостей, а на ее ногах с признаками застарелого варикоза не было чулок.
Рядом сидела еще одна женщина. По иронии – совершенно необъятных размеров с отечным лицом. Макс попытался угадать, кто из них миссис Берч, и решил, что худая. Он не прогадал – каланча была здесь за главную. Ее сестра, обвешенная золотом с ног до головы, во всем ей подчинялась.
– Ей сорок четыре, и она никогда не была замужем, – просветила Аню Джемма еще по дороге сюда.
– А что с ней не так?
– Слегка чокнутая. Вообразила, что великая изобретательница. Дядя выделил ей в доме комнату под лабораторию, там она и живет почти безвылазно. Ее «изобретения» складируют в старый чулан под лестницей, но она, кажется, об этом не догадывается.
Анна в очередной раз подивилась обилию в этой стране чудаков, но действительность превзошла все ее самые мрачные ожидания. Обед превратился в пытку. Еда была превосходной: нежная спаржа, грибной суп‑пюре, картофель фри с медальонами из телятины. Но Бесси Элиот не давала никому ни минуты покоя. То ей не хватало соли, то перца, то воды, то блюдо слишком горячее, то наоборот. Тарелки уносили, блюдо подавали снова, но тут истеричка заявляла, что не станет его есть. При этом она прозрачно намекала, что ей приходится голодать. Ее мужеподобная сестра пугалась до обморока, но старая дева грозилась, что если будут настаивать, ей придется, несмотря на все уважение к гостям, выйти из‑за стола. Это была вопиющая ложь, о гостях тут и не вспоминали. Они могли вдоволь наслаждаться невиданным фарсом, который разыгрывался у них на глазах, и удивляться, как несчастная голодающая умудрилась нагулять такие бока?
Вопреки опасениям Анны, тему об отравлении сестры поддержали охотно.
– О, я прекрасно все помню! – патетически воскликнула Бесси. – Эта негодяйка отнесла две тарелки с закусками мужчинам и…
– Почему вы обратили внимание именно на эти две порции? – быстро спросила Анна.
– Одна из них была для дядюшки Роберта. Была вдвое больше остальных.
– Ваш дядя любит поесть? – с улыбкой спросила Яся.
– Он любит крабовый салат, – с готовностью пояснила миссис Берч, давая понять, что о любимом дяде готова говорить бесконечно.
– Да‑да! – подхватила ее сестра. – Обожает! Я специально предупредила эту женщину, чтобы она не перепутала, а потом следила за ней.
– Для чего? – Анна с трудом сдерживала раздражение. Ведь речь, вполне вероятно, шла о ее подруге, и ей было больно представлять, как две эти курицы издевались над бедной Нурией.
– Как вы не понимаете? – возмутилась Бесси. – Я беспокоилась о дяде.
– Боялись, что гостья слопает его салат? – пошутил Макс.
– Что? Нет. Не важно. Я видела, как она притворилась, что испачкала палец майонезом, поставила тарелки на стол и что‑то делала.
– Что делала?
– Вытирала пальцы салфеткой, – призналась толстуха с неохотой.
– Это преступление? – вежливо спросил Саша.
Сестры посмотрели на него с неприязнью, которую он принял стоически.
– Нет, – ответила более хладнокровная Пэт, – если не считать того, что муж этой женщины через несколько часов умер от отравления. Что бы ни говорили, это она сделала.
– Вы тоже так считаете? – вкрадчивым голосом спросил Макс у Бесси. – Мне кажется, вы очень наблюдательная, тонко чувствующая натура…
Толстуха зарделась от неожиданного внимания и пролепетала:
– Увы, я ничего такого не заметила. Было жарко, душно. – Она как будто извинялась. – Мы что‑то пили, болтали, потом пошли в дом. И тут дядюшка пожаловался на резь в животе. Потом и меня… мне стало плохо, хотя к еде я едва притронулась. Я вообще мало ем, – кокетливо потупила она глаза. Снежко издал нечленораздельный всхлип. Он пытался сдержать смех, и его физиономию так скрючило от усилий, что эта гримаса сошла за выражение сочувствия. – Хуже всех было русскому, – продолжала мисс Бесси. – Его жена много суетилась вокруг него, но без толку. Вызвали «Скорую». Врач осмотрел всех, но в больницу отправили только этого русского, – сказала она с плохо скрываемой обидой. Можно было не сомневаться, что доктору этот промах не простят до конца дней. – Вот, собственно, и все. – Бесси разочарованно вздохнула. – Нас еще много расспрашивали о том, что мы ели и пили. Сначала врач, потом полиция. В конце концов выяснили, что салат из крабов испортился, что‑то там протухло на солнце. Я теперь не ем никаких морепродуктов, – заявила она гордо.
– Пищевое отравление – это ужасно, – поддакнула Анна.
На веранде Аня столкнулась с горничной Мэри.
– А вы тут ищете что‑то? – спросила горничная.
– Угадала, – не стала врать Анна. – Моя подруга, похоже, гостила в этом доме…
– Это та русская, что мужа отравила? У нее еще имя такое странное – Нурия.
Анна вздрогнула, но постаралась не подавать вида.
– Так уж и отравила? – спросила она.
– Не знаю. Так эти, – она ткнула пальцем себе за спину, – говорят. Не повезло ей. Хозяин намекал, что она – его невеста.
– Вряд ли это было серьезно. Ведь он женился недавно. На другой.
– Так чего от него еще ждать? – пожала плечами горничная. – Он вообще скользкий тип, – выпалила она неожиданно. Больше на эту тему она распространяться не пожелала, зато про злополучный вечер рассказала охотно.
– Я была на кухне. Занималась тостами и мясом. Миссис Берч раскладывала салат. А гостью подрядили разносить тарелки. Вообще‑то, так не принято, но в тот раз присутствовали практически только свои, а раз эта Нурия невеста – вот и старалась.
– Значит, Нурия носила салат? – уточнила Аня.
– Не все тарелки. Только несколько.
– В том числе и ту, что предназначалась хозяину?
Мэри кивнула.
– Я слышала, как миссис Берч предупредила ее насчет порции мистера Сомерсета, а она ответила, что ее муж тоже обожает это блюдо. Муж к этому времени больше не скандалил. Они сидели вместе с хозяином и о чем‑то разговаривали. Нурия отнесла им салат.
– Ты это видела?
– Да я не смотрела. Готовить тосты такая морока.
– Сочувствую. Вспомни, пожалуйста, многие в тот раз отравились?
– Да всем поплохело. И поделом. Нечего было блюдо на солнце держать. Рыба – продукт деликатный.
– А не может быть, что салат оставили на солнце специально?
– Да нет. Эти росомахи вообще в хозяйстве мало что смыслят, только строят из себя. Нарезать они его нарезали, да много. Он в холодильник и не влез. Хотели потом переставить – забыли.
Мэри махнула рукой. Анна остолбенела. В центре ладони девушки она успела заметить большую, лишь слегка поджившую рану, похожую на укус. Мэри заметила ее взгляд и быстро сжала руку в кулачок.
– Это тебя собака укусила?
– Нет. Это я поцарапалась.
– Обо что? – не отставала Анна, почувствовав горячий след.
– Розы подстригала. Да вам‑то что? – сердито спросила девушка. Чтобы успокоить ее, Анна попыталась сменить тему и спросила:
– А что это там за дом на холме?
– Где?
– Вон! В лесу крыша виднеется. Похоже, старинный. И вроде как на отшибе.
– Это усадьба графини Сэффлок, – пояснила Мэри неохотно. Анна насторожилась, услышав знакомое имя.
– Надо будет сходить, посмотреть, – сказала она беззаботно.
Мэри внимательно взглянула на нее и сказала с нажимом:
– Не советую. Усадьба заброшена. Там давно никто не живет.
После этого горничная окончательно потеряла интерес к разговору, замкнулась, а вскоре и вовсе улизнула, отговорившись срочным делом. Анна размышляла о том, почему соврала Мэри. Рана на руке никак не могла появиться от укола о розовый шип. Конечно, Аня видела ее только мельком, но и этого было достаточно, чтобы разглядеть рваные края, какие оставляют чьи‑то зубы. Вот только чьи? Странное место для укуса.
В это время Снежко беседовал с Джеммой.
– А вы знаете, что мистера Сомерсета ненавидят в собственном доме? – сообщила Джемма Александру.
– Тоже мне секрет, – ответил тот.
– Не скажите. А что, если это его племянницы задумали отравить любимого дядюшку, а свалили все на Нурию?
– Да зачем им это?
– Деньги, – презрительно скривила губы девушка. – Он их содержит, но это ведь совсем не то, что полная власть, правда?
– Ну… в общем‑то… У тебя есть факты?
– Нет. – Джемма грустно помотала головой. – Но я чувствую зло, живущее в этом доме. Вы все считаете меня недоразвитой, но я им покажу!
Этот детский, трогательный гнев неожиданно вызвал у Снежко умиление. Он обнаружил в себе желание обнять девушку, сгрести ее в охапку и отогреть у себя на груди – уж очень она сейчас походила на замерзшего, взъерошенного воробья. Подобные глупости посещали его циничный мозг впервые в жизни.

Глава 36

Вблизи замок Бельвуар выглядел не только более величественным, но и более мрачным, чем издали. Окруженный бескрайними газонами, он нависал сверху, как древний рыцарь, закованный в каменные латы. Круглые и квадратные башни с зубчатыми крышами напоминали шахматные ладьи и казались незыблемыми. Что там четыре века? Этот монолит обещал простоять еще столько же, если не больше. Непонятно только, как внутри этого каменного склепа ухитрялись жить и любить живые люди? Одна половина Анны хотела бежать отсюда без оглядки, другая половина стремилась внутрь всей душой. В конце концов вторая половина пинками выгнала первую, и Анна вошла.
В фойе они встретились с гидом, женщиной, такой же прямой и негнущейся, как деревянная статуя святого, что нависала над входом в залу. По коридору, освещенному факелами, они прошли в громадный зал, чувствуя себя не в своей тарелке.
Зал разделялся на две неравные части широким проходом. Большая являлась трапезной. Все пространство между гигантскими окнами, от гранитных плит пола до сводчатого потолка, занимали цветные фрески. Рисунок изображал кавалькаду разнаряженных всадников на толстозадых лошадях с непропорционально тонкими ножками – родными братьями злосчастного единорога, только, естественно, без рога на лбу. Своды потолка также покрывала роспись – густая листва, среди которой попадались похожие на цветы птицы с голубовато‑золотистым оперением.
Гигантский очаг, куда целиком поместился бы упитанный теленок, обрамлял лужок с одуванчиками, посреди которого чинно прогуливалась парочка влюбленных. Девушка в белом платье, с венком на вьющихся каштановых волосах и в синем вышитом золотом меховом плаще, подавала кавалеру золотой кубок. При этом они почему‑то смотрели в разные стороны, что выглядело неестественно. Признать в парочке супругов Рэтленд не составляло труда – художник позаботился о почти фотографическом сходстве.
Следующие покои не преподнесли никаких сюрпризов. Они уже начали терять интерес, когда гид привела их в библиотеку. Обилие книг поражало воображение.
Гид добросовестно излагала историю рода Рэтлендов. Анна прислушалась, так как речь зашла о последних днях Роджера, тайну которых они пытались разгадать. С бесстрастным видом она поведала о том, как смертельно больного графа доставили в Кембридж, к знаменитому лекарю Уильяму Батлеру. Но чуда не произошло, граф умер двадцать шестого июня. Все это они уже знали, а вот о завещании, подписанном восьмого мая, – нет. Это завещание гид прочла полностью, очевидно, это входило в экскурсионную программу.
– Постойте, а как же его жена? – выразил Макс общее недоумение после того, как она закончила. Дело в том, что законная супруга графа Рэтленда в завещании не упоминалась. Совсем. Ни единым словом. Основным наследником он назначал своего младшего брата Френсиса. Экскурсовод не смогла объяснить столь странный поступок своего знаменитого соотечественника, но весь ее вид говорил, что такой знатный человек волен поступать так, как захочет. Тут наши следопыты были с ней категорически не согласны.
– Это ж надо! – вполголоса возмущался Макс. – Слугам и то что‑то оставил, на богадельню деньги выделил, а родной жене – ни гроша!
– Наверное, это намек, чтобы она поселилась после его смерти в той самой богадельне, – мрачно пошутил Снежко.
– Молчи уж, – одернула его Ярослава Викторовна. – Что‑то тут нечисто.
– Да ясно все, – вздохнула Аня. – С его характером вполне может быть, что так он ее шантажировал, подталкивая к самоубийству. Остаться без гроша – это вам не фунт изюма.
Гид, внимательно прислушивающаяся к их разговору, вдруг неожиданно кивнула:
– Такая версия существует. Некоторые полагают, что граф знал о готовящемся самоубийстве.
– Одно дело знать, другое – провоцировать, – неприязненно заметил Макс. – Тащить за собой на тот свет живого человека… Не по‑мужски как‑то.
– Да он просто мразь! – эмоционально воскликнула Аня. – Ишь что удумал!
– Бросьте вы, ребята, расстраиваться, – попыталась успокоить их Яся. – В конце концов, у нее своя голова на плечах. Знала, что делала.
Анна выразила свое несогласие. Она по опыту знала, что покончить с собой нелегко.
– Сестра Филиппа Сидни была куда богаче Роджера, – сообщила им гид. – До замужества Елизавета жила не с матерью, а в поместье тетки. Когда брак оказался под угрозой, Елизавета вновь вернулась в поместье Пензерхест, больше известное под названием «Гнездо феникса».
Анна размышляла над личностью этой Мэри Сидни‑Пембрук. По их предположению, именно она скрывалась в поэме под маской Госпожи Природы, особы, которая совершила почти невозможное, чтобы воскресить брак Феникс и Голубя. Неужто, при таком темпераменте, у нее не хватило бы энергии сохранить жизнь собственной племяннице? Что‑то здесь не клеится! Тетка Елизаветы делала все для блага своей племянницы, и если та все‑таки лишила себя жизни, то выходит, что тетка считала это благом. Но это же бред! Анна потрясла головой, отгоняя дурные мысли, но они упорно возвращались.
Вместе с другими экспонатами в библиотеке находилась огромная амбарная книга, куда скрупулезно заносились расходы благородного семейства. За щедрое вознаграждение друзьям позволили осторожно перелистать старинные страницы. Плотные, чуть пожелтевшие листы приятно пружинили в руках. Снежко тут же определил, что это льняная бумага, которая не боится времени. А вот чернила почти выцвели. Буквы, выведенные аккуратной рукой дворецкого, читались с трудом. Анна невольно сравнила эту каллиграфию с безграмотными каракулями Уильяма Шакспера и еще раз убедилась, что тот не мог быть тем, за кого себя выдавал.
Листая книгу, Аня очень скоро наткнулась на запись, где значилось, что Шаксперу было выплачено вознаграждение. Это произошло в марте тысяча шестьсот тринадцатого года, то есть спустя несколько месяцев после смерти графа и его жены. В специальной графе значилось, что сорок фунтов Шакспер получил «за импрессу моего лорда», но что означала эта фраза, не смог объяснить даже всезнающий Снежко.
– Дословно «импресса» означает «маска», – сообщил он. – Или щит для рыцарских турниров, которые изготавливали и раскрашивали вручную.
– Разве Шакспер умел рисовать? – удивилась Яся.
– Науке это неизвестно.
– Кроме того, Рэтленд из‑за болезни вряд ли мог участвовать в турнирах, – предположила Анна. – А болел он не один год. Стали бы они ждать столько времени, чтобы расплатиться?
Вскоре друзья обнаружили запись, о которой уже слышали от священника. За бальзамирование тела графа действительно было уплачено. Значит, это не повод, чтобы хоронить тело в закрытом гробу.
Чем дальше они листали, тем больше убеждались, что по такой банальной книге, как гроссбух, можно воссоздать довольно точное представление об образе жизни обитателей замка. Так, например, выяснилось, что в первые годы после замужества Елизавета почти не покидала замок. Исключение составило посещение свадьбы брата в Уайтхолле, на которой был сделан портрет. Отсутствовала Елизавета довольно долго: с шестнадцатого декабря тысяча шестьсот пятого по восьмое января тысяча шестьсот шестого. Расходы на поездку впечатляли. Только на наряды ушло более тысячи фунтов, по тем временам деньги немереные. Муж, как выяснилось из тех же записей, остался дома. Впрочем, они уже знали, что тусовок он не любил.
– Рискованный поступок для платонического брака, – двусмысленно усмехнулся Снежко.
– Полагаете, она ему изменила? – улыбнулась Яся.
– Да запросто! – хмыкнул Снежко. – Прямых доказательств, конечно, нет, но их окончательный разрыв случился вскоре после этой поездки. Между прочим, в Бельвуар Елизавета так и не вернулась.
– Куда же она направилась?
– К тетке, куда ж еще? Мужа она время от времени навещала, но в основном на официальных мероприятиях, и никогда подолгу не задерживалась.
– Вот бы узнать, правда это или нет? – мечтательно вздохнула Анна.
– Я на твоем месте хотел бы узнать, кто тот таинственный соблазнитель, – возразил Макс.
– Зачем он мне?
– Вдруг он оставил мемуары? Мы могли бы узнать много интересного, в том числе и о Черном бриллианте. На портрете Елизавета в нем, значит, он был при ней в Уайтхолле. Но куда исчез потом?..
Под конец экскурсии им продемонстрировали небольшой листок гербовой бумаги, на котором изящным почерком аристократа были выведены несколько строк из поэмы Шекспира «Двенадцатая ночь». Текст отличался от оригинала, несколько слов были зачеркнуты, как будто автор строк искал наиболее удачную рифму.
– Кто это писал? – жадно спросила Анна.
– Предположительно – Шекспир, – ответила экскурсовод. – Это его единственный автограф.
Анна и остальные уже имели сомнительное удовольствие лицезреть «автограф» Шекспира. Этот изящный почерк не имел с ним ничего общего. Еще одна загадка без ответа. Анна чувствовала себя подавленной. Она очень устала, ей трудно было сосредоточиться, мысли роились в голове, взгляд бездумно блуждал по стенам, пока не зацепился за ровные ряды книг в тщательно запертом шкафу, прямо возле выхода из библиотеки. Этот шкаф оказался под завязку набит пособиями по магии и колдовству. Анна немедленно ткнула в шкаф пальцем и спросила:
– Это чье?
Смотрительница замялась, но все же ответила:
– Коллекция принадлежала одному из графов Рэтлендов.
Анна кивнула.
– А какому?
– Пятому графу, – со вздохом уточнила гид.
– Роджеру? Вот это новость, – присвистнул Макс. – Так он колдун?
– Ходили слухи, что он продал душу дьяволу.
– Расскажите, – попросила Ярослава Викторовна.
Гид поняла, что ей от них не отвертеться, и обреченно заговорила.
Из ее слов выяснилось, что выпестованный лучшими учителями молодой граф Рэтленд изучал древние языки, разбирался в искусстве, знал толк в изысканных яствах, преуспел в фехтовании и соколиной охоте. Страстный библиофил, он тратил баснословные суммы на приобретение редких книг, которые часто выписывал из‑за границы. Книжные новинки тут же переплетались в дорогие шагреневые переплеты, украшались фамильным гербом с изображением единорога. Единорог, вопреки их версии, был кривоног еще до рождения Роджера, по вине художника, который исказил пропорции.
Поначалу пристрастие к пособиям по магии и герметическим сочинениям всего лишь тешило причудливое воображение графа. Он с детства обладал буйной фантазией и обожал тайны. Он развлекался, пролистывая древние тайные манускрипты и разбирая замысловатые формулы. Знание древних языков позволяло ему прочесть если не все, то многое, но серьезного значения прочитанному он не придавал. Однажды ради забавы он перевел на английский «Некрономикон», запретную Книгу мертвых.
После участия в мятеже Эссекса Рэтленд оказался изгоем, изолированным от общества, ему грозила нищета. Год он провел в Тауэре, затем вынужден был поселиться в Аффингтоне – поместье своего двоюродного деда, назначенного королевой его опекуном, а фактически – тюремщиком. Все эти беды, включая и презрение друзей, преданных им во время следствия, озлобили графа. Его недюжинный ум искал выхода. Теперь юношеское увлечение магией обрело черты болезненной мании. Поиски философского камня казались ему единственным средством поставить все на свои места, повернуть время вспять.
Магические книги утверждали, что для успеха магу требуется женская энергия, и Роджер без колебания вовлекает в свои поиски юную жену. Она с восторгом поддерживает идею, особенно ее вдохновляет учение персидского невольника Мани, почитаемого альбигойцами. Его постулаты перекликались с легендой о возрождающемся из пепла фениксе, которая, по понятным причинам, была ей близка. Учение гласило, что средоточие зла – материя. Если истребить ее в очистительном огне, то природа полностью обновляется.
Экскурсовод прервала рассказ и выразительно посмотрела на часы.
– Так они нашли философский камень? – спросил Снежко напрямик. Гид пожала плечами, а Анна негромко сказала по‑русски:
– Они нашли кое‑что получше – Черный бриллиант бога Тора.
Новые сведения вдохновили друзей на новые действия. Они добросовестно обшарили окрестности замка в поисках таинственного тиса, изображенного на миниатюре, но не нашли ничего похожего. Настойчивые расспросы также не дали результата. Старожилы утверждали, что подобное дерево здесь никогда не росло.
– Столько фактов, а мы так и не смогли найти убедительных причин преследования Сомерсетом Елизаветы… хм… или того, что от нее осталось, – грустно заметила Анна.
– А Черный бриллиант? – возмутился Снежко.
– Я начинаю сомневаться в его существовании, – призналась Яся со вздохом. – Думаю, путь, который мы выбрали, никуда не ведет.
– Это почему?
– То, что смогли узнать мы, лежит на поверхности. Неужели вы верите в то, что Сомерсет, живя здесь, не узнал этих фактов?
– Ну и узнал, ну и что с того? – фыркнула Аня. – Факты нужно уметь анализировать.
– И много ты проанализировала? – съязвил Снежко. – Мы даже в чехарде с похоронами разобраться не можем.
– А мне интересно, как герб Рэтлендов попал в Анину семью, – признался Макс.
– По‑моему, это пустая трата времени, – махнула рукой Яся. Аня протестующе замотала головой:
– Нет, не так! Можете назвать это интуицией. Что‑то легкое, как тень, все время пытается проникнуть в мой мозг и вступить в контакт. Но я не знаю, что именно.

Глава 37

С утра все собрались, чтобы отпраздновать день рождения Джеммы.
– У наших соседей большое горе, – вдруг сообщила Иола. – Мистер Сомерсет скончался, – вздохнула она.
Всеобщий вздох пронесся по комнате.
– Как? Когда? Почему? – понеслось со всех сторон.
– Подробностей не знаю, – пожала плечами Иола, с удовольствием наблюдая, как с лица падчерицы исчезли все краски.
– Ты все врешь! – выкрикнула Джемма.
– Да нет. Зачем мне? Это чистая правда. Только что звонила миссис Берч. Их известили, что мистер Сомерсет с супругой погибли. Кажется, в отеле «Дип‑блю», где они остановились, произошел теракт.
– «Дип‑блю»? А где это? – спросил Макс.
– Курорт Дахаб, – вежливо откликнулась Иола. – Не слишком престижное место, в основном для любителей дайвинга. Колин уже вылетел туда первым рейсом.
– Колин? – резко переспросила Анна. – При чем тут он?
– Ах да, я же не сказала, – сладко улыбнулась Иола, и Анна поняла, что та сейчас выдаст что‑то особенно гадкое. – Нотариус уже огласил завещание…
– Ну и скорость, – пробормотал Снежко.
– … и единственным наследником объявлен сын мистера Сомерсета, – не обращая на него внимания, закончила она. Анна нахмурилась, а Джемма запротестовала:
– У него нет детей!
– Оказывается, есть. Вот Анна, мне кажется, совсем не удивилась, – дамочка проявила чудеса наблюдательности, и теперь все с подозрением уставились на девушку.
– Да, я знала, что Колин – его сын, – стараясь не смотреть на Макса, нехотя призналась та. – Внебрачный, насколько я знаю. Ошибка молодости.
– Эта «ошибка» теперь сильно разбогатела, – мрачно пошутил Снежко, с тревогой поглядывая на Джемму.
– О, да. Мальчишка не прогадал, – расцвела Иола. – У него оказалось письмо, которым его предусмотрительно снабдил папаша перед отъездом, так что никаких вопросов не возникло. И по возвращении парень вступит в свои права, уладив все формальности.
– Это сильно смахивает на какой‑то фокус, – прошептала Анне на ухо Яся, – но я никак не пойму, в чем секрет. – Анна была целиком и полностью согласна с мнением подруги. Она испытывала огромное разочарование от того, что их враг так нелепо исчез, избежав расплаты за содеянное. И потому отказывалась верить в происходящее.
– Дорогой, тебе наш сосед завещал какую‑то книгу, – продолжала меж тем Иола. – Извини, я не запомнила названия…
– О! «Венера и Адонис»! – неприлично обрадовался ее муж. – Он обещал мне! Пойдем скорее, я хочу на нее взглянуть!
– Сомневаюсь, что миссис Берч и Бесси будут рады, – язвительно пробормотал Макс. – Нахлебницы, похоже, остались с носом.
Когда хозяева, бросив гостей, ушли, Анна рухнула в кресло. Только сейчас она до конца осознала, что все было напрасно. Сомерсет мертв. Он избежал мести, и искать больше нечего. Никогда еще она не проигрывала с таким разгромным счетом. Все! Завтра же они уезжают!
Анна сорвалась с места и, ни слова не говоря, убежала в свою комнату. Там она выволокла из‑под кровати чемодан и принялась швырять в него вещи.
Скрипнула дверь, пропуская в комнату Макса. Из‑за его плеча выглядывала Джемма, лицо ее было заплаканно.
– Не раскисай, Ань, – посоветовал Макс. – Мы, по крайней мере, живы, в отличие от супруги Сомерсета.
– Бедная девочка! – спохватилась Анна. – Уж лучше бы этот негодяй не возобновлял помолвку после того, как разорвал ее в первый раз.
Тут она наткнулась взглядом на пораженную Джемму и испуганно замолчала. Однако девушка как будто не заметила ее оплошности.
– Почему ты решила, что он ее бросил? – спросила она.
– Да какая разница? Разве это не так?
– Конечно, нет. Люси сама от него сбежала.
– Не может быть! Но Мэри…
– Мэри врет, – быстро возразила Джемма. – Люси мне сама говорила.
– Что она говорила? – осторожно, стараясь не спугнуть, спросил Макс.
Девочка зарделась.
– Вообще‑то, мне тогда казалось, что все это глупости…
– И все же? – мягко проявила настойчивость Анна, чувствуя, что Джемма что‑то знает.
– Ну… она сказала, что мистер Сомерсет ее укусил, – нехотя призналась девочка. – Смешно, правда? Должно быть, Люси книжек про вампиров начиталась. Или просто болтала со злости. Хотя она мне даже ладонь показывала, но я думаю, это она в огороде поранилась. Ей приходится здорово вкалывать, чтобы прокормиться.
– Пожалуйста, расскажи поподробнее, – попросила Анна. Джемма вздохнула, но отказать не смогла. Вкратце история выглядела так. Мистер Сомерсет и Люси гуляли по саду. Хозяин обожал цветы. Особенно – розы. Селекция цветов была одним из его хобби, и он часто хвастался перед гостями новыми выведенными сортами. В этот раз только что зацвел новый куст. Розы на нем были необыкновенно крупными, белыми, с ярко красными крапинками. Джемма тоже их видела, но ей они не понравились: крапинки были похожи на брызги крови. Мистер Сомерсет в порыве чувств сорвал самый крупный цветок и преподнес своей невесте. Люси приняла подарок, но в тот момент, когда толстый стебель лег в ее ладонь, хозяин вдруг крепко сжал ее руку. Острый шип глубоко вонзился в тело. Люси закричала и выронила цветок. С ладони капала кровь, и тут мистер Сомерсет схватил ее и прижался к ране губами. Поначалу Люси решила, что он пытается остановить кровотечение, но тут услышала сосущие и чавкающие звуки: жених сосал ее кровь!
Тут Люси испугалась по‑настоящему. Она завизжала, задергалась и попыталась вырваться, но жених держал ее крепко. Взглянув в его лицо, она едва не потеряла сознание. По подбородку мужчины стекала кровь, вставные зубы покрывал бурый налет, даже белки глаз отсвечивали красным, как будто налились кровью. Люси чуть не стошнило от отвращения. Собрав все силы, она пнула «жениха», да так удачно, что тот потерял равновесие и на мгновение ослабил хватку. Этого перепуганной насмерть девушке было достаточно: она рванула прочь, не обращая внимания на несущиеся вдогонку вопли…
– И после такого она согласилась выйти за него замуж? – недоверчиво спросила Анна.
– А что ей оставалось? – спокойно ответила Джемма. – Люси очень бедная, и удачно выйти замуж ей без шансов. А мистер Сомерсет все объяснил. Оказалось, что цветок в результате скрещивания получился ядовитый. Он не успел предупредить Люси об этом, а когда она укололась – испугался и попытался высосать из ранки яд. В тот момент на объяснения не было времени.
– По‑моему, звучит не слишком убедительно, – вздохнула Анна.
– Никогда не слышал о ядовитых розах, – поддержал ее Макс.
– Не знаю, кто из них врет, – пожала плечами Джемма. – Может, и Люси. Она хотела замуж за богатого, так что готова была сказать что угодно.
Анна покачала головой, припоминая, что похожую рану она видела на ладони молодой и красивой служанки Сомерсета. Две девушки – это уже больше, чем простое совпадение, в этом она была уверена. Но что это все означает? Сомерсет мертв, Люси тоже, но Мэри жива. И неплохо бы расспросить ее поподробнее. В конце концов, это не займет много времени.

Глава 38

Наутро маленький городок гудел от новостей. Как и стоило ожидать, самые отъявленные сплетницы Боттесфорда набросились на новоявленного наследника, словно чайки на рыбную требуху. Слух, скорее всего, распустили обозленные племянницы, мстя за предписание в двадцать четыре часа отбыть по месту, так сказать, прописки. Поговаривали, что Колин приложил руку к смерти папеньки, хотя оставалось неясным, как ему это удалось, учитывая, что Сомерсет помер в другой стране.
Дом Сомерсета в одночасье стал необитаемым. Большинство слуг рассчитали. Некоторые сбежали сами, прихватив кой‑какое хозяйское добро. Анна беспрепятственно вошла в особняк. Дверь оказалась не запертой, на громкий стук и призывные крики никто не откликнулся. Озираясь, Анна вновь ощутила холодок под кожей и чей‑то враждебный взгляд, хотя совершенно определенно в доме не было ни души. Мрачный декор холла выглядел еще отвратительнее.
Миновав лестницу на второй этаж, Анна прошла в крыло, где помещались комнаты прислуги, рассчитывая застать Мэри там. Девушка обмолвилась в прошлый раз, что идти ей некуда.
В полумраке Анна наткнулась, наконец, на человека. Молоденькая девушка с ведром испуганно шарахнулась в сторону. От нее Аня узнала, где комната Мэри.
На стук никто не отозвался. Анна легонько толкнула дверь, та подалась. Девушка вошла и огляделась. В этой части дома на отделке явно сэкономили. Крашеные стены, щелястый пол, дверь из слоеной фанеры – почти спартанские условия. Обстановка – под стать. Из мебели только самое необходимое. Анну заинтересовал комод, весьма обшарпанный и очень старый. Она наудачу выдвинула верхний ящик и обозрела груду белья. Слегка поморщившись, девушка сунула руку в чужое барахло и обследовала дно ящика. Ее добычей стала худенькая пачка купюр, которую Анна немедленно возвратила на место. Второй ящик был набит свитерами, юбками и брюками. Анна повторила маневр, сама не зная, для чего она это делает. Пальцы наткнулись на что‑то твердое. В кармане твидовой юбки обнаружился паспорт, но документы горничной не представляли для Анны интереса. Она открыла книжицу скорее машинально. А взглянув внутрь, нахмурилась. Лицо она узнала сразу, а вот имя было совсем другим. Оказывается, девушку звали вовсе не Мэри!
Скрип двери Аня услышала не сразу, но успела все же задвинуть коленом ящик. Паспорт остался в руке, и она спрятала его за спину. Мэри остановилась в дверях, прижимая к груди белый керамический кувшин, горлышко которого украшали потеки зеленой эмали, будто кто‑то добавил в сливки ликер «Бенедиктин».
– Зачем вы здесь? – спросила она сухо.
– Я искала вас.
– Вы надеялись найти меня в ящике комода? – делано удивилась Мэри. Со смертью хозяина уверенности в ней явно прибавилось.
– Нет. Там я обнаружила кое‑что другое, – не смутилась Анна и помахала в воздухе книжицей.
– Мой паспорт! Отдайте!
– Ваш? Странно. Здесь написано Дэйдри Дэбенхэм, а вас, насколько я знаю, кличут Мэри.
Наблюдая за горничной, Анна не заметила испуга. Девушка поставила кувшин на столик и подошла почти вплотную к незваной гостье, заставив Анну занервничать.
– Да, меня зовут Дэйдри. И что с того? – усмехнулась горничная.
– Почему вы скрыли имя от хозяев?
– Скрыла? Кто вам такое сказал? Паспорт – первое, что требуют при найме на работу.
Анна всерьез озадачилась, а Дэйдри пояснила:
– В домах, подобных этому, свято чтут традиции. Почему‑то считается, что у горничной должно быть самое простое имя: Мэри, Кэт, Люси и все в таком роде. Если вас окрестили иначе, то хозяева считают вправе переименовать вас на свой лад. Это и произошло со мной. Ясно?
– Это правда? – растерянно спросила Анна.
– Можешь мне не верить, но да. Будь здесь две старые грымзы, они могли бы подтвердить.
Мэри‑Дэйдри держалась уверенно, но Анна чувствовала, что она что‑то недоговаривает. История с именем выглядела правдоподобной, но что‑то было не так. Только что?
– Ладно, оставим это, – временно капитулировала девушка. – Я пришла по другому поводу. Твой шрам на руке…
Дэйдри вдруг побледнела.
– Не надо, пожалуйста, – взмолилась она, прислонившись к стене и дыша часто‑часто, как больная собака.
– Эй, ты чего?
– Все в порядке. Скажи, ты из полиции?
– Много ты видела в Англии русских полицейских? – спросила Анна с усмешкой. – А что?
– Ничего. Я так устала! Если бы вы только знали. Я ничего не боюсь, я не совершила ничего противозаконного. К тому же все кончено…
– Ни черта не понимаю, – призналась Анна. Мэри обессиленно присела на край кровати, сложила руки на коленях и вдруг рассмеялась.
– О, господи!
– Не бойся, я не сошла с ума. Это действительно смешно: я дочь мистера Сомерсета.
– Как? И ты тоже? Да он просто отец‑герой.
– Он подонок, – покачала головой Дэйдри, – и я приехала сюда, чтобы убить его.
– Час от часу не легче, – обреченно констатировала Анна. – Ты это всерьез?
– Угу. Как у меня чесались руки!
– Но почему? Из‑за наследства?
– Плевать мне на его миллионы. Он убийца!
Тут Анна была с ней полностью согласна, но что могла знать Мэри об этом?
– И кого же он убил? – осторожно спросила она, теряясь в догадках.
– Мою мать.
Анна молчала. Ей требовались объяснения. Дэйдри, словно в бреду, покачивалась взад и вперед, ее губы беззвучно шевелились, но с них не слетело ни звука.
– Ваша подруга пострадала из‑за меня, – огорошила ее Дэйдри. – Скажите ей – она невиновна!
– Нурия мертва, – неожиданно призналась Аня. Карие глаза расширились от ужаса.
– Боже, что я наделала!
– Да ты тут ни при чем. Это произошло в Лондоне.
– Все равно! – Дэйдри низко опустила голову. – Это я насыпала отраву в салат.
Анна уже и сама начала догадываться о чем‑то подобном, поэтому не слишком удивилась.
– У меня была цель – прикончить урода, и я давно искала удобный случай. Этот прием на свежем воздухе показался мне идеальным. Гости‑иностранцы и миска с крабовым салатом, забытая на солнцепеке. Я подумала, что господь дает мне знак! Я заранее насыпала в салат отраву, совсем чуть‑чуть, только для того, чтобы все почувствовали недомогание. Никто бы не пострадал всерьез, а полиция решила бы, что это пищевое отравление. Кто виноват, что одному не повезло и он умер? Никто! Несчастный случай!
– Но как ты могла угадать, что для Сомерсета доза окажется смертельной?
– Я все продумала! – заявила девушка с гордостью. – В беседке мало места. Я, как уже говорила, готовила тосты, миска с салатом стояла совсем рядом, а миссис Берч постоянно отвлекалась. Подсыпать яд в порцию хозяина было очень просто, гораздо легче, чем я думала.
– Но почему тогда умер совсем другой человек?!
– Не знаю! Этого не должно было случиться!
– Ладно, все ясно. Наломала ты дров, – устало сказала Анна.
– Это не я! Это все он! Колдун проклятый! Наверное, он что‑то почувствовал и поменял тарелки!
– С какой стати? Ведь ему специально навалили целую гору как известному любителю крабов.
– А тот человек сказал, что тоже любит такой салат! Я слышала.
И тут Анна вспомнила. В былые времена они частенько отмечали праздники семьями, готовили сообща. Муж Нурии в самом деле обожал салат из крабов, то есть, конечно, не из крабов, а из крабовых палочек, но по вкусу это почти одно и то же. Его всегда готовили особенно много, учитывая его аппетит и внушительную комплекцию. Значит, горничная не врет, она действительно слышала! Но зачем Сомерсет отдал свою порцию? Из вежливости? Или в самом деле знал, что еда отравлена?..
– Я не убийца! – в отчаянии прошептала Дэйдри. – Я не хотела его убивать.
– Его или другого, какая разница?
– Огромная! Сомерсет – зло! Прикончить его – это как крысу придушить. Он заслужил.
– Возможно. Но не тебе вершить суд.
– Нет, мне! – заупрямилась девушка. – Моя мать была очень молода и очень красива. Он обрюхатил ее еще до свадьбы, но она скрыла от него беременность, так как он категорически не хотел детей.
– Зачем же он женился?
– Не знаю. Маме удалось провести его. Она сказалась больной и уехала на три месяца к тетке в деревню. Там родила и оставила меня до поры до времени, а сама вернулась.
– Сомерсет был так хорош, что она пожертвовала своим ребенком?
– О, нет. Он уже тогда был очень стар, намного старше моей матери. Но мама боготворила его. Мне рассказывали, что она была похожа на загипнотизированную, ни на что не реагировала, ходила за ним тенью, хотя жених годился ей в дедушки.
– Постой! Сколько же ему было? – удивилась Аня. В ее представлении Сомерсету было никак не больше шестидесяти. Дэйдри около двадцати. Приблизительно столько же было ее матери, а Сомерсету должно было быть около сорока. Какой же он дедушка?
– Не знаю, но говорят, он выглядел глубоким стариком.
– Странно.
– Я не лгу.
– А я тебя и не обвиняю. Что случилось дальше с твоей матерью? Почему ты решила, что он убил ее?
– Потому что она умерла через неделю после свадьбы. Сомерсет скрыл ее смерть от всех. Родные узнали об этом только через полгода. Но самое главное, тетка случайно столкнулась с ним через пару лет: он выглядел самое большее на тридцать пять лет! Она с трудом его узнала!
– Может, пластическая операция? Он очень богат и может себе позволить…
– Не знаю. Но я не верю, что его вторая молодость – результат операции.
– У тебя есть своя версия? – догадалась Анна.
– Есть. Только вы мне не поверите.
– Мне кажется, я уже готова поверить во все, что угодно. Говори.
– Я много думала об этом, прочла гору книг и вот что узнала: есть особая категория вампиров – похитители душ. Они питаются кровью молодых девушек.
– Но вампиры, если уж допустить сам факт их существования, пьют кровь для поддержания жизни. Моложе они от этого не становятся.
– Я же говорю – он особенный! Он не спит в гробу, не боится солнечного света, а кровь ему нужна раз в несколько десятилетий. Это обязательно должна быть юная девственница, причем влюбленная в него по уши. Чем красивее девушка, тем моложе станет его мерзкая оболочка.
– Ты сама себе противоречишь! Твоя мама не была девственницей в момент смерти.
– Но он‑то об этом не знал! Вот потому и не помолодел окончательно! Стал тридцатилетним вместо того, чтобы превратиться в юношу.
– Но почему он не повторил эксперимент с кем‑нибудь другим?
– В книге написано, что к этому способу нельзя прибегать слишком часто. Должен быть перерыв.
– И ты решила проверить?
– Да. Я молода, красива. Я нашла его и устроилась к нему в дом. Рано или поздно я должна была обратить на себя его внимание. Видели бы вы его в то время!
– А что такое?
– Он был форменной развалиной!
– Но ведь он не слишком помолодел, укусив тебя!
– Так ведь и я не умерла! Ему немного досталось. Я была готова и такой крик подняла, что он сам испугался!
– Почему же он не избавился от тебя после этого?
– Были причины, – уклончиво ответила Дэйдри. – Люси повезло меньше.
– Ты думаешь, она стала его очередной жертвой?
– Да нет. Он же умер, это официальный факт. Но, думаю, он собирался пустить ее молодую кровь в дело.
– Тогда ей все‑таки повезло, – задумчиво проговорила Анна.
– Вы сдадите меня полиции? – отвернувшись, спросила Дэйдри.
– Нет.
– Но ведь ваша подруга…
– Она мертва, – твердо ответила Аня, – и тут ничего не исправишь. В ее смерти ты не виновата, а все остальное меня не касается. Единственный совет – уезжай отсюда поскорее. Это плохое место, а у тебя вся жизнь впереди. Первую половину ты потратила на месть, посвяти остальную жизни. Поверь, твоей маме это больше понравится.
– Спасибо, я так и сделаю. Вот, я уже билет купила. Завтра в одиннадцать вечера поезд.
– Если хочешь, я тебя провожу.
– Спасибо, – робко улыбнулась девушка.

Глава 39

– К нам, кажется, гости, – предупредила Ярослава Викторовна, заметив выскочившую из дома блондинку. Макс обернулся и тут же присвистнул:
– Да это же Джемма!
– И правда! – прищурилась близорукая Анна.
– Вы чего такие мрачные? – спросила Джемма, отдышавшись.
– Да вот, решили, что пора прощаться.
– Как? – сникла девочка. – Вы уезжаете? – Она смотрела только на Сашу, но он упорно отводил взгляд.
– Нам пора домой, милая, – ответила за него Яся.
– А как же ваше расследование? – Джемма цеплялась за последнюю надежду.
– Расследованию пришел каюк, – развел руками Макс.
– Вы ничего не узнали? – огорчилась девочка.
– Да нет. Узнали. Много интересного, – попыталась утешить ее Аня. – Вот только тайник так и не обнаружили.
– Какой тайник? Вы мне не говорили про тайник! Что это? Объясните! Может быть, я знаю.
На это никто не рассчитывал, но, видя заплаканные глаза девочки, Анна не устояла. Терять все равно было нечего, и она рассказала все, что они узнали о Черном бриллианте, предположительно спрятанном внутри старого тиса.
– Возможно, такое дерево существовало, но погибло от старости, – сказала она напоследок.
– Но вокруг Боттесфорда полно деревьев! – не сдавалась девочка. – И старых тоже достаточно. Вы все проверили?
– Это особое дерево, – охладил ее пыл Макс. – Ему должно быть лет пятьсот. Саш, покажи ей миниатюру.
Снежко по умолчанию являлся хранителем украденной в Виндзоре миниатюры, всегда носил ее при себе. Сейчас он с готовностью достал из кармана футляр и протянул Джемме. Девочка непонимающе уставилась на двустороннее изображение, потом брови ее поползли вверх.
– Я знаю это дерево, – воскликнула она радостно.
– Ну‑ну, – недоверчиво хмыкнул Макс.
– Да правда знаю! Я его тыщу раз видела!
– И где, интересно? – скептически подняла бровь Анна. – В Боттесфорде?
– Нет, конечно, – обиделась девочка. – В другом месте. Но я вам не скажу, если вы не пообещаете взять меня с собой.
Друзья переглянулись. Если малышка не врет, то ее просьба – пустяковая цена за разгадку. Макс, оглядев остальных, кивнул:
– Мы возьмем тебя.
– Я имею в виду в Россию, – потупилась Джемма. Макс крякнул. Яся закашлялась. Только Аня осталась спокойной. Взглянув на оторопевшего Снежко, она сказала:
– Поехали, если хочешь. Надеюсь, паспорт у тебя имеется?
– Аня! – начал было Макс, но она и бровью не повела.
– Посмотришь, как мы живем. Не понравится – вернешься. Идет?
Джемма кивнула, испуганно глядя на Снежко. Она смутно догадывалась, что ведет себя неприлично, но остановиться не могла.
– Это дерево растет в Хэддон Холле, – выпалила она торопливо. – Оно там вроде достопримечательности. Ему действительно тыща лет.
– Далеко это?
– Не очень. Я могу показать вам это Чертово дерево.
– Ты чего ругаешься?
– Я? – удивилась Джемма. – И не думала. Оно так называется – Чертово дерево. У него на коре ясно просматривается уродливая рожа, а ветви так переплелись, что похожи на корявые крылья. Сами увидите. Это дерево всем туристам показывают. Ну что, едем?
– Ага, – ответил за всех Макс.
До Хэддон Холла они добрались к вечеру. Когда они поднимались по короткой тропинке, ведущей от парковки к замку, расположенному на выступе утеса и видному издалека, сердце Анны билось так же, как перед долгожданным свиданием. Забранные кружевными решетками окна освещал лунный свет, просачивающийся сквозь туман, нависший над долиной. Вверх по стенам замка карабкался плющ. И дом, и парк непокорно отрицали наступление двадцать первого века. Гигантские дубы простирали ветви над лужайкой, под ними красовались скульптурные группы в окружении розовых шпалер. Розы здесь были повсюду, хотя они еще не цвели. От замка к лесу уходили, петляя, тропинки, заманчивые, как пение сирен. В полной тишине слышался плеск воды в фонтане и пение какой‑то ночной птицы.
Джемма успела рассказать, что тис был посажен в честь рождения Филиппа Сидни и поначалу назывался деревом Аполлона. Второе название появилось, когда ствол дерева покорежился от старости. На это Снежко цинично пробормотал что‑то насчет того, что все Аполлоны к старости напоминают чертей, за что заслужил подзатыльник от Яси.
Выяснилось, что замок обожают киношники. Волшебную атмосферу средневекового поместья использовали и Франко Дзефирелли для своей «Джен Эйр», и режиссер фильма «Элизабет», повествующего о жизни короля Генриха Восьмого.
Джемма уверенно вела друзей за собой. Легендарный тис возвышался посреди зеленого газона, величавый и огромный, как император. Время изменило его, но не настолько, чтобы его невозможно было узнать. Это было то самое дерево с таинственной миниатюры, под которым отдыхал юный Роджер Рэтленд. Широкие ветви шатром простирались над поляной, в самом деле похожие на крылья. В извилинах коры угадывалась и дьявольская морда с широко разинутой пастью‑дуплом.
– Камень может быть только в дупле, – уверенно заявил Снежко.
– Сомневаюсь, – покачала головой Аня, скептически разглядывая огромную расщелину. – Дупло настолько бросается в глаза и так легкодоступно, что камень, будь он там, давно обнаружил бы первый же любопытный мальчишка.
– Но парк и дерево охраняются, – упирался Саша.
– Так было не всегда.
– И где же он, по‑твоему? – прищурился Снежко.
– Не знаю, может, у корней? Вон они какие извилистые.
В ответ Снежко лишь возмущенно фыркнул.
– Проверить, конечно, можно, – примирительно сказал Макс, – но сомневаюсь, что нам позволят устраивать здесь раскопки.
– Да тут сто раз все копано‑перекопано! Вот оно, дерево. А дальше что? – развел руками Макс.
– Эй! Вы чем там занимаетесь? – неожиданно раздалось откуда‑то справа. Голос мог бы быть грозным, если бы не выдавал преклонный возраст своего обладателя.
Все завертели головами, но никого не увидели.
– А ну, вылазь из засады! – прикрикнул Макс. В ответ кусты затрещали. И под аккомпанемент кряхтения и воркотни на поляну выкатилась… деревянная тачка.
Вслед за тачкой из кустов выпал старичок в форменном комбинезоне садовника и криво приколотым бейджиком с именем Киддл. Близко посаженные глазки садовника, которые смотрели на нарушителей без всякого одобрения, разделялись кривым носом, сломанным задолго до того, как он попал в этот джентльменский набор. Более всего старик напоминал гнома, только совершенно лысого. Голый череп отсвечивал в лунном свете. Гном кашлянул в кулак и спросил:
– Что вы тут делаете?
– Как что? – изобразил Макс удивление. – Любуемся, так сказать, экспонатом.
– Парк давно закрыт, – не дал себя одурачить тот. – Как вы сюда попали? Незаконное вторжение!
С этими словами гном продемонстрировал большой желтый свисток, который болтался у него на шее на ленточке. Намек был понят правильно, и друзья заволновались.
– Слышь, старик, может, тебе денег дать? – миролюбиво поинтересовался Снежко.
– За что? – прищурился садовник.
– За незаконное вторжение, к примеру.
– Не положено.
– Еще за информацию, – поспешно вставила Анна.
– Вы меня оскорбляете! – воскликнул гном с пафосом и снова схватился за свой свисток. – Просто из любопытства, – сказал старик совсем другим голосом, – на какую сумму вы намерены меня оскорбить?
Макс не сдержался и прыснул. Остальные вздохнули с облегчением. Вопрос решился неожиданно легко, хотя и далеко не дешево. «Оскорбленный» по полной программе мистер Киддл сделался разговорчивым, и это оказалось полезным, так как работал он при замке с детских лет, вызубрив все байки и легенды, связанные с этим местом. Он подтвердил, что изначально дерево посвящалось Филиппу Сидни, но позже было переименовано за уродливый вид, однако добавил, что когда‑то этот тис был любимым деревом дочери поэта, племянницы графини Пембрук.
– Это он Елизавету, что ли, имеет в виду? – шепотом поинтересовался у Снежко Макс. Тот переадресовал вопрос садовнику и получил горячее подтверждение.
– «Замужняя вдова» – вот как ее называли. Супруг ее был мужем только на бумаге. Бедняжка пряталась здесь от молвы, а в конце концов наложила на себя руки.
– Она жила вместе с теткой, графиней Пембрук? – поинтересовалась Яся.
– Нет, мэм. Одна.
– Но почему здесь?
– А где же? Ведь она здесь выросла. Все детство провела. Вот и искала тут утешения. Замужняя‑то жизнь у нее – сплошь мука и каторга.
– Хороша каторга – во дворцах да на балах, – усмехнулся Макс.
– И Рэтленд вовсе не монстр, – поддержала его Анна. – Талантлив, красив, умен. А что в постели не силен, так с кем не бывает? Опять же, родственники Елизаветы его одобряли.
– Так то родственники! Сама‑то девица о другом мечтала.
– Вот это новость, – насторожилась Анна.
– Это вы о ком, милейший? – строго спросил Макс. Старик вдруг оробел, поняв, что сболтнул лишнее, но было поздно. На него насели со всех сторон, и деваться бедолаге было некуда.
– Ну чего пристали? – отбивался он. – Ничего такого в этом нету. Был у девчонки воздыхатель. Еще до Роджера. Но все меж них было прилично. Охи‑вздохи, серенады – и только. Последний раз они аккурат под этим деревом повстречались. Тогда и обменялись прощальным поцелуем. Елизавета поцеловала кору дерева, а он – следом.
– Фу, как негигиенично, – фыркнула Джемма. – И никакого кайфа.
– Много вы, молодежь, понимаете, – укорил ее старый садовник.
– А как звали этого поклонника? Или история об этом умалчивает? – спросила Анна с интересом.
– Почему умалчивает? – обиделся Киддл. – Его имя известно всей Англии. Это Джон Донн.
– Не помню, чтобы нам попадалось это имя, – наморщила лоб Ярослава Викторовна. Анна согласно кивнула.
– Это один из известных поэтов того времени, – подсказал всезнающий Снежко.
– Именно так, – закивал садовник. – Он Елизавету до самой смерти боготворил.
– Своей или ее? – быстро спросила Анна.
– Своей. Он надолго пережил ее и завещал похоронить себя вместе с ее подарком.
– Что за подарок? – заинтересовался Саша, надеясь, что речь идет о Черном бриллианте. Старик его разочаровал. Оказалось, что речь идет всего лишь о браслете, сплетенном из ее волос.
– А можно подойти к дереву поближе? – спросил Снежко.
– Валяй, – раздобрился Киддл. – Только смотри, чтобы дьявол тебе не подмигнул.
– Как это? – притормозил Сашка.
– Просто. Рожа эта, говорят, заговоренная. Иногда выбирает жертву и того, подмигивает. И тот, кто это увидит, уже не жилец.
– Глупости, – отмахнулся Снежко, успокоившись, – это всего лишь наросты.
– Как сказать, – усмехнулся старик.
– И многим эта ваша рожа подмигивала? – с опаской поинтересовалась Яся.
– Да нет. Врать не стану. При мне двоим или троим.
– И что?
Старик многозначительно развел руками и усмехнулся. Снежко из чистого упрямства сплюнул и полез через загородку. Но как он ни старался, ничего интересного не обнаружил. Анна наблюдала за ним, задумчиво кусая губы. Девушка так задумалась, что очнулась только тогда, когда Макс обнял ее за плечи и сообщил, что они собираются возвращаться. Садовник давно ушел. Сад окутала тьма.
– Подождите! – попросила Анна. – У меня идея. Нужно подождать еще немного.
– Немного – это сколько?
– Вообще‑то, до утра. – Макс и Сашка застонали в унисон. – Ладно, уговорили. До утра еще есть время. Можно пока перекусить где‑нибудь.
Единственное заведение, принимавшее посетителей в такой час, называлось «Кабанья голова». Там оказалось темно, сильно накурено и не слишком чисто, но рыба с картофельными чипсами пахла очень аппетитно, а пиво было очень свежим.
– Так что ты хотела предложить? – подобрел сытый Сашка.
– Я все думала про эту карту на обороте. Помните? «Висельник» и «Пятерка треф» – два значения в одном.
– Ну и что? – спросила Яся.
– Эта пятерка не давала мне покоя. Мы нашли ее общее значение: погоня за богатством, сокровище. Но это значение, строго говоря, не несет большой информации.
– Можно подумать, что все остальное имеет много смысла, – буркнул Снежко, сильно разочарованный.
– Ты ошибаешься! – возразила Анна. – Они сообщили все, что нужно. Просто мы не умеем читать. То есть не умели. Но теперь я прозрела. Пятерка имеет еще одно значение, как и все карты малой колоды. Это время!
– Время? – подняла брови Яся. – Время – понятие растяжимое. День, год, час?
– И день, и час. С первого по десятое апреля. Или восемь утра.
– Что‑то разброс слишком велик, – усомнился Макс.
– Все зависит от вопроса, – успокоила его Анна. – Если тебя интересуют события дня – смотри часы. Если хочешь знать что‑то на протяжении года – тогда тебе нужны дни и месяц.
– А нас что интересует?
– И то, и другое. Подозреваю, что с первого по десятое апреля каждого года в восемь утра что‑то происходит с этим деревом. Завтра – десятое.
– Откуда такая уверенность? – попыталась охладить ее пыл Яся.
– Да нет никакой уверенности. Просто рассказ Киддла о подмигивающем дьяволе натолкнул меня на мысль, что имеет место некий оптический эффект, на который может указывать подсказка в миниатюре. То, что люди принимали за гримасы нечистой силы, было спланировано человеком.
– Но что именно?
– Вот это я и хочу узнать!
Анна не была уверена, что ее затея небезопасна, и заранее позаботилась о том, чтобы отправиться к дереву в одиночестве. Немного снотворного в пиво – и вся компания заснула крепким сном.
Парк в предутренней дымке выглядел совсем не так, как вчера. Широкие кроны, черные от времени ели, старые буки с корявыми ветвями обступили ее со всех сторон.
Она как раз проходила под анфиладой арок, увитых стеблями плетистых роз, только сейчас они больше напоминали густую паутину, и девушка старалась не касаться свисающих ветвей. Ей вдруг показалось, что она вступила на дорогу, ведущую в ад – настолько окружающий пейзаж стал похож на подступы к потустороннему миру. Анна готова была отступить, так ей стало страшно. Но в воспаленном мозгу вдруг вспыхнуло: «Жертвуй собой или откажись от цели». И она сделала свой выбор.
В этот миг луч солнца иглой пронзил плотный войлок облаков и упал прямиком на то место, где на корявом стволе помещался правый глаз чудовищной рожи. Физиономия вдруг ожила, а «подбитый» глаз вспыхнул и заискрился на мгновение. Анна все поняла и судорожно вздохнула.
Видение пропало. Превозмогая дрожь, девушка подошла вплотную к дереву и посмотрела вверх, прикидывая расстояние и собственные возможности. На высоте примерно шести метров едва заметно чернело еще одно дупло, проделанное в стволе ветром, дождем и временем. Аня сбросила куртку прямо на траву, подпрыгнула и ухватилась за сук, который затрещал, но выдержал ее вес. Подтянувшись, она уцепилась за следующую ветку, раскачалась, подбросила ноги вверх, сжав ветку коленями, перевернулась и лихо уселась на ветку верхом.
Перекрестившись, она сунула руку в маленькое дупло. Пальцы наткнулись на что‑то скользкое и холодное. За сотни лет камень практически врос в кору и сидел крепко. Она обломала все ногти, прежде чем сумела выковырнуть его. Черный бриллиант оказался очень большим, размером с перепелиное яйцо, и действительно черным. Эта чернота таила в себе скрытый огонь, такой яркий, что на него больно было смотреть. Сунув находку в нагрудный карман, Анна спустилась на землю, подобрала куртку и накинула на плечи. Ее одолели сомнения. Ясно, как никогда прежде, она ощутила скрытое в камне Тота зло. Правильно ли она поступила, забрав сокровище из его тайного хранилища? Сделав это, она нарушила равновесие, за чем неизбежно последует расплата.
Чьи‑то голоса спугнули ее. Времени на раздумья больше не было. Анна скользнула на боковую дорожку и поспешила к выходу, унося с собой величайшее зло на земле.

Глава 40

Несмотря на ценную находку, Анна получила по полной программе. В этот раз все объединились, и по дороге на Боттесфорд она узнала о себе много интересного. Слабые возражения насчет того, что здоровый сон еще никому не повредил, в расчет не принимались. В конце концов Анна смирилась, позволив друзьям излить душу.
– Не понимаю, как его не обнаружили раньше? – не переставала изумляться Яся, вертя в руках бриллиант.
– Его удачно спрятали, – охотно пояснила Анна. – Несмотря на то, что дупло в стволе совсем небольшое, камень нельзя заметить, пока на него в строго определенное время, рано утром, не упадет солнечный луч. Это происходит всего десять дней в году и длится несколько секунд. Так что все очень точно рассчитано.
– Но ведь некоторые все же видели! – возразил Снежко.
– Ага. И очень плохо кончили, – добавил Макс, глядя на Анну со значением.
– Не думаю, что мне что‑то грозит. Это могло быть совпадением. Люди в Англии суеверны, у дерева дурная репутация, и яркий блеск лишь пугал случайных свидетелей, не наводя ни на какие мысли.
– Но ведь они умерли, – напомнила Яся.
– О чем ты задумалась? – встревожился Макс, обнимая Анну за плечи.
– О Елизавете Рэтленд, – с грустной улыбкой призналась Аня.
Он удивился:
– Что тебя беспокоит?
– Ее отсутствие на похоронах мужа. Я бы так не смогла. Ведь она его любила. И почему не завещала похоронить себя рядом с ним? У нее было время все обдумать.
– Может, обиделась на то, что он исключил ее из завещания? – резонно предположила Ярослава Викторовна.
– Если так, зачем сводить счеты с жизнью? Тут что‑то не так. Мы не нашли разгадки всей этой фантасмагории.
– Главное, мы нашли бриллиант! – сказал Сашка с чувством глубокого удовлетворения. – И никто его у нас не отнимет. Единственный претендент – Сомерсет – мертв! Пора по домам! – Он подозрительно глянул на Анну. – Или у тебя другие предложения?
Она кивнула. Он вздохнул.
– Я так и знал. Что еще?
– По‑моему, нам надо навестить могилу этой женщины, – Анна виновато посмотрела на Макса, который также был не в восторге от ее новой идеи.
Снежко скривился:
– Тащиться в собор Святого Павла? Это еще зачем? Неужели ты еще не насмотрелась на достопримечательности? Лично я сыт ими по горло.
– У меня есть одна догадка…
– Если бы! У тебя их миллион! Все проверять – замучаешься, – завопил Сашка. Неожиданно Макс поддержал его:
– В самом деле, Анют. У нас есть камень, мы узнали кучу сенсационных подробностей о жизни легендарного поэта. Наш главный враг мертв. Чего ты еще хочешь?
– По‑моему, ты просто боишься.
– Чего?!
– Того, что завтра – десятое апреля, число, указанное в «Некрономиконе».
Макс не стал спорить.
– Пусть так. И я не стыжусь этого. Мы достаточно рисковали и, слава богу, пока обошлись без потерь. Не стоит искушать судьбу – она может рассердиться.
– Какая рассудительность! – фыркнула Анна. – Может, ты постарел?
– Я поумнел, – серьезно ответил Макс, не реагируя на ее нападки.
– Ладно, – сдалась Анна, – я попробую все объяснить.
– Валяй, – поморщился Снежко. Яся выглядела встревоженной, но не вмешивалась.
– Мне кажется, графа Рэтленда в часовне Боттесфорда нет, – выпалила Анна.
– Вот те на! Куда ж он подевался? – съязвил Снежко.
– А его здесь никогда и не было, – спокойно ответила девушка.
– И где он, по‑твоему? – спросила Ярослава Викторовна.
– Рядом со своей женой.
– В соборе Святого Павла, что ли? – нахмурился Макс.
– Да.
– Бред. Макс, ей лечиться надо.
– Сам лечись, – огрызнулась Аня. – Он там.
– Где доказательства?
– Их нет. Но есть косвенные свидетельства. Закрытый гроб, например. Или поспешное до неприличия захоронение. Потому и жена отсутствовала на похоронах! Она знала, что в часовне похоронят пустой гроб.
– Опомнись, Аня. Для чего вся эта мистификация?
– Рэтленд обожал тайны. Но дело не в этом. У них была цель!
– Какая цель, ради всего святого? – взмолился Макс.
– Это мы узнаем только в Лондоне. Я чувствую, что ответ там!
Споры продолжались до позднего вечера. В десять Анна выпроводила всех, сославшись на то, что хочет пораньше лечь спать. Но у нее были другие планы. Она обещала проводить Мэри и собиралась выполнить обещание.

* * *

Ночи, наполненные темнотой и ничем не нарушаемой тишиной, знакомые с раннего детства, совсем не пугали Джемму. Она вышла на улицу, чтобы подумать. В доме думалось плохо, стены давили на нее, перемешивали воспоминания. Когда была жива мама… Джемма запретила себе думать о маме и ускорила шаг. Почему‑то сегодня все казалось не таким, как обычно. Привычное стало вдруг враждебным и таило в себе опасность. Даже церковь, вся в тенях от низких облаков, скрывавших лунный свет, напоминала сейчас логово хищника. Чтобы пройти мимо, девочке понадобилось собрать все свое мужество. От паники на глаза навернулись непрошеные слезы. Она шла вперед из чистого упрямства. Чем ближе она подходила к церкви, тем выше и страшнее та становилась. Страх стал непреодолимым, и Джемма, наплевав на гордость, развернулась на пятках и припустила к дому. Несмотря на погашенные огни, он сулил ей спасение.
Войдя в парк, она сбавила шаг и тут заметила одиноко светящееся окно. У кого‑то в комнате горел ночник. Девочка быстро вычислила, что это спальня Иолы. Странно: мачеха так печется о своей красоте, что в девять ноль‑ноль укладывается спать. Что же заставило ее сегодня нарушить режим? Любопытство заставило Джемму неслышно подняться на террасу, опоясывающую второй этаж, и прокрасться к окну. Она заглянула, глаза ее расширились, и девочка стиснула рот ладошкой, сдерживая рвущийся наружу крик.
Мачеха была в постели, но она и не думала спать. Она была очень занята. Ее занимал ночной гость. То, чем занималась парочка, заставило покраснеть неискушенную Джемму. Присутствие любовника не так удивило девочку – она предполагала что‑то подобное, но вот личность этого любовника… На свою беду, она узнала, кто это…
В эту секунду мужчина обернулся. Джемма не успела отскочить от окна и дико закричала.
– Джим, постой, – неслось ей вслед, но она кубарем скатилась вниз и, перепрыгивая через грядки и клумбы, опрометью бросилась к воротам. Джемма мчалась не разбирая дороги. Добежав до леса, она, повинуясь звериному чутью, тут же свернула с тропинки и нырнула в густые кусты, споткнулась об острую корягу, упала и покатилась в овраг.
– Джим, где ты? – звал ее издалека до боли знакомый голос.
Падая, Джемма не потеряла сознания. Она, с трудом заставив себя собраться, затаилась в зарослях ежевики, не замечая, как сухие колючие плети царапают лицо и выдирают волосы клочьями.
– Джим! – Голос приблизился. Она рванулась и тут же стиснула зубы от боли. Колючки хищно впились в ее тело. Чтобы не заплакать, девочка сжала щеки ладонями. Бежать она не могла, сидеть и ждать – тоже. Очень медленно, на четвереньках, она поползла в сторону, противоположную той, откуда послышался голос. Слой старой прелой листвы пружинил под ней, колготки на коленях мгновенно промокли и порвались, ветки и сучки больно впивались в кожу. «Если я сумею забраться в лес поглубже, ему меня не поймать», – твердила Джемма свое заклинание, но силы ее таяли. Руки подломились, и она уткнулась лицом в землю. Тут же что‑то скользкое и извивающееся заползло ей в ухо. До боли прикусив язык, девочка судорожно принялась сбрасывать с себя мерзкое существо. Ее тошнило.
– Джим! – раздалось совсем рядом. Она, чуть не потеряв сознание, застыла. Червяк, нагло извиваясь, свесился со лба и раскачивался у нее перед глазами, но даже он не был ей так отвратителен и страшен, как тот, другой, который ласково говорил, стоя всего в двух шагах: – Я знаю, что ты здесь, Джемма. Хватит прятаться. Я все равно найду тебя.
Нервы не выдержали. Она рывком вскочила на ноги, оставляя в колючках клочья одежды и собственной плоти, и помчалась вперед, как ветер. Ветви хлестали по лицу, сучья кололи, но она все бежала, подгоняемая ужасом…

* * *

На платформе Дэйдри не было. Для страховки Анна пару раз пробежалась по составу, заглядывая в купе, но безрезультатно. Девчонка как сквозь землю провалилась. Но почему? Анна собственными глазами видела билет и запомнила время отправления. Что же случилось? Единственное разумное объяснение: Дэйдри передумала. Но почему не предупредила Анну? Анне не хотелось отвечать на этот вопрос. Она чувствовала себя обманутой.
Лихо свистнув напоследок, поезд умчался вдаль. Анна понуро побрела обратно. Дорога шла через лес. Возле станции еще встречались редкие фонари, но скоро они закончились. Стало совсем темно. Анна поежилась, только сейчас сообразив, какую глупость совершила, никого не предупредив о том, куда направляется. Дэйдри ее провела, но Анна тешила себя надеждой поквитаться с обманщицей.
Сзади послышались шаги. Поначалу Аня обрадовалась – не придется тащиться в темноте одной, но тут же насторожилась. Шаги были тяжелые, явно принадлежащие крупному мужчине. И Анне вдруг расхотелось встречаться с ним на темной лесной тропинке. Повинуясь интуиции, она нырнула в лес и затаилась. Шаги приближались и вдруг замерли прямо напротив того места, где Аня тряслась в кустах. От испуга она присела и прямо на четвереньках поползла подальше от дороги.
И остановилась только тогда, когда почувствовала, что джинсы на коленях совсем промокли. Вокруг было тихо, только где‑то высоко шумели ветвями деревья. Девушка, ворча, поднялась, оценила ущерб в виде испорченных грязных и мокрых штанов, огляделась и… сообразила, что понятия не имеет, в какой стороне дорога. Деревья в темноте казались совершенно одинаковыми, нигде никакого просвета она не заметила, как ни вглядывалась в туман. Выбора не было, и Аня пошла наудачу.
Некоторое время она просто брела не разбирая дороги, но скоро поняла, что идет совсем не в ту сторону. Дорога пошла в гору, и Аня удивилась: по ее представлению холмы начинались гораздо дальше. Она хотела было повернуть назад, но вспомнила вычитанное где‑то правило: в лесу лучше не метаться, и если уж идешь, иди все время в одну сторону. В конце концов, она не в тайге, рано или поздно должна выйти на людное место. Лучше, конечно, если рано…
Под ногами заскрипел снег. Похоже, она забралась довольно высоко. Лес поредел, земля покрылась обломками скальной породы, о которые она то и дело спотыкалась. Анна решила, что это к лучшему. Если она заберется достаточно высоко, то сможет сверху определить, куда же ее занесло и в какой стороне теперь Боттесфорд. Воодушевленная этой мыслью, Анна упорно карабкалась вверх, хотя теперь для этого требовались усилия. Подъем стал крутым, приходилось цепляться за все, что попадалось под руку. Анна замерзла, обломала ногти и была очень напугана. Поэтому, заметив на снегу следы, она громко завопила от радости. Следы были маленькие, похоже, принадлежащие женщине или ребенку, и это еще больше обрадовало ее. Следы явно указывали на то, что где‑то поблизости есть жилье. Они были четкие, свежие. Сыплющийся сверху снег не успел замести их.
На этот раз надежды ее не обманули. Выбравшись на ровное место, Аня увидела большой дом явно старинной постройки, окруженный ажурной оградой. Дом выглядел довольно мрачно, ни одно окно не горело, но, учитывая поздний час, логично было предположить, что его обитатели просто спят. В Англии вообще ложились рано. Ее поджидало еще одно радостное открытие: от ворот вниз вела широкая мощеная дорога, в конце которой – о чудо! – сиял огнями Боттесфорд. Анна совсем уж было собралась ступить на нее, но что‑то заставило ее обернуться. Дом все так же возвышался в глубине сада. Ей вдруг захотелось подойти поближе. Зачем? Она и сама этого не знала.
Ворота оказались незапертыми, и это придало ей решительности. Следы вели в дом, и Анна пошла следом. Она взошла на крыльцо. Старые ступени отчаянно заскрипели, но на это никто не среагировал. Следы, которые привели ее сюда, заканчивались у двери. И эта дверь… она была не заперта. Тут бы ей повернуть назад, но Анна вошла внутрь.
Здесь ее ждало открытие: дом был необитаем. По холлу свободно гуляли снег и ветер. Анну пробрала дрожь. Она вспомнила, как Дэйдри сказала, указывая на видневшуюся высоко в горах усадьбу, что это заброшенная усадьба графини Сэффлок. Аня вдруг ясно представила выражение лица девушки: та была явно напугана. Одно упоминание об усадьбе вызывало у нее страх. А Анна, как водится, вляпалась в самое дерь… угодила в самое пекло.
Девушка немедленно повернулась, чтобы бежать, но порыв ветра с грохотом захлопнул входную дверь перед ее носом. Сколько ни дергала она ручку, сколько ни барабанила кулаками по вековому дубу – все безуспешно. Дверь не шелохнулась.
«Ничего, – успокоила себя Анна, – в доме полно окон!» В холле на окнах были решетки, но и это не смутило девушку. На полу, покрытом снегом, отчетливо виднелись следы. Не отрывая глаз от пола, Анна пересекла холл, вошла в открытую дверь и очутилась в просторной комнате, некогда служившей гостиной. Парадокс: на многочисленных французских окнах решеток не было и в помине. Анна была спасена. Она шагнула к окну, подняла голову и заорала от ужаса: с крюка в потолке, на котором в прежние времена крепилась парадная люстра, теперь свисала удавленница…
Когда первый ужас прошел, а рассудок вернулся к Анне, она смогла заметить, что ее ужасная находка совсем свежая. Не веря своим глазам, она подошла ближе, стараясь не смотреть трупу в лицо, и увидела нерастаявший снег на ботинках. Следы обрывались здесь. Неподалеку валялся отброшенный стул, который самоубийца взяла тут же – целая дюжина его собратьев выстроилась вдоль стены. Она увидела руки, неправдоподобно маленькие, почти детские, безвольно висящие вдоль тела, и тут же у нее мелькнула мысль, что что‑то неправильно. Превозмогая себя, Анна медленно подняла голову и вздрогнула, встретив пустой взгляд вытаращенных мертвых глаз. Несмотря на предсмертную гримасу, она сразу же узнала девушку, поэтому почти не удивилась. Это была Дэйдри…
Анна даже испугаться не успела: сзади что‑то прошуршало, будто кто‑то пробежал на цыпочках. Сердце почти остановилось, горло пересохло, она не могла даже закричать. Обмирая от страха, девушка обернулась. Позади никого не было. Мыши, подумала она с облегчением. Может быть, даже крысы. В брошенном доме им раздолье. И тут же пришла мысль, что надо как можно скорее сообщить о находке в полицию. Анне не хотелось, чтобы голодные грызуны успели добраться до тела несчастной Дэйдри. В углу снова зашуршало. Пора убираться отсюда. Словно в отместку шорох раздался сразу отовсюду, словно кто‑то невидимый решил поиграть с ней. Стараясь не паниковать, Анна осторожно пятилась в сторону ближайшего окна. Взгляд ее испуганно метался по комнате, пока не скользнул по телу самоубийцы. Тут Анна поняла и вскрикнула от неожиданности, а тело вдруг само по себе начало раскачиваться из стороны в сторону. Жуткий маятник качался все сильнее, руки и ноги трупа болтались во все стороны, все вместе напоминало пьяный танец в воздухе, а Анна не могла оторвать от него глаз, думая только о том, как бы не свалиться в обморок: это был бы конец, она в этом не сомневалась.
Зажмурившись и собрав все силы, девушка завизжала и вывалилась в окно, ломая тонкие рамы и круша стекла. Она неслась по дороге ветром, и ей чудилось, что ее преследуют все силы ада. Она почти обезумела, не понимая, куда и зачем бежит. В какой‑то момент она споткнулась, кубарем покатилась по крутому склону, теряя сознание и не чувствуя боли. Потом все померкло. Пришел блаженный покой.
Знакомые голоса раздались совсем рядом. Краешком сознания Анна понимала, что в их присутствии есть что‑то неправильное, но что – не понимала. Она слышала их и, не открывая глаз, поползла на звук. Она ползла и ползла до тех пор, пока не вывалилась на тропинку, окровавленная и страшная. Кто‑то закричал – Анна не разобрала кто. Ее тормошили, переворачивали, что‑то требовали, но девушка не реагировала: ни один мускул не повиновался ей.
В чувство Анну привело странное ощущение, что ей в горло вливают расплавленный свинец. Что‑то лилось ей в рот. Девушка подавилась, закашлялась, отчаянно морщась, и схватилась руками за горло. Из вытаращенных глаз брызнули слезы. От кашля саднило внутри. Кто‑то хихикнул:
– Похоже, спирт вы, милочка, пробуете впервые, – фразу произнесли по‑английски. Голос казался смутно знакомым. Аня с усилием открыла глаза, не осознавая, где она и что с ней. Чуда не произошло, она все еще была в лесу, в темноте. Слава богу, что хотя бы дождь прекратился. Рядом с собой она разглядела мужской силуэт. Кто‑то с мокрыми волосами, прилипшими к скулам, стоял на коленях очень близко. Где‑то она уже видела это насмешливое лицо. Аня близоруко прищурилась и выдохнула:
– Вы?
– Узнали? Вот и ладно!
– Но вы… Разве вы не в Турции?
– К счастью, самолеты летают не только туда, но и оттуда. Я уже вернулся. Шел домой со станции, как вдруг споткнулся о вашу бесчувственную тушку. Где это вас так потрепало?
– Вы всегда ходите домой через лес? – ответила Анна вопросом на вопрос.
– Через лес? – удивился Колин. – Но вы лежали на тропинке. Не знаю, что произошло, но, похоже, вам повезло, что вы вообще остались живы.
Анна схватилась руками за голову:
– Что, так плохо выгляжу?
Колин хихикнул и кивнул:
– Хорошо, что вы себя не видите.
– Ваш… отец действительно мертв? – Анна сменила тему.
– Мертвее не бывает.
– Не слышу в голосе скорби.
Он не смутился:
– Откуда бы ей взяться? Я его почти не знал. Одна встреча не в счет.
Анна кивнула, понимая, что их отношения ее вообще не касаются.
– Вы ничего подозрительного не слышали? – спросила она, пробуя подняться на ноги с его помощью.
– Нет. А должен был?
– Не знаю. Все зависит от того, сколько я здесь провалялась.
– Сейчас половина второго, – с готовностью подсказал он.
– Ого! Значит, долго.
Анна уверенно отвергла его помощь и дальше заковыляла самостоятельно, сильно припадая на правую ногу. Впереди замелькал свет. Анна поняла, что кто‑то приближается к ним, освещая себе путь фонариками. Она узнала голоса и поспешила навстречу. Колин придержал ее за локоть:
– Не торопитесь. Мало ли кто там.
– Это мои друзья, – вырвалась Анна и бросилась вперед не оглядываясь.
Друзья выглядели удивленными, когда она бросилась к Максу на шею.
– Ты откуда здесь? – озадаченно спросил Снежко.
– Как? Разве вы не меня искали?
– Нет, – засмущался Макс. – Кричали.
– Кто кричал?
– Мы не знаем, – развел Снежко руками. – Услышали крики, пошли в лес, а там… Сначала нашли вот ее, – он отступил, демонстрируя перепуганную Джемму в Сашкиной же куртке на плечах. Выглядела девчонка точно зеркальное отражение Анны – такая же ободранная и дрожащая. – А теперь вот ты откуда‑то вывалилась.
– Девчонки, вы что, сговорились? – нахмурился Макс, глядя на них по очереди. Взгляд ничего хорошего не сулил, и Анна заскучала, предвидя очередную головомойку. Встреча с друзьями и неожиданное присутствие Джеммы выбили ее из колеи. В суматохе она не заметила, что Колин исчез, а когда поняла, то ничего другого, кроме как отдуваться самой, не оставалось.

Глава 41

– Дэйдри не кончала жизнь самоубийством! – в отчаянии твердила Анна. – Как вы не понимаете?
– Успокойся, дорогая. Ты переволновалась, – пытался вразумить ее Макс. Анна пришла в ярость.
– Да что ты меня успокаиваешь?! Я говорю правду, а вы меня не слушаете! В доме произошло что‑то ужасное!
– Еще бы, – усмехнулась Яся, – молодая девушка повесилась!
– Да нет же! Нет!!! У нее руки были совсем чистые!
Аня натолкнулась на жалостливые взгляды и поняла, что ее слова воспринимают как бред.
– Черт! Вы меня доконаете! Я шла по следам, и вот – посмотрите! – Девушка вытянула вперед покрытые ссадинами ладони с обломанными ногтями. – А у Дэйдри – ни одной царапины! Как она туда добралась?
– И как, по‑твоему? – заинтересованно спросил Снежко.
– Ее принесли! Я шла по следам…
– Ты повторяешься.
– …и думала, что их оставила Дэйдри, но это была не она. Еще тогда, на горе, мне показалось, что следы слишком глубокие, хотя и небольшие. На самом деле человек нес что‑то тяжелое!
– Например, другого человека? – задумчиво спросила Яся.
– Да! В доме этот кто‑то, учитывая, что следы маленькие, имитировал самоубийство, а я явилась следом и…
– И все испортила, – с усмешкой закончил Снежко.
– Что ты хочешь сказать?
– Только то, что наш отъезд – дело решенное, и чем скорее мы отсюда уберемся, тем лучше для всех. – Сказав это, он как‑то странно взглянул на Джемму. Та втянула голову в плечи и жалобно прошептала:
– А как же я?
– Ты пока останешься здесь, – неожиданно жестко сказал Александр. Его злой взгляд удержал девушку от дальнейших вопросов.
Анна понимала, что Саша прав: положение становилось опасным. Рано или поздно тело Дэйдри обнаружат, начнутся вопросы, наверняка найдутся свидетели, которые видели Анну на станции. Господи, да тот же Колин, который встретил ее в лесу! Уж он‑то не будет молчать ради ее спасения. Но Джемма… Девочка тоже оказалась в лесу этой ночью. Бог знает, зачем ее туда понесло. В глубине души Анна не верила, что смерть Дэйдри – ее рук дело, но у Саши, похоже, другая точка зрения. Как жаль…
Скрепя сердце, Анна согласилась немедленно покинуть Боттесфорд, хотя чертовщина в доме графини Сэффлок не давала ей покоя. Но ей удалось уговорить остальных посетить собор Святого Павла.
Собор поражал своим величием. В мраморные мозаичные полы можно было смотреться как в зеркало. От блеска огромных полированных дверей слепило глаза. Своды терялись далеко вверху. На входе у них отобрали мобильные телефоны и фотоаппаратуру. Пока вещи укладывали в камеру хранения, общительный Снежко успел разузнать, где находится надгробие Филиппа Сидни. Он даже нашел провожатого – древнего старичка‑смотрителя, который за скромную плату согласился быть их личным экскурсоводом. Поблескивая идеально круглой лысиной в окружении венчика белоснежных волос, старичок засеменил впереди. Позвякивая ключами, он отпер дверь в подвал. Здесь царил зверский холод. Высокий сводчатый потолок подпирали мраморные колонны, похожие на глыбы льда.
– Ну и морозильник, – заворчал Снежко.
– Да уж, обстановка не радует, – поддержал его Макс, поглядывая на рыцарей в каменных латах, выглядевших чересчур реалистичными в полумраке.
Света, проникающего из узких окошек под самым потолком, едва хватало, чтобы различить лица друг друга, не говоря о том, чтобы рассмотреть какие‑нибудь подробности.
Гробницу Сидни они заметили не сразу. Собственно говоря, ее вообще не существовало. Их вопрос поверг смотрителя в изумление. Когда удалось растолковать ему, что они ищут, старик указал на скромный мраморный медальон на стене.
– И это все? – разочарованно потер переносицу Саша, разглядывая тонкий аристократический профиль и несколько строк под ним.
– А где же гробница? – промямлила Анна, пребывающая в глубоком удивлении. – Она ведь существовала!
– Барельеф по виду совсем новый, – поддержала ее Ярослава Викторовна и вопросительно взглянула на провожатого. Тот важно кивнул:
– Относительно новый. Ему больше двухсот лет, но мрамор стареет медленно. Хорошо сохранился.
Снежко, закатив глаза, что‑то подсчитывал в уме некоторое время, потом спросил:
– А что случилось двести лет назад?
– Ничего. Пожар был намного раньше, но расчистить подвал все руки не доходили. Собор ведь пришлось восстанавливать заново.
– Когда был пожар?
– Да брось, Анна, – одернул ее Снежко. – Какая теперь разница? Доказательства твоей теории уничтожены, а когда это произошло: двести или триста лет назад…
– Четыреста, если позволите, – вежливо вставил старик. – Речь идет о Великом лондонском пожаре тысяча шестьсот шестьдесят шестого года. Собор был деревянным и сгорел дотла. Огонь не пощадил ни…
– Эй, послушайте! Почему вы так на нее смотрите?! – Окрик Макса заставил Анну вздрогнуть и открыть глаза. Она встретилась с другим взглядом, в котором сквозило любопытство и восхищение.
– Что? Что с вами? – тихо спросила девушка. Старик быстро заморгал:
– Простите… Простите меня, но вы…
– Старик, не мямли, – придвинулся ближе Снежко, загораживая от него Анну. – В чем дело?
– Зачем вы искали гробницу Сидни? – Вопрос прозвучал неожиданно.
– Мы слышали, что там покоятся останки его дочери, – объяснила Анна, высовываясь из‑за спин своих телохранителей.
– Откуда вы знаете? – испуганно заморгал старик. – Хотя… Конечно, вы знаете…
– По‑моему, он заговаривается, – шепнул Макс.
– О боже, леди, у вас кровь! – вдруг воскликнул смотритель.
Анна машинально дотронулась до лица, удивленно посмотрела на испачканные пальцы и слабо улыбнулась:
– Ничего страшного. Я переволновалась. Кровь носом пошла. Со мной это бывает.
Макс, чертыхаясь, лихорадочно шарил по карманам. Наконец он извлек скомканный платок и приложил к ее лицу.
– Все хорошо, – через силу улыбнулась Анна. Держа у носа платок, она запрокинула голову. Красный цвет залил вышитый на уголке рисунок. Старик слабо вскрикнул.
– Ну что еще? – гневно обернулся Макс. Старик не сводил глаз с вышивки, черного единорога, которая медленно тонула в крови.
– Откуда это? Кто вы? – бормотал старик, быстро крестясь.
– Что с вами? Успокойтесь. – Яся протянула к нему руки, но он шарахнулся в сторону с неожиданной прытью и чуть не упал. – Осторожнее!
– Оставьте его в покое! – хрипло воскликнула Анна. – Вы узнали этот платок? – спросила она ласково. Старик закивал. – Где вы его видели?
Смотритель словно не слышал. Он в полузабытьи хватал воздух скрюченными пальцами и что‑то бормотал.
– Вы хотите взять платок?
Снова кивок.
– Вот. Возьмите. Только он испачкан.
Макс не успел остановить ее. Платок схватили жадные пальцы. Точно сухие ветви, узловатые пальцы старика бережно оплели кусок батиста, ласково касаясь вышитого рисунка. Старик что‑то бормотал, обращаясь к платочку, как к живому существу – почтительно и нежно.
– На каком языке он лепечет? – спросил Снежко, прислушиваясь.
– Кажется, это староанглийский, – ответила Яся. – Не думала, что кто‑то его еще помнит.
– Вы понимаете его?
– Только отчасти…

* * *

Впервые в жизни Джемму одолела тоска. Она была замкнутой, но никогда не чувствовала своего одиночества. Ей не хотелось прятаться. Без новых друзей даже безопасность казалась бессмысленной. Кое‑как одевшись, она отправилась бродить по городу, но и это больше не приносило утешения. Очнулась она у ворот виллы Сомерсета – своего единственного друга. Она вспомнила, что он мертв. Все ее друзья покинули ее. Джемма беззвучно заплакала и повернулась, чтобы уйти.
– Постой! – окликнули ее сзади. К девочке бежал почтальон.
– Чего тебе? – спросила она без интереса.
Мальчишка смутился:
– У меня письмо для миссис Дэбенхэм, – он помахал в воздухе конвертом, – а я…
Джемма презрительно прищурилась:
– Трусишь, что ли?
– И вовсе нет! – огрызнулся парень.
– Ну так иди и отдай, – подначила его девочка. Юный почтальон шагнул было к воротам, но не сделал и двух шагов, затравленно оглядываясь. Джемма собиралась как следует пройтись на эту тему, как вдруг в мозгу ее вспыхнуло: Дэйдри Дэбенхэм уже не понадобится письмо. Она мертва, ее тело болтается в петле в заброшенном особняке.
– Погоди! – вскрикнула она. Почтальон с надеждой обернулся. – Давай сюда свое письмо. Я все равно собиралась зайти к Сомерсетам… или кто там у них теперь за главного.
– Ты правда передашь? – обрадовался мальчишка, передавая ей конверт.
– Естественно. Мне не трудно. – Джемма старалась казаться равнодушной, и у нее это получилось. Парень помчался дальше со своей почтой, письмо осталось у нее. Разумеется, никуда она не пошла, просто сунула конверт за пазуху и отправилась искать укромное место. Джемма справедливо рассудила: коли адресату письмо без надобности, то нет ничего плохого в том, что она прочтет письмо, которое вовсе ей не предназначалось. Втайне она надеялась, что в письме отыщется ключ к загадочной смерти горничной, и тогда у нее будет веская причина отправиться вдогонку за компанией чудаков из России, среди которых тот, кто стал для нее дороже всех на свете.
Письмо превзошло все ее ожидания. Неожиданно все встало на свои места. Джемма теперь знала ответы на все вопросы. Но их не знали ее друзья. Она была в курсе, куда они направились, и поняла, что они попадут в ловушку. Девушка в волнении вскочила на ноги. Она должна успеть! Должна. Фырча мотором, от остановки отчалил рейсовый автобус. Джемма проводила его глазами и ухмыльнулась. Она успеет…

* * *

Старик вроде бы понемногу приходил в себя, но вдруг вскочил, вцепился в руку Анны и потащил ее за собой в конец коридора. Там он бухнулся на колени перед скульптурой высокого человека в саване и принялся истово молиться. Платок он прижимал к груди.
– Кому это он поклоны бьет? – спросил Снежко, приближаясь.
– А я знаю? – с обидой ответил Макс. – Святой, наверное, какой‑то, будь он неладен.
– Нет, не святой, – откликнулась Анна, стоявшая ближе всех. – Это… Джон Донн.
– Тот самый любовник из Хэддон Холла? – первой вспомнила Яся. – Надо же, известный, стало быть, человек!
– Перестанет он когда‑нибудь молиться? – нервно поинтересовался Снежко. В эту минуту старик как раз закончил бормотать, но неприятности на этом не закончились, ибо он опять уцепился за Анну и подтолкнул ее к надгробию.
– Эй, полегче! – возмутился Макс, делая шаг вперед. Яся остановила его, схватив за руку.
– Повремени. Он ничего плохого ей не сделает, – шепотом попросила она.
– Она же еле на ногах стоит! – заупрямился Макс.
– Постой, говорю. Что‑то происходит.
Но Макс не стал слушаться. Он шагнул к Анне, обнял ее и попытался отвести в сторону. Старик возмущенно залепетал, хватая ее с другой стороны.
– А ну, отцепись! – рявкнул Макс.
– Вы не понимаете!
– Это верно, – кивнул Снежко. – Вот вы нам и объясните. А то взяли моду хватать руками все подряд.
Старик растерянно заморгал, но Анну отпустил и начал рассказывать. Сама девушка уже мало что соображала. Она прислонилась к широкой груди Макса и снова закрыла глаза.
Монах оказался хорошим рассказчиком, а история, поведанная им, казалась невероятной. Джон Донн, статую которого они видели, после смерти Рэтлендов удалился от мира и стал священником. Он действительно боготворил Елизавету, но это не помешало ему жениться и даже произвести на свет… двенадцать отпрысков. Елизавета же была для него скорее не женщиной – богиней, и он поклонялся ей до самой своей смерти.
Настоятелем собора Святого Павла Джон Донн стал при содействии самого герцога Бэкингема, известного всем и каждому благодаря бессмертному творению Дюма. Со временем Донн прослыл лучшим проповедником своего времени, хотя в молодости вел весьма рискованную жизнь, даже ходил с графом Эссексом грабить Кадиш, не брезговал и пиратством – охотился на испанские корабли, перевозившие сокровища Азорских островов.
– Ничего себе настоятель, – присвистнул Макс, прижимая покрепче Анну.
– Церковь приветствует раскаяние, – смиренно возразил монах. – Она принимает заблудших в свое лоно, отпуская им грехи.
– Не доверяю я таким резким изменениям, – покачала головой Ярослава Викторовна.
– Любовь творит чудеса.
– Любовь к кому? К жене или к Елизавете? – хитро прищурился Снежко.
– К Елизавете, – ответил старец, почему‑то глядя на Анну.
– Все равно не понимаю, – настаивал Сашка. – Если он ее так любил, то отчего же позволил уйти из жизни? Или не знал?
Старик замялся и ответил расплывчато:
– Это была великая жертва.
– Вот и жертвовал бы собой, – не открывая глаз, сказала Анна. – Врут книги, не было в те времена рыцарей. Так, одна мелочь.
– Вы не можете понять, – грустно улыбнулся монах.
– Где уж нам.
– Всем нам свойственно заблуждаться…
– И в чем же его заблуждение? – Снежко небрежно мотнул головой в сторону статуи.
– Настоятель поверил, что невозможное – возможно. Он надеялся обрести возлюбленную вновь.
– На том свете, что ли? – непочтительно уточнил Сашка.
– О, нет.
– А‑а, тогда понятно. Пошли, ребята, он спятил.
– Постой, Саш, он же не объяснил, – слабо возразила Анна. – Прошу вас, – умоляюще взглянула она на старого монаха.
– Повинуюсь, миледи, – почтительно склонился тот. – Вы имеете право знать.
– Что он несет? – нахмурился Макс. – Какая еще миледи?
– Миледи – вот эта девушка. – Старик снова поклонился. – Последняя наследница славного рода. Дитя любви, совершенное создание…
– Кажется, кто‑то сошел с ума, – пробормотала Анна, – надеюсь, что не я.
– Конечно, нет. Пошли отсюда.
– А я давно предлагал.
– Постойте! – закричал им вдогонку старец.
– Держите меня, – попросил Макс, – а то я этому «божьему одуванчику» все тычинки повыдергаю.
– Макс, мне его жалко, – вдруг остановилась Анна. – Может, выслушаем? Ну что нам стоит?
Макс не смог устоять, и они снова вернулись. Обрадованный старик в этот раз трещал почти скороговоркой. Через полчаса от его трескотни у Макса разболелась голова, Снежко стало клонить в сон, а Анна начала понимать суть великой тайны, ощущая себя ее частью.
Все началось в тот год, когда отчаянный храбрец Джон Донн, не веривший ни в бога (в двадцать лет он отрекся от католичества), ни в черта, приехал погостить в Хэддон Холл. Там он повстречал удивительную девушку, почти ребенка – Елизавету Сидни. Малышке было всего четырнадцать лет, но это была любовь с первого взгляда. Корсар благородного происхождения сумел пробудить в ее сердце ответные чувства, но ранний брак разрушил зарождающуюся любовь. Елизавету выдали замуж, а сердце Донна было разбито навсегда. Угловатая девочка‑подросток, остроумная и острая на язык, затмила в его сердце всех роскошных красавиц. Что греха таить, он пытался помешать свадьбе, но неумолимая Мэри Сидни считала рафинированного Роджера Рэтленда куда более подходящим кандидатом в мужья племянницы, чем морской разбойник. Ей было важно получить великолепное потомство, способное прославить род Сидни. Знала бы она, что обрекает любимую племянницу на страдания, позор и бесчестие…
Елизавета проявила послушание, и для Джона Донна все было кончено. Ему оставалось лишь наблюдать за своей возлюбленной издалека. В те времена брак был понятием необратимым. Когда боль немного улеглась, Джон попытался стать Елизавете просто другом, в какой‑то степени ему это удалось. Он стал не столько другом, сколько ангелом‑хранителем.
Постепенно Елизавета привязалась к данному богом и родней супругу. По своей наивности она не подозревала, что в ее супружеских отношениях что‑то не так. Роджер был ласков и заботлив, она восхищалась его умом, ее веселили его отчаянные затеи, в которых она зачастую принимала самое активное участие. Развязка наступила неожиданно, и тогда Елизавете открылась ужасная правда: ее муж отличается от других, а их брак и вовсе ненормален. Постепенно унизительная правда о Роджере стала известна всем. Елизавета перестала показываться на приемах, где на нее показывали пальцами и обидно шушукались за спиной. Некоторые сочувствовали ей, но большинство откровенно насмехались. Гордость не позволяла Елизавете показать свою боль, и она хранила молчание. Творчество было единственной ее отдушиной. Поэзия – вот все, что еще связывало ее с мужем. Они писали для себя, соревнуясь в мастерстве, изливая на бумаге мысли и чувства, но однажды Роджеру – а кому же еще? – пришла мысль обнародовать их произведения. Но как? Под своими именами? Это слишком скучно. И здесь судьба послала им шанс: в театре «Глобус» Роджер столкнулся с одним актером, фамилия которого почти полностью совпадала со студенческой кличкой Рэтленда – Потрясающий копьем. Так родился Шекспир.
Время шло, Елизавета все острее чувствовала свою ущербность. Привычные забавы ее уже не развлекали. Она мечтала о материнстве, о любви – настоящей, страстной, плотской. Ей было мало родства душ, хотелось единства плоти. Рэтленд заметил ее состояние. К тому времени сам он сильно изменился. Из любителя роскоши и светских развлечений превратился почти в затворника, увлекся чернокнижием. Однако чувства жены все еще не были ему безразличны. Желая развеселить ее, он уговорил Елизавету съездить на свадьбу брата в Уайтхолл. Ему и в голову не приходило ревновать: Елизавета столько лет вела себя безупречно. Но в этот раз он просчитался.
Уайтхолл встретил Елизавету пышностью и весельем придворной кутерьмы. Балы, интермедии, приемы – какая разница с ее почти монашеской жизнью в Бельвуаре! Елизавета была в центре внимания, но очень скоро поняла, – она все‑таки была умная девушка! – что этот интерес круто замешан на скандальных слухах о ее извращенном супружестве. Поклонники слетелись, словно мухи на мед. Елизавете бы радоваться успеху, да, на беду, она случайно услышала о позорном пари, которое заключили между собой вельможи: кто первый соблазнит жену‑девственницу.
Елизавета впала в отчаяние, готова была все бросить и бежать от позора, но ее удержало… вспыхнувшее чувство. Ее давний друг, первая детская любовь, тоже присутствовал в Уайтхолле. Джон Донн изо всех сил пытался оградить подругу от праздного злорадства, и сердце Елизаветы дрогнуло. Любовь, которую она ждала так долго, сама нашла ее. Елизавета была не в силах вновь от нее отказаться. Для отвода глаз она делала вид, что принимает ухаживания некоторых вельмож, в частности – графа Саутгемптона, но на самом деле просто водила их за нос. С ее умом это было несложно. Истинная страсть осталась скрытой от любопытных глаз. На память о своем коротком счастье Елизавета увозила два подарка. Первым был уникальный Черный бриллиант, который Донн привез из Кадиша, тот самый, в котором она запечатлена на картине. О втором «подарке» Елизавета до поры до времени не догадывалась.
Неопытная в вопросах секса Елизавета обнаружила свою беременность лишь пять месяцев спустя. Впрочем, это не имело значения: в те времена избавляться от нежеланного плода рисковали немногие. К счастью, прямо из Уайтхолла женщина отправилась в Хэддон Холл, в Бельвуар она больше не вернулась, и восемь месяцев спустя на свет появилась хорошенькая девочка. Несчастная мать смогла лишь взглянуть на долгожданную дочь, ее необходимо было немедленно отправить в надежное место. Женщина такого положения, как Елизавета, не имела ни единого шанса во всеуслышание признать незаконнорожденную дочь. Свет и закон были суровы к бастардам, рожденным женщинами.
Даже просто навещая малышку, Елизавета сильно рисковала, но удержаться не могла. Смирившись с тем, что ее ребенок никогда не узнает о том, кто его настоящие родители, Елизавета все же оставила на память о себе крошечный батистовый лоскуток с фамильным гербом, который вышила своими волосами. Сам по себе платок ничего не доказывал, но ей было приятно думать, что герб Рэтлендов хранит ее ребенка. Увы, надежды не оправдались…
Тем временем на Елизавету обрушились несчастья. Вначале скандал с братом, которого обвела вокруг пальца и опозорила развратная Франсис Сэффлок. Елизавета попыталась вразумить нахалку, но та послала ее к черту и, что еще хуже, намекнула на то, что Елизавета сама не без греха. Откуда малолетняя негодяйка пронюхала обо всем, осталось тайной, но удар достиг цели. Елизавета испугалась. О нет, боялась не молвы – она уже привыкла к грязным слухам, – а страшилась за дочь. Этот страх толкнул ее на безумный поступок: призналась во всем мужу. Рэтленд к тому времени был уже тяжело болен. Близость смерти сделала его терпимее к людским слабостям. К тому же он понимал, что если Елизавете придется выбирать, она выберет дочь и покинет его навсегда.
Каясь в грехах, Елизавета показала Роджеру и камень, подаренный возлюбленным. Черный бриллиант мгновенно очаровал графа. Более того, он быстро понял, что перед ним не просто драгоценность, а один из великих магических камней. И даже догадывался, какой именно. Камень обладал такой силой, что был способен не только поставить его на ноги, но и даровать бессмертие. Вдобавок ко всему, сломленная Елизавета готова была на любые жертвы, а Роджеру требовалась женская энергия для совершения обряда, и теперь он легко мог ее получить.
Однако Елизавета вдруг заупрямилась. Ведь для того, чтобы получить новую жизнь, следовало принести в жертву нынешнюю. Роджер требовал от жены добровольно покончить с собой. Греха Елизавета не боялась, жизнью не слишком дорожила, но все время помнила о дочери, и это мешало ей подчиниться мужу. Затея потерпела бы полный крах, если бы в мае тысяча шестьсот двенадцатого года дочь Елизаветы не исчезла без следа…
Поиски ничего не дали, хотя на них были брошены все силы. Девочка как сквозь землю провалилась. Елизавете больше нечего было терять. Она согласилась помогать Роджеру. Он вообще обладал великим даром убеждения. Узкому кругу единомышленников он представил дело так, будто собирается начать новую жизнь, соединив свою душу с душой Елизаветы в едином теле. Мэри Сидни, мечтавшая о славе, горячо поддержала его идею. Ей не давало покоя то, что гениальные творения супружеской четы никогда не увидят свет или будут приписаны безродному актеришке из Стратфорда. Поверить в безумную затею Роджера его друзьям помогло то, что он достиг некоторых успехов в оккультизме и демонстрировал им некоторые из своих трюков. Им не пришло в голову, что безобидные эксперименты еще не дают права претендовать на роль бога и создавать жизнь по своему усмотрению. Самому Рэтленду нечего было терять – он умирал. Его вера в камень бога Тота была безграничной.
Весь сценарий был продуман до мелочей. Для успеха опасной затеи тела обоих супругов следовало сжечь, а пепел сохранить в укромном месте. Инструкции Роджера были исполнены полностью, но чуда не произошло: жертва оказалась напрасной…

Глава 42

– Не могли же они всерьез верить, что парочка воскреснет! – возмутился Снежко.
– Скорее всего, так оно и было. – Анна грустно кивнула головой. – В противном случае никто не допустил бы самоубийства Елизаветы.
– А Джон Донн? Он не выглядит идиотом!
– Его в то время не было. Он не оставлял попыток отыскать дочь, а затею супругов от него скрывали.
– И нашел ее? – подала голос Яся.
– Нет. Удалось только выяснить, что девочку продали цыганам. След табора затерялся, его невозможно было проследить.
Анна негромко вскрикнула:
– Цыганам?!
Старик посмотрел на нее с нежностью:
– Именно. У тебя в роду были цыгане? – проявил он проницательность. Девушка смогла только кивнуть, язык ей не повиновался. – Я так и думал. Ты действительно наследница Елизаветы и отчаянного Джона Донна. В твоих жилах течет и кровь Филиппа Сидни – прославленного поэта Англии.
– А я‑то все гадал, чего ты такая удивительная, – ошарашенно пробормотал Макс. Анна нежно прикоснулась к его руке и вновь посмотрела на старца.
– Это тот самый платок? – спросила она дрогнувшим голосом.
Тот кивнул и с поклоном передал ей испачканный кровью кусочек ткани.
– Платок – лишь подтверждение, – сказал он. – Главное доказательство – твое лицо. Ты просто копия своих предков.
Старик обернулся и посмотрел на лицо мраморной статуи, призывая проверить свои слова. И тут Макса прорвало.
– Да вы тут все с ума посходили! – орал он. – Какие предки? Какое сходство? И что вы киваете на этого мраморного болвана? Сами же говорили, что собор выгорел дотла. Мало ли что наваяли скульпторы сто лет спустя!
– Я понимаю ваше волнение, – сочувственно произнес старец, – но должен сказать, что как раз эта статуя – подлинная. Она единственная уцелела в огне!
– Живучий, однако, – покачал головой Сашка, глядя на мраморного настоятеля с уважением.
В беседу неожиданно вмешалась молчавшая до сих пор Ярослава Викторовна.
– А откуда вам столько известно об этой истории? – спросила она с невинным видом. – Насколько я поняла, участники хранили все в строжайшей тайне.
– Я страж, – с легкой улыбкой пояснил монах.
– Для стража вы, пожалуй, староваты.
– Скорее уж, слишком молод, – возразила Яся и напомнила: – Печальные события произошли четыреста лет назад.
– А что вы охраняете? – спросила в свою очередь Аня.
– Джон Донн верил в то, что однажды кто‑нибудь из потомков его дочери разгадает тайну и придет сюда. Не успев помешать самоубийству возлюбленной, он всю жизнь замаливал этот грех. Потому и стал настоятелем этого храма. Молитвы были услышаны, и ему было видение, что все так и произойдет. Он подробно описал всю историю и хранил ее до конца жизни, а перед смертью назначил нового хранителя. Запись передавалась от одного стража к другому на протяжении веков, но завершить начатое довелось мне.
– А когда этот Донн стал монахом? – ворчливо спросил Макс.
– Он принял сан в тысяча шестьсот семнадцатом году.
– Но Елизавета умерла в двенадцатом! Он что, пять лет колебался?
– Нет. Он мстил, – просто ответил старец, и на этот раз в его голосе не было смирения.
– Кому мстил? – тихо спросила Аня.
– Тем, кто лишил его возлюбленной.
– Он что, грохнул Мэри Сидни? – с интересом спросил Снежко.
– О, нет! Конечно, нет! Графиня Пембрук и так была наказана. Остаток дней она посвятила подготовке и изданию Великого фолио – собрания сочинений Шекспира. Хоть так она увековечила память своей племянницы и ее мужа. А портрет…
– Мы знаем про портрет, – перебил ее Макс. – Так кого настигла карающая длань будущего настоятеля?
– Сарказм здесь неуместен, – мягко укорил монах. – Он отомстил обидчикам Елизаветы.
Очевидно, старик был не готов раскрывать имена этих обидчиков. А может, просто не знал их.
– Куда подевался Черный бриллиант? – с деланым равнодушием спросила Аня.
– Мне это неизвестно. Когда заговорщики вскрыли ларец, то вместо обещанного камня обнаружили там… миниатюру с портретом юного Рэтленда.
– А камень?
– Его перепрятали, – ответила вместо монаха Яся. – Причем очевидно, что сделал это не граф – он к тому времени совсем обездвижел и редко приходил в себя.
– Кто тогда?
– Возможно, сама Елизавета.
– Но зачем?
– У них были враги, – сказал старец.
– Те, за которыми гонялся Джон Донн? – воскликнул Снежко с иронией.
– Да.
– Может, все же скажете, кто это?
– Нетрудно догадаться.
– А я догадалась, – доложила Аня. – Это Франсис и ее новый муж. Правильно? Наверное, и дочку они похитили. Не стоило Елизавете выяснять с золовкой отношения. Правда‑то глаза колет, вот та и обозлилась.
– Похищение девочки – действительно их рук дело, – подтвердил монах. – Они не стали убивать ее, но только по одной причине: хотели, чтобы аристократка по происхождению познала всю горечь кочевой, голодной жизни.
– Негодяи! – с чувством воскликнула Яся, глядя на Анну.
– Они поплатились за свое зло, – утешил ее старик. – Парочка подонков задумала разделаться с бывшим другом Роберта Кара – так звали супруга Франсис. Овербери возражал против брака, справедливо подозревая легкомысленную кокетку во всех грехах. Она этого не простила. Надо сказать, что девица пошла характером в мать. Ту за глаза называли ведьмой.
Анне, пережившей ужас в усадьбе Сэффлоков, легко было в это поверить.
– Бен Джонсон, друг Рэтлендов, взял эту даму в качестве прообраза к злой колдунье в своей поэме. Намекали на это и Рэтленды. В их «Буре» есть похожий персонаж. Но вернемся к нашим порочным супругам. Их стараниями Овербери заточили в Тауэр. Двуличная Франсис принялась навещать его, а сама потихоньку травила. Почувствовав недомогание, Овербери обратился к лекарю, но злодеи предвидели это. Подкупленный врач под видом лекарств стал давать несчастному еще большие дозы яда. Овербери умер в страшных мучениях.
– По‑моему, мы отвлеклись, – напомнил Макс, которому все это порядком надоело. Он чувствовал смутное беспокойство и испытывал сильное желание поскорее свалить отсюда.
– Это важные детали, – сказал в свое оправдание монах. – Джон Донн раскопал эту историю и добыл доказательства, которые привели отравителей в тот же Тауэр. Нетитулованные исполнители их плана были повешены, а граф и графиня Сомерсет отсидели в темнице шесть лет.
В подземелье повисла тишина. Кажется, никто даже не дышал. Знакомое имя повергло всех в столбняк.
– Откуда здесь взялся Сомерсет? – придушенно спросил Снежко, который вообще перестал что‑либо понимать.
– Но это их законное имя, – удивился старец.
– Его же звали Карр!
– Ну да. Но в тысяча шестьсот четырнадцатом году им был пожалован титул, и они стали именоваться графами Сомерсет.
– Черт знает что, – пробормотал Макс с чувством.
– Сидя в заточении, – продолжал тем временем монах, – Сомерсет поклялся извести под корень весь род Джона Донна. Он отомстил бы и Елизавете, но она к тому времени была уже мертва. Хотя он ненавидел ее даже мертвую. К счастью, его затея не удалась… – закончил старец, с умилением глядя на Анну.
– Я бы не стала этого утверждать наверняка, – задумчиво проговорила Яся.
– Так! – рявкнул Макс. – Спасибо за откровения, было очень интересно, но нам пора.
– Но Макс! – взмолилась Аня.
– Прости, милая, я сыт этим средневековым бредом по горло.
– Мне тоже как‑то не по себе, – неожиданно поддержала его Яся.
– Уходим.
– Но вы недослушали! – запаниковал старик.
– Ничего. Нам хватит. И не пытайтесь нас задержать.
– Может, я все же попробую? – прогремело под сводами.
Макс удивленно взглянул на старика, но тот лишь растерянно хлопал глазами.
– Он там, – сдавленно прошептала Яся, тыча рукой в сторону, где смутно угадывался мужской силуэт.
– Колин? – удивленно воскликнула Анна. – Что ты здесь делаешь?
– То же, что и вы, – слушаю старинные байки, – пожал тот плечами, выходя из тени.
– Так оставайся, – предложил Макс. – А нам пора. На самолет опаздываем. – Он попытался обойти Колина, но вдруг почувствовал мощный удар в плечо. Неведомая сила отбросила его к стене. – Как ты это?.. Что за черт? – Макс выглядел удивленным, пытаясь на глаз прикинуть расстояние, отделявшее его от неожиданного противника.
– Чего ты на нас взъелся? – напряженным голосом спросил Снежко.
– Я объясню, – пообещал парень, ухмыляясь.
– Не парься, я сама объясню, – донеслось сверху. Все разом подняли головы. В узком проеме окна, расположенного под самым потолком, сидела на корточках Джемма и с интересом разглядывала компанию.
– И эта здесь, – ахнула Анна. – Как ты нас нашла?
– Делов‑то, – фыркнула девушка и ловко спрыгнула вниз. – Ясно же было, что на могилу Сидни попретесь. Анна, она мертвого уговорит.
– Дура! А ну живо вали отсюда! – заорал Снежко. Джемма даже не посмотрела в его сторону. Она быстро оценила обстановку и протянула:
– Весело тут у вас.
– Колин, отпусти ее, – устало попросил Сашка. – Она еще ребенок.
– Да пожалуйста.
– Засунь свое «пожалуйста» себе в…
– Джемма! – обалдела Ярослава Викторовна.
– Извините, мадам. Они первые начали.
– Что тебе надо?
– Хочу кое‑что почитать.
– Здесь не библиотека.
– А я с собой принесла. – С этими словами девочка деловито полезла в карман, извлекла мятый конверт казенного вида, вытащила из него листок сероватой бумаги и прочла с выражением:
– На ваш официальный запрос сообщаем, что мистер и миссис Сомерсет, подданные Великобритании, не были зарегистрированы в отеле «Дип‑Блю» в период с двадцатого марта по десятое апреля сего года. Администрация отеля не располагает сведениями об этих людях и… Ну, дальше реверансы, ничего интересного. – Она обвела всех глазами, в которых плескалось превосходство, и спросила небрежно: – Дошло до вас?
– Что‑то не очень, – признался Макс.
– А кто у кого запрашивал? – робко спросил Снежко.
– У кого – понятно, тут все написано. А вот кто… – Джемма неожиданно повернулась к Колину и склонила голову набок. – А вы не догадываетесь?
– Подождите, это ведь он разговаривал по телефону! – осенило Анну. – Он сказал, что его отец погиб во время теракта, он главный наследник! Это что же получается?
– Если все вранье, выходит, этот тип действительно пришил папочку? – обалдел Снежко.
– Да не убивал он Сомерсета, – отмахнулась Джемма.
– Почему?
– Потому, что он сам Сомерсет и есть, – устало ответила она.
Все уставились на Колина, ожидая оправданий, но он с невозмутимым видом набивал трубку и даже не смотрел в их сторону.
Анна поразилась мужеству девочки – для нее это открытие было особенно болезненным, ведь мистер Сомерсет был ее единственным другом. Поддавшись сочувствию, Анна упустила из виду то, что перед ними их злейший враг, безжалостный убийца и могущественный маг. Другие этого не забыли.
– Кто делал запрос? – мрачно спросил Макс.
– Дэйдри Дэбенхэм, – просто ответила Джемма.
– То есть… тогда… – Анна гневно сверкнула глазами. – Это вы ее убили!
– Естественно, – пожал плечами «Колин». – Эта мерзавка мне здорово напакостила. Она заслужила то, что получила, только и всего.
– По‑моему, не вам решать, – одернула его Ярослава Викторовна. Голос ее звучал твердо. Тот лишь смерил ее высокомерным взглядом и нагло усмехнулся.
– Как ты догадалась, что Сомерсет – это он? – спросил у Джеммы Саша.
– Застала его в спальне Иолы, – нехотя призналась девочка.
– В ТАКОМ виде? – уточнил Снежко.
– Да.
– И что это доказывает? – удивился Макс.
– Он тоже увидел меня и окликнул: «Джим!» Так называл меня только мистер Сомерсет. Он, – девочка тряхнула головой, отгоняя воспоминания, – он говорил, что я веду себя по‑мальчишески. Меня как током ударило. Я понимала, что такое невозможно, но за последнее время столько всего произошло. И еще Люси и Мэри, то есть Дэйдри. Они не врали, рассказывая про него ужасы. Он действительно чудовище, способное на все!
– Хорошо, что ты это понимаешь, – одобрил «Колин».
– Я много чего понимаю, – огрызнулась Джемма. – Вы ведь прекрасно знали, что Дэйдри насыпала вам в салат отраву? И вы знали, что она ваша дочь, девочка, чьей матерью вы воспользовались?
– Разумеется. Подсунуть свою порцию этому русскому невеже показалось мне забавным.
– Этим вы обрекали Нурию, – тихо сказала Анна.
– Что делать. Всегда приходится кем‑то жертвовать.
– Зачем вы убили ее? Ведь это ваших рук дело?
«Колин» поморщился.
– Я ее не убивал, – нехотя признался он. – По крайней мере, не собирался. Она была даже забавной в этой своей поздней любви.
– Но кто тогда ее убил? Скажите. Вы ведь знаете!
– Вы.
– Я?! Вы спятили?
– Ничуть. Зачем вы попросили подругу об услуге? Далась вам эта средневековая бездарная книжонка!
– Но я не знала… не думала… Макс! Что он несет?
– Спокойно, Анечка, он чокнутый. – Макс подошел к ней и крепко обнял за плечи. Макс врал. Он умел правильно оценить ситуацию и твердо знал, что они угодили в ловушку. Разглагольствующий тип был опасен, очень опасен. И Макс, позволяя ему трепаться, тянул время, пытаясь найти пути к отступлению.
– Почему погибла Нурия? Она же ничего о вас не знала!
– Ошибаетесь. Она знала о Шекспире… Это непозволительно.
– В каком смысле? – насторожился Снежко.
– Скоро узнаете, – широко улыбнулся негодяй. Он вел себя так, словно присутствовал на рядовой вечеринке. Сунул в рот трубку, неторопливо затянулся и выпустил к потолку струйку дыма.
– Курить вредно, – сказал Макс с отвращением и сделал выпад вперед. За ним тут же устремился Сашка. Молча, как цепные псы, мужчины бросились на негодяя.
Но тот оказался ловчее. Как тень, он метнулся вправо, дернул Аню за руку и прикрылся ею, как живым – пока что – щитом. В другой его руке появился пистолет. Грохнул выстрел. Снежко согнулся пополам, схватившись за ногу.
– Вы нарушаете правила, – назидательно произнес «Колин». – Вдвоем на одного – это не по‑джентльменски. Остынь, – бросил он Максу и приставил пистолет к Аниной голове.
Макс зарычал, но послушно выполнил приказ. К истекающему кровью Снежко бросилась Джемма. Шутки кончились. Яся вжалась в стену, почти слившись с ней. Старый монах беззвучно разевал рот.
– Отпусти ее, – прохрипел Макс.
– Обойдешься. Она мне самому нужна.
– А еще называешь себя джентльменом! Она же женщина.
– Она? О, нет. Она сосуд. – И легонько встряхнул обмякшую девушку. – Хрупкий сосуд с весьма ценной начинкой.
– Так забери свою начинку и верни нам Анну, – крикнул из своего угла Снежко.
– Увы. Это нерационально. Вы слишком много раскопали. Тайна не должна быть раскрыта.
Макс, стараясь не вникать в смысл угроз, цепко оглядывал коридор в поисках выхода. Именно поэтому он успел заметить тень, скользнувшую за спиной убийцы. Сверкнул металл. Через секунду подземелье огласил гневный вопль. Кто‑то вспрыгнул на спину «Колина». Такого поворота не ждал никто: верхом на преступнике сидел старый монах, угрожающе размахивая кинжалом. Страж, выполняя свой долг до конца, пытался уничтожить того, кто пытался навредить Елизавете. Но противник не разжал рук. «Колин» вертелся на месте как волчок и молотил наугад рукой с зажатым в ней пистолетом. Некоторые его удары попадали в цель, старик стонал и вскрикивал, однако не отцеплялся.
Разъярившийся «Колин» вдруг бросился спиной на стену. Что‑то хрустнуло. Голова старика мотнулась на тонкой шее, ударилась о гранит и раскололась как орех. Руки разжались, монах свалился на пол, как сломанная кукла. Безжизненный взгляд его голубых глаз уставился в потолок.
Страж выполнил свой долг до конца.

Глава 43

– Идиоты, – брезгливо выплюнул «Колин». – Меня нельзя убить.
– Попытаться всегда стоит, – философски заметил Макс. – За четыреста‑то лет, наверное, поизносился.
«Колин» оскалился:
– И не мечтай. Похитители душ живут вечно.
Тут его взгляд упал на кровоточащую щеку Анны. Дыхание оборотня участилось, в глазах зажглась дикая жажда. Нарочито медленным движением «Колин» высунул длинный, неправдоподобно красный язык и, не спуская глаз с Макса, слизнул кровь с раны, замычав от удовольствия.
– Сладкая кровь, – издевательски ухмыльнулся он. – Вкуснее я не пробовал.
Анна с отвращением отстранилась и замотала головой, но о помощи просить не смела.
– Не переусердствуй, – бросил Макс сквозь зубы, – а то так омолодишься, что придется покупать памперсы. Ты, кажется, хотел прикончить нас всех? Попробуй начать с меня. Давай, давай! Проткни меня и посмотри в глаза. Тебе ведь интересно узнать, что я почувствую, когда нож повернется в ране? Тебе ведь ЭТО нравится?
– Я убью тебя, – прошипел «Колин».
– Валяй.
Макс повидал на своем веку психов, и этот не исключение. Он купился, Макс верно распознал его страсть к убийству и предвидел порыв.
– Давай, – продолжал он спокойно, медленно приближаясь, – не лишай себя удовольствия. – Ну?!
– О, я сделаю это! Я убью тебя! – «Колин» отшвырнул от себя Анну. – Девка подождет. Они обе подождут. И пистолет мне не понадобится.
Держа Макса в поле зрения, «Колин» медленно присел на корточки, положил на землю пистолет и тут же достал из‑за голенища охотничьих ботинок нож. Макс усмехнулся – он все рассчитал правильно. Его противник пружинисто вскочил, выставив блестящее лезвие. Макс встал в боевую стойку. Оба они внимательно наблюдали друг за другом, словно два сильных злобных хищника, отстаивающих свое право на жизнь.
Макс понимал, что шансов у него немного. Эта схватка может стать последней. Но на кону стояла жизнь Анны, а за нее стоило пожертвовать собственной.
«Колин» первым нанес удар. Клинок со свистом описал дугу, полоснув по животу Макса. Закапала кровь. «Колин» оскалился. Его кошачья улыбка действовала Максу на нервы, но он решил не выходить из себя. Сделал ответный выпад, который не достиг цели. Несколько секунд противники обменивались ударами. Макс пытался выманить «Колина» подальше от лежащего на земле оружия, а затем попробовать выбить из рук нож. В рукопашной у него были какие‑то шансы.
Когда «Колин» вновь бросился на Макса, занеся нож над головой и целясь в шею, тот подставил руку и остановил удар. Лезвие кинжала замерло в нескольких сантиметрах от его лица. «Колин» что было сил налег на нож, пытаясь вонзить его в цель. Мышцы на его руках вздулись. Мужчины рычали. Глаза обоих горели ненавистью.
Внезапно Макс изловчился и пнул противника в пах. Тот взвыл, дернулся и выронил нож. В эту секунду Макс мог бы убить его, но опоздал. «Колин» с ревом бросился вперед. Макс успел заметить удар, но предпринять ничего не успел. Кулак со страшной силой воткнулся в грудь, в область сердца. Колени Макса подкосились, он едва не упал, но «Колин» ухватил его за грудки и швырнул о стену. Тут же последовал новый, еще более сильный удар.
– Ну как, приятно умирать? – проорал он в лицо Максу, нанося удар за ударом. – Ты покойник!
С этими словами он отшвырнул от себя обмякшее тело, сплюнул, резко развернулся и сделал несколько шагов, поискал глазами нож, не нашел, потом нагнулся, поднял пистолет и, осклабившись, прицелился в Макса.
– Спокойной ночи, супермен, – зло прохрипел он и нажал на спусковой крючок.
Все следили за поединком не дыша. «Колин» почти забыл об их присутствии. Поэтому, когда Анна прыгнула вперед, он не успел ничего изменить. Выстрел прозвучал как будто издалека. Аня даже не сразу поняла, что это за хлопок, и почти не почувствовала боли. Ей показалось, что ее ударили в солнечное сплетение, но «Колин» был далеко, ему не дотянуться. Удар был не особенно сильным, но Аню отбросило в сторону.
– Аня!!! – Полный ужаса всхлип за спиной. – Не надо! Нет! Боже мой, что ты наделала!!!
– Макс? Как глупо. Разве он умеет плакать? – Аня обернулась, чтобы успокоить его, сказать, что с ней все в порядке. Слова уже готовы были слететь с ее губ, но в этот момент она увидела…
Девушка увидела тело, неестественно вытянувшееся на мраморном полу. Над этим телом скорчился окровавленный Макс, склонилась Яся. Кого они так оплакивают? – успела она удивиться. Поискала глазами Джемму и, увидев ее перекошенное лицо, удивилась еще больше.
– Макс! Макс! – закричала Аня и бросилась вперед, чтобы обнять его, но Макс даже не обернулся на ее голос. Он… не слышал ее. Бережно обнимая тело, он укачивал его на руках, баюкал, не переставая умолять о помощи.
– Не оставляй меня, – просил он. – Не оставляй! Все будет хорошо, только не оставляй меня, любимая!
Любимая?!
И тогда Анна поняла, что это вытянувшееся в струнку тело – такое нескладное – ЭТО ЕЕ ТЕЛО! Стоя за спиной Макса, она протянула руку и робко дотронулась до ввалившейся бледной щеки. Своей собственной. Как странно! Пальцы вошли в тело, как в мягкое тесто, и она ничего не почувствовала.
Холодный голос «Колина» отрезвил ее:
– Не старайся, парень. Ей уже ничем не поможешь. Она труп.
Только сейчас до Анны дошло, что ее больше нет. Но не успела она по‑настоящему испугаться, как из ее тела, как пробка из бутылки, вылетела еще одна прозрачная фигура, облаченная в старинное платье, с развевающимися волосами. Это тело сшибло Анну с ног, свалилось само, но никто ничего не заметил. Незнакомка тут же вскочила и принялась нервно отряхивать некогда бархатную юбку, громко ругаясь последними словами. Ее вопли произвели такое же действие на присутствующих, как недавние крики самой Анны. Их никто не слышал.
– Елизавета! – осторожно позвала Аня.
– Отвяжись! Кто просил тебя лезть под пули? – сварливо отозвалась та. – Куда я теперь денусь?
– Вот оно что! Мое тело не гостиница! – разозлилась Аня и вдруг услышала:
– Мое почтение, миледи.
На них издевательски смотрел «Колин».
– Пошел на… – отчеканила «миледи». Она прекрасно освоилась с современной лексикой. – Не пялься на меня! – велела она уже Анне. – Поболтаешься с мое в астрале, еще и не так заговоришь.
– Он видит нас? – Аня не стала спорить.
– Меня, – коротко уточнила та. – И видит, и слышит, да сделать ничего не может. Верно, урод?
– Но ведь он некрофил! Души умерших ему подвластны!
– Это все теория, – злорадно отмахнулась Елизавета. – Для контроля ему требуется прах умершего. А его‑то, – она хихикнула, – и нету.
– Да я вас и пальцем не трону, миледи, – смиренно откликнулся «Колин». – Боже упаси. Вы позволите мне закурить?
– Да делай ты, что хочешь!
– Благодарю.
Анна чувствовала подвох. Она‑то знала, что Сомерсет гонялся за душой этой женщины по всему свету, убивал не задумываясь, принес в жертву беднягу Селию Бэкон, а теперь делает вид, будто его больше интересует трубка. Что за черт? Ведь он что‑то задумал? Мысли вертелись в голове и вдруг выстроились в стройную картину: камин и пепел в номере Чебышева, камин в номере Нурии, камин…
– Нет! – вскрикнула она.
Но было поздно.
Изо рта «Колина» вместо обычного дыма вырвался сгусток эктоплазмы. Голубоватый, похожий на скисшее желе, шматок субстанции завис в воздухе, непрерывно меняя форму. С каждым выдохом к нему присоединялся еще один.
– О боже, только не это! – взмолился призрак, хватаясь в ужасе за лицо. – Прекратите! Не надо! Спасите меня! – Свечение призрака из белого стало красным, потом позеленело. Несчастная металась по подземелью, слепо натыкаясь на стены. Она пыталась спрятаться, но не могла найти убежище.
Некрофил продолжал изрыгать эктоплазму. Слизистый ком рос на глазах, в нем уже угадывались человеческие очертания. В отличие от призраков, этот сгусток энергии был видимый, и Анна понимала, в кого он превращается. Изловчившись, она ухватила мечущуюся Елизавету за подол и сурово спросила:
– Чего он хочет?
– Отвяжись, – отбивалась Елизавета. – Бежать! Спасаться! Караул!
– Цыц! – прикрикнула Аня. – Повторяю вопрос: что ему надо?
– Камень! Камень! Отдай его, пожалуйста!
– Бриллиант? Но у меня его нет.
– Прикажи им отдать! Они тебя послушают!
– Не порите чушь, миледи. Они меня не видят, и вы это знаете.
Лицо Елизаветы исказилось от отчаяния.
– Он убьет меня.
– Напоминаю: вы и так мертвы. Как и я, впрочем.
– Много ты понимаешь! Я жива! Пока еще жива. Мне четыреста лет – это предел для призрака. Если он не поможет мне, я исчезну.
Нахмурившись, Анна выпустила подол своей дальней родственницы. Не то чтобы Елизавета ей очень нравилась, но смерти она ей не желала. Хотя о какой смерти может идти речь?
Процесс материализации почти завершился. В клубящемся дыму уже можно было различить фигуру одетого в средневековое платье человека с желчным сухощавым лицом. Отдаленно он напоминал того типа, которого Аня видела на первой гравюре надгробия в Стратфорде, только в глазах горели злоба и ненависть. Собственно говоря, глаз не было вовсе – лишь горящие плазменным светом белые точки, изрыгающие пламя. Очень медленно восставший из ада стал поворачиваться, движение сопровождалось утробным воем, от которого дрожали стены подземелья. Задним числом Аня удивилась здешней звукоизоляции: тут, в подвале, творилось черт‑те что, а никто не примчался на шум.
Злобный хохот некроманта отвлек ее. До Ани начал доходить ужасный смысл происходящего. Она словно заново увидела вжавшуюся в стену Ярославу Викторовну, свое мертвое тело и сгорбившегося над ним Макса, раненого – и потому беспомощного – Сашку, пытающегося заслонить собой трясущуюся Джемму. Им всем крышка, отчетливо поняла она. И помощи ждать неоткуда. Неужели это конец?!
Словно продолжение бреда, откуда‑то снизу донеслась развеселая электронная песенка. Анна завертела головой, угадывая источник звука. Мобильник! У кого‑то надрывался мобильный телефон, успела понять она.
И все завертелось.
Джемма с видом сомнамбулы достала из нагрудного кармана крошечный аппарат. Звук стал почти оглушительным, но его перекрыл чей‑то визг. Это верещал призрак перчаточника. Шакспер заколыхался, запульсировал, задергался. Лицо «Колина» исказила гримаса ужаса. Из его глазниц вдруг хлынула кровь и потекла по щекам. Тело стало корчиться. Он разинул рот, но вместо крика оттуда фонтаном хлынула черная желчь. Неведомый огонь пожирал колдуна изнутри! На коже вздувались и тут же лопались волдыри. Анна не верила собственным глазам. Внутри некроманта что‑то булькнуло, как будто его кровь, смешанная с кровью невинных жертв, вдруг закипела. Началась агония. Тело Сомерсета задергалось. Аня отчетливо слышала, как трещат его кости. Раздался душераздирающий крик, лицо некроманта вмиг почернело, обугленная кожа на голове лопнула, обнажая череп. Тело скорчилось и превратилось в пыль, в кучку пепла, поверх которого с легким стуком упала трубка.
– Похоже, Макс прав: курить вредно, – пробормотал Снежко. – Может, бросить?
– Что это было? – заикаясь, спросила Джемма. – Он что, умер?
– Похоже, что так, – отозвалась Яся. – И убила его… ты.
– Я?!!
– Твой мобильник, – уточнила женщина и торопливо пояснила: – Призраки не переносят мобильные телефоны. Волны, которые они испускают, не убивают их, но страшно бесят. «Колин» не завершил процесс материализации, а когда эктоплазма среагировала на звонок агрессивно, она убила медиума. Проще говоря, сожгла его заживо.
– Слава богу!
– Ничего еще не кончено.
– Но почему?
– ОН остался.
Сашка и Джемма посмотрели туда, куда указывала рука Яси (Макс вообще ни на что не реагировал), девочка сдавленно пискнула, а Снежко чертыхнулся. Призрак Шакспера никуда не делся. Слабо потрескивая, как шаровая молния, он завис под потолком, высматривая себе новую жертву. Учитывая то, что произошло с некромантом, было ясно, что легкая смерть их не ждет.
Анна, бессильно ломая руки, видела, как тело призрака разбухает, краснея на глазах, точно раскаленное железо. От него волнами шел жар, деревянные панели на стенах задымились, на людях тлела одежда. Пол ходил ходуном, а с потолка сыпались песок и мелкие камни. Это напоминало извержение вулкана.
Призрак разинул рот.
– Я Шекспир! – загремело под сводами. – Я единственный гений! Умрите, усомнившиеся в моем величии!
Аня увидела, как быстро шевелятся губы Ярославы Викторовны. Подруга пыталась читать заклинание, но ее усилия не причинили монстру ни малейшего вреда. Хуже того, он заметил ее старания и проревел:
– Все бесполезно! Я мертв! Живым меня не уничтожить!
Анна в отчаянии закрыла лицо руками, но тут же подняла голову. Как он сказал? Живым? Но ведь она‑то мертвая!
– Эй, головешка! Посмотри на меня! – громко окликнула она монстра. Тот с воем и ревом обернулся. Он был ужасен. И огромен. Ане пришлось собрать в кулак все свое мужество, чтобы не броситься наутек. Но там, на полу каменного мешка, были те, кого она любила при жизни и кого готова была защищать даже после смерти.
– Что тебе надо? – гаркнул призрак.
– Чтобы ты отправился в ад! – с готовностью доложила Анна. Призрак заколыхался. Она поняла, что он смеется.
– Я уничтожу тебя! – пообещал призрак.
– Так меня уже нет! Разве не заметно?
На лице призрака промелькнуло понимание, но он слишком долго соображал.
– Анаэль, Габиэль, Сабул, Черет Хат!
Аванабил, Саид, Лукабис, Каин!
Табасис, Берген, Фаттаха!
Каждое из имен двенадцати духов‑демонов Анна вколачивала в призрака, как раскаленные гвозди, и с каждым звуком он, корчась, уменьшался в размерах. Люди внизу, ничего не понимая, изумленно наблюдали, как их враг тает на глазах как будто сам по себе. Они не видели свою спасительницу, зато видели, как каменная плита под призраком раскололась надвое и оттуда вынырнули полчища черных теней. Глухо рыча и сверкая красными глазами, эти тени вцепились со всех сторон в отбивающегося Шакспера когтистыми лапами и утянули его за собой в расщелину. Трещина сама по себе затянулась. Крики и вопли некоторое время еще доносились из‑под земли. Потом все стихло.
– Аня!
Кто‑то тихо звал ее.
Девушка изумленно обернулась. Возле статуи Джона Донна в воздухе висел призрак Елизаветы Рэтленд. Но она была не одна. Ее обнимал за талию незнакомый, роскошно одетый, невысокий мужчина с бородкой и умными большими глазами.
Елизавета ласково улыбнулась и произнесла:
– Это Роджер.
Мужчина отвесил Ане поклон.
– Мы встретились, – продолжала Елизавета. – И все благодаря тебе.
Губы призраков слились в поцелуе. В нем было столько любви, что Аня смутилась. Воздух вокруг них заискрился серебряными блестками. От этого зрелища захватывало дух.
Прощаясь, души супругов Рэтленд в последний раз взглянули на Анну и растворились. Свечение исчезло. Теперь Анна осталась в полном одиночестве.
Ее охватила тоска. Что проку с того, что жизнь после смерти существует? Зачем ей ЭТА жизнь?!
И тут ее снова окликнули.
Она с надеждой обернулась и тут же отпрянула.
– Яся?!!! Но как? Разве тебя тоже…
– Нет, нет, меня никто не убивал.
– Но ты здесь! Ты видишь и слышишь меня, а это доступно только…
– …мертвым, – с улыбкой закончила подруга. – Так и есть. Я действительно мертва.
– Но ты же… Кто ты, черт возьми?
Яся приложила палец к губам:
– Тссс. Не богохульствуй. Я все объясню.
– Побыстрее, если можно! Ты кто?
– Твой ангел‑хранитель.
– Но почему?
– Помнишь парнишку‑трансвестита по имени Дюка? Ты вернула его к жизни, отдав взамен частицу своей души. Помнишь?
– Конечно, но как это…
– Я его мать.
Анна растерянно заморгала.
– Я не знала…
– Сын рассказывал мне о тебе. Я умерла несколько лет назад. Болезнь. Я совсем не мучилась… Знаешь, там, наверху, не так уж плохо.
– Но зачем ты тогда вернулась?
– Я знала, что ты в опасности. И должна была защитить тебя, чтобы отблагодарить за сына. Мне позволили ненадолго вернуться, чтобы я могла быть рядом с тобой и помочь…
– Не очень‑то у тебя получилось. – Анна грустно кивнула в сторону собственного тела. – Но это не твоя вина. Ты очень мне помогла.
Яся ответила улыбкой:
– Еще ничего не закончено. Взгляни.
Анна нехотя повиновалась. Макс. Что он делает? Что это блестит в его руке?
– Разве ты не догадываешься? – спросила Яся.
– Черный бриллиант! Как он светится! Будто внутри у него огонь!
– Сегодня одиннадцатое апреля.
– Разве это не сказка?
– Конечно, нет. Сегодня камень бога Тота дарует могущество. Тот, у кого он в руках, всесилен и волен пожелать что угодно. Этого и добивался Роберт Сомерсет, но жребий выпал твоему возлюбленному. Как ты думаешь, каково его желание?
– Он пытается оживить меня! Глупец! С того света не возвращаются… – Она посмотрела на Ясю и осеклась. – Останови его, – потребовала она мрачно.
– Но зачем?!
– Я не хочу возвращаться.
Яся выглядела по‑настоящему изумленной.
– Ты с ума сошла.
– Нет! Я… действительно не хочу. Потом, когда‑нибудь, мне снова придется умереть… – Не договорив, Анна содрогнулась всем телом. Яся ласково погладила ее по руке. Анна ощутила не само прикосновение, а как будто дуновение теплого ветра.
– Глупышка! Жизнь прекрасна. – Глаза Яси наполнились мягким укором. – Прекраснее, чем райские кущи.
– Я не верю. Люди злые, жадные, завистливые, подлые. Мир изменился. Он стал слишком жесток.
– Но в этом мире есть Макс. Он любит тебя. И есть Ники – твой сын. Неужели ты оставишь его беззащитным, один на один с жестоким миром?
– Ники! О нет!
Ее ослепил яркий свет.
– Мне пора, – донесся издалека родной голос. – Меня ждут.
С трудом разлепив глаза, она увидела, как позади подруги возникло сияние, в котором угадывались силуэты множества людей. Они были такие же невесомые, светлые и чистые, как Яся. От их теплого сияния исходило спокойствие и любовь. Там, где были эти люди, царило добро. Там зла и ненависти не существовало.
– Я горжусь тобой, девочка. – Голос Яси напоминал шорох, но Анна услышала. – Мне будет тебя не хватать.
Аня моргнула, стряхивая слезинку, повисшую на ресницах, потом решительно утерла глаза. Она больше не плакала. Ей было хорошо и спокойно. Потом, когда все закончится, она, наверное, заплачет, но не сейчас…
Еще секунду Яся смотрела на Анну, затем повернулась и шагнула в центр сияющего облака. Прежде чем исчезнуть, она еще раз взмахнула рукой и крикнула:
– Увидимся!
Свет погас, но Анна знала: Яся будет там, когда придет ее время. Она встретит ее…
Глубоко вздохнув, девушка обернулась. Похоже, ей тоже пора. Бриллиант призывно светился в руках Макса. Стены вокруг закачались, в глазах у Анны потемнело, она нырнула во мрак, как в горное озеро.
Ей показалось, что она проснулась от тяжелого сна. И сразу встретилась с восторженным взглядом любимого.
– Ты вернулась, – прошептал Макс.
– Да, я вернулась.

Эпилог

– Хорошо! Предположим, Шакспер угодил в ад, Яся – в рай. Но куда подевались Рэтленды?
Снежко был неисправим. Даже в салоне самолета он продолжал свои изыскания.
– Мне кажется, они остались между мирами. Как Мастер и Маргарита, помните? – предположила Аня.
– Незавидная участь, – вздохнула Джемма и, пользуясь случаем, прижалась к Сашиному плечу.
– Они оба грешны, но искупили грех страданием.
– Все равно я им не завидую, – сказал Макс.
– Сбылась их мечта: теперь они единое целое.
– Но никто не узнает, что Шекспир – это они! – искренне сокрушался Саша.
– И что с того? Слава не главное.
– Что может быть главнее? – возмутился Снежко. Джемма и Аня переглянулись.
– Любовь, дурачок.
– И все‑таки мне жаль бриллиант, – поспешил Снежко перевести разговор на другую тему.
– Опять ты за свое! – нахмурился Макс.
– Так… тайник уж больно ненадежный.
Анна снисходительно усмехнулась:
– Эта статуя пережила века, так что все будет в порядке.
– Где же тогда прах Рэтлендов?
– Он там, – загадочно улыбнулась Анна.
– Где? В том горшке, на котором стоит Джон Донн?
– Это урна, – обиделась Джемма за памятник.
– Пардон.
– Он там, – еще раз повторила Анна.
– Ты думаешь?
– Я ЗНАЮ.
Ее дар снова был при ней, так что она знала, что говорит.
Стюардесса провезла по проходу прессу. Снежко выхватил русскую газету и тут же сунул в нее нос.
– Смотрите‑ка! – воскликнул он через минуту.
На четвертой странице полполосы занимала статья под крупным заголовком: «РАЗОБЛАЧЕНИЕ ВАСИЛИСЫ». Анна уставилась на фотографию.
– Господи, да это же моя тетка! – простонала она. – Тетка Галя. – Лицо ее вдруг изменилось. – Так вот оно что!
Анна вспомнила, как навещала ее тетка во время тяжелой болезни, как с участливым видом брала за руку и что‑то говорила. Вспомнила она и то, как ломило и выкручивало ей руку, а она терпела, потому что боялась обидеть тетку.
– Вот оно что! – повторила Анна, а Макс взглянул на нее сочувственно:
– Так вот кто украл силу! И как она посмела?
– Не ведала, что творит. Сила перешла к ней, но питалась по‑прежнему от меня. Когда я… – Аня виновато посмотрела на Макса, – умерла, контакт прервался. Сила умерла вместе со мной, а после воскрешения все встало на свои места. К несчастью, тетка поспешила раструбить всем о своих возможностях, и теперь ей достанется по полной программе.
– Всегда ее терпеть не мог, – удовлетворенно хмыкнул Макс и покрепче обнял Анну. – Пусть торжествует справедливость!
– Ради этого стоило умереть, – кивнула Анна и тут же, взглянув на Макса, поправилась: – Хотя бы ненадолго.